Ну и повезло всем школьникам! В середине недели объявили свободный день. Никаких занятий. «День здоровья» называется. Не санитарный, а здоровья. Исключение из правил — трудиться не надо. Гуляй себе.

Об этом дне сказала Серафима Павловна всем учителям, а все учителя сказали ребятам.

В школу надо было прийти к десяти утра, а не к девяти, как обычно. И ещё надо было взять еду. Это обязательно. А кто хочет, может взять и сани. Только небольшие. Ребята обрадовались и начали, конечно, кричать. Кто-то упал со стула, а кто-то взобрался на стул прямо ногами.

Когда ребята радуются, они всегда должны кричать, а то иначе радость будет неполной. Это всем ребятам известно, всем родным известно и всем учителям. Вообще каждому человеку.

Когда кричишь, уже набираешься здоровья. Вот почему Светка чуть что — ааааа! И никакого чувства меры при этом. Сплошной эгоизм. Забота о собственном здоровье, а на здоровье других наплевать. Правда, в школе тоже случается подобный эгоизм. Нечего греха таить. Увлечёшься — и орёшь.

Тамара Григорьевна в конце уроков ещё раз напомнила, чтобы приходили к десяти часам, и без малейшего опоздания. А то потом никто не отыщет, где класс. Ведь они даже не уйдут, а уедут на метро.

— А куда? — не выдержала и спросила Галя.

— Завтра узнаешь.

— А мы из города уедем? — хитро так спросила Зорина Лиля.

— Из города на метро не уедешь, — солидно ответил Боря. — Некуда.

— Не знаешь — и молчи.

— Некуда,— упрямо повторил Боря.

— Много ты ездил,— не сдавалась Лиля.

— Больше тебя.

— На метро можно уехать из города, — сказала Тамара Григорьевна. — Можно уехать в лес.

— В настоящий?

— Конечно.

— Я знаю,— сказал Петя. — Мы поедем в парк.

— Мы поедем в лес. В Измайлово, — не выдержала и проговорилась Тамара Григорьевна.

— Ага! — крикнула торжествующе Лиля.— Молчи теперь в тряпочку! — Это она Боре крикнула.

— Опять тряпочка! — строго покачала головой Тамара Григорьевна.

— Извините,— смутилась Лиля, — я с бабушкой ездила в этот лес. Можно, я её приглашу?

— Можно. Пригласи.

— И я приглашу, — сказал Серёжа.— А то у меня бабушка курит.

— И ты пригласи. Устроим и для твоей бабушки День здоровья.

— Она живёт рядом в доме, и я за ней схожу,— сказал Серёжа.

А Первыш подумал, что ему приглашать на День здоровья некого. Мама на работе, папа на работе (хотя он тоже курит и ему бы не мешало устроить День здоровья), а Светка надоела до смерти.

* * *

Утром все ребята собрались в школьном дворе раньше десяти часов.

У каждого был с собой завтрак. Принесли ребята и мячи. Это ничего, что зима, что снег,— всё равно можно играть в мяч. Глеб Глебыч сказал, что можно. Что даже необходимо играть.

А Тёма привёз свой завтрак прямо на санях. А Лиля сама приехала на санях. Её привезла бабушка. И завтрак с Лилей приехал. Была в сумке и маленькая куколка. Та самая, которая вместе с Лилей учится в первом классе.

Коля просто принёс завтрак. Саней у него не было: он давно подарил их Светке. И Боря принёс завтрак без саней. Но зато он принёс ещё большую бутылку с чаем.

А Серёжа привёл бабушку. Она была с виду строгой, вроде бабушки Ревякина. Но Коля очень хорошо её знал. Она добрая, весёлая и только с виду строгая, потому что курит. Она и сейчас достала папиросу, спички и закурила.

Но Серёжа сказал:

— Бабушка, ты забыла!..

И сказал он таким голосом, каким Тамара Григорьевна говорит о тряпочке.

— Фу ты господи… — испугалась бабушка и погасила папиросу.

Серёжа отнёс и бросил папиросу в урну.

Все другие младшие классы тоже были с сумками, с санями и с бабушками. Иногда с дедушками. Реже — с мамами. И совсем редко — с папами.

Никаких занятий, а полная свобода.

Пришла Тамара Григорьевна. Её сразу окружили: многим не терпелось поскорее отправиться в лес, в Измайлово.

А Петя спросил:

— Есть когда будем?

Даже Тамара Григорьевна, привыкшая ко всяким неожиданностям, слегка растерялась.

— Ну знаешь ли, Амосов… Надо хотя бы за ворота школы выйти, а потом думать о еде.

И Тамара Григорьевна сказала, чтобы ребята построились в пары.

Тёма и Лиля стали в первую пару — они будут ведущими. Сани Лиля отдала Пете. Сумку с завтраком — бабушке.

Тёма свои сани хотел отдать Боре. Но Боря сказал, что у него бутылка с чаем. И тогда сани отдали Серёже.

— Пойдёте самостоятельно, — сказала Тамара Григорьевна. — По всем улицам до станции метро. А я и бабушки будем наблюдать, как вы знаете правила уличного движения и умеете пользоваться светофорами.

Ребята обрадовались, что пойдут самостоятельно. А то с коллективными вожатыми они ходили на каток по цепочке: 10-й класс вёл 5-й класс, 5-й класс вёл 1-й.

А тут сами.

Тамара Григорьевна и бабушки будут только наблюдать.

Колонна тронулась в путь. Дошла колонна до угла и остановилась у первого светофора.

Жёлтый свет, а потом зелёный.

Всё в порядке — можно переходить. И пошла колонна по кнопкам перехода на зелёный свет.

Тамара Григорьевна и бабушки действительно идут сзади и ничего не подсказывают.

Ребята шагают дальше.

Ещё светофор и ещё… Ещё переход и ещё… Полосатый, «зебра».

На улицах много было ребят, и все шли колоннами. У всех сегодня День здоровья. И милиция об этом, наверное, знала, потому что уж слишком быстро включала зелёный свет.

У одного из перекрёстков ведущие Тёма и Лиля остановились, а поэтому и вся колонна остановилась, весь 1-й «А».

Тамара Григорьевна подошла к ведущим, спросила:

— В чём дело?

— Мы думали, что вы потерялись,— сказала смущённо Лиля.

Тамара Григорьевна ответила, что на улице она ведёт себя внимательно и постарается не потеряться.

В метро купили сразу тридцать билетов и спустились по эскалатору на платформу.

Тамара Григорьевна велела разбиться на три группы, чтобы каждая группа успела войти в отдельные двери вагона без толкотни и паники.

Подошёл поезд. Две группы попали в один вагон с Тамарой Григорьевной, а другая группа, с бабушками,— в другой вагон. Но от этого даже веселее всё получилось: можно было смотреть друг на друга через стеклянные окна, размахивать руками и пытаться кричать. Потому что когда кричишь, уже набираешься здоровья.

Но Тамара Григорьевна сказала, чтобы не очень увлекались криком. Надо помнить и о взрослых пассажирах.

В вагоне были ещё ребята из других школ, которые тоже громко разговаривали и кричали.

Так что одним здоровья может прибавляться от крика, а у других оно может убавляться, у взрослых пассажиров. И будет сплошной эгоизм.

Петя достал из своего портфеля (завтрак он принёс в портфеле) бутерброд с сыром и потихоньку начал есть. Петя сидел в другом вагоне, и видно было через стекло, как он ест. Он даже почти не кричал, только ел. А ещё должностное лицо. На собрании его всё-таки выбрали ответственным за шкаф с классным имуществом.

Когда весь 1-й «А» сошёл с поезда в Измайлове и сошли с поезда все другие ребята из других школ, то взрослые пассажиры, которые поехали дальше, конечно, поехали выздоравливать. Выздоравливать после беготни ребят по вагонам, крика и громких разговоров, после вытаскивания из вагонов саней, лыж, рюкзаков (ребята постарше везли рюкзаки и лыжи).

Теперь всё это попало в лес — ребята, сани, лыжи, рюкзаки, бабушки, дедушки. А с кем были мамы, то и мамы попали. А с кем были папы, то и папы оказались в лесу.

Тёплый зимний день. Весна была где-то совсем недалеко. Небо было синим здесь, в лесу. И воздух синим.

Города не было видно. Только так, небольшие дома.

А когда вошли поглубже в лес, то и никаких домов не стало видно, а только берёзы и молодые дубки. И поляны с прошлогодней травой и листьями.

Тёма даже сразу жёлудь нашёл. Крепкий. Он всем его показал, потом достал свой кошелёк на верёвочке и спрятал.

Серёжа нашёл ягоду рябины, сухую, и Лиля нашла.

А Первыш нашёл большой пень и сел на него, как на табуретку. А Петя разогнался на санях да прямо в этот пень врезался. А Боря ни с того ни с сего поскользнулся и уронил бутылку с чаем.

Хорошо, что Боря и бутылка упали в мягкий снег: и Боря не разбился, и бутылка целой осталась. И Петя, между прочим, тоже целым остался, и сани целыми остались — Петя дальше на них поехал.

Лилина бабушка и Серёжина бабушка метались между ребятами и волновались за них.

И так они волновались до тех пор, пока Тамара Григорьевна их не успокоила, сказала: пускай ребята привыкают к самостоятельности и потом пускай они как следует набегаются.

Тогда бабушки, которые уже набегались, начали отдыхать и успокаиваться.

Серёжина бабушка даже закурила то ли от волнения, то ли от успокоения.

На одной из полян ребята затеяли игру в мяч. Удобно, как летом. Только вот приходится играть в пальто, потому что Тамара Григорьевна запретила раздеваться — всякой самостоятельности есть всё-таки предел.

Играли во что-то наподобие футбола в одни ворота, в которых стоял наподобие вратаря Серёжа. Защитниками были, конечно, ближайшие друзья — Коля и Боря. А все остальные — нападающими. Силовую борьбу применяли, как в игре в шайбу.

Серёжина бабушка очень за Серёжу переживала, когда он пропускал мячи. Подбадривала его, что-то кричала, набиралась здоровья.

Тамара Григорьевна тоже что-то кричала и веселилась.

Она совсем молодая, Тамара Григорьевна. В классе почему-то не было видно этого, а здесь, в лесу, видно. И красивая она, когда смеётся. Варежкой машет и смеётся. А из-под варежки сверкает на тоненькой руке жёлтый браслетик часов.

И девочки кричали, переживали и набирались здоровья. Лес — это не вагон метро. Здесь можно. Здесь все свои, без пассажиров.

А потом игроки захотели пить. Просто ужасно захотели.

Боря достал бутылку с чаем и начал угощать. Чай остыл и получился в самый раз.

А потом достали сумки и принялись за еду. Всё было удивительно вкусным, то ли потому, что ели в лесу, то ли потому, что всё это не было киселём.

Мимо привала проехали на лыжах ребята постарше. Засмеялись и сказали:

— Детский сад.

Первой возмутилась Галя. Она крикнула:

— Это школа, а не детский сад! Тогда и Первыш крикнул:

— Это школа!

Он подумал, что, может быть, из-за него всех остальных назвали детским садом: он самый маленький.

И Лиля крикнула:

— Школа!

Она тоже испугалась: у неё в сумке лежала кукла.

А Петя даже перестал жевать свои нескончаемые бутерброды с сыром, которые он всё доставал и доставал из портфеля. Побежал вслед за лыжниками и крикнул:

— Не знаете — не говорите! И Серёжа побежал, и Боря.

И тоже кричали, что это школа! А никакой не детский сад!

Потом все вернулись, кто бегал, и выпили ещё чаю. Это от волнения.

И надо же — так оскорбить и уехать!

Лилина бабушка, Серёжина бабушка и Тамара Григорьевна долго успокаивали ребят. Но тут неожиданно Галя увидела человека, который сидел на складном стуле среди деревьев. Совсем недалеко.

Как они раньше его не заметили!..

Перед человеком на металлическом треножнике был укреплён лист картона. И, конечно, человек этот был художником. И он что-то рисовал.

Ребята отправились поглядеть. Окружили художника.

Он рисовал зимний лес, синее небо, поляны с прошлогодней травой и листьями. Он рисовал всё то, что ребята видели. И что им сегодня очень нравилось. Рисовал он короткими и толстыми цветными карандашами. Тёма сказал:

— Карандаши бьются, как тарелки. Внутри бьются.

— Эти карандаши называются пастельными,— ответил художник.— И они не бьются, как тарелки.

— Можно потрогать? — спросил недоверчиво Тёма.

— Конечно.

Тёма взял из коробки один короткий толстый карандаш. Он был весь мягким и без дерева. Он был вроде из цветного пластилина.

— А мы тоже чертим всякое в тетрадях для эскизов, — сказал Первыш.

— Ну? — удивился художник и поглядел на Колю.

— Да, — сказал Первыш. — Конструируем.

— Приставим угольник к линейке и конструируем, — подтвердил Сережа. — На уроках графики.

— И рисуем тоже,— сказал Боря.

— Только не такими карандашами,— не успокаивался Тёма.

— Бьются, как тарелки,— повторил художник и засмеялся.

— Да, — вздохнул Тёма и вернул художнику его карандаш, который был весь мягким, вроде из пластилина.

— Мы — школа,— сказала на всякий случай Лиля.

— Я слышал, — опять засмеялся художник. — Вы кричали об этом в лесу.

— А почему у вас снег не белый? — спросила Галя. Она долго и молча рассматривала рисунок. — И берёзы серые?

— А ты погляди внимательно на снег,— ответил художник.

Галя начала внимательно глядеть на снег, и ребята начали глядеть внимательно на снег и на берёзы.

— Снег уже весенний,— сказал художник.— И берёзы потемнели от влаги. А вон там, на поляне, видите, как освещена старая трава?

— И сухой цветок. Он совсем коричневый,— сказал Боря.

— Верно.

— И трава коричневая,— сказал Первыш.

— Не совсем коричневая. Она сохранила в себе лето. Далёкое, прошлогоднее. Она чуть зелёная. А стебель коричневый. Он высокий, и ему не удалось как следует спрятаться от зимы. Он совсем погиб, хотя он ещё и стоит. Он не сохранил лето.

И вдруг ребята увидели зимний лес, синее небо, поляны с травой и листьями совсем по-другому.

Синее небо тоже было немного как бы влажноватым, а листья были все в капельках воды. Это пригрело солнце, и льдинки на листьях растаяли. Листья заблестели.

И под карандашами художника они блестели. И небо было влажноватым. И берёзы. И снег. Были весенними, потемневшими от влаги.

— Видеть природу тоже искусство,— сказал художник.— И этому искусству надо учиться. Тоже графика. Графика природы, графика прекрасного.

С художником познакомились Тамара Григорьевна и бабушки. Постояли, посмотрели на картину, какая она получается.

Ребята позвали художника пойти с ними дальше в лес, погулять. Но художник сказал, что он должен закончить картину. Что нельзя начать дело и, не закончив его, бросить. Тем более, его картина называется «этюд», который выполняют сразу.

Ребята согласились с художником, хотя многие из них начинали за день десятки всяких дел и ни одного не заканчивали. Признаться в этом было стыдно.

Кое-кто даже уроки толком не делал — начнёт и бросит. А потом и вовсе забудет. А уж что-что, а уроки — самые настоящие этюды, которые надо выполнять сразу.

Но лучше про это сейчас умолчать. И без того оскорбили: назвали детским садом.

Тамара Григорьевна взглянула на жёлтый браслетик часов и объявила, что пора отправляться в путь.

Все попрощались с художником и двинулись дальше в лес.