Прошло целых три дня, как Кэсси уехала из летней резиденции, оставив Георгоса одного. Три дня они не общались друг с другом. Единственное, что спасало ее, — это работа, она позволяла ей забыть о своей боли хоть на какое-то время. Но вечером, возвращаясь домой, Кэсси ощущала свою боль с новой силой.

Георгос ударил ее по самому больному месту — просто предложил ей стать его тайной любовницей. Кэсси знала, что значит быть игрушкой в руках мужчины. Ее мать всю жизнь ждала, надеялась и верила, но ничего в конечном счете не произошло.

Отец Кэсси так и не дал ее матери то, что она заслужила. Мать любила Джона Гейла всем сердцем, полностью отдавая ему себя. А взамен получила лишь жалкие крохи. А потом, когда она так нуждалась в нем, он просто оттолкнул ее.

Кэсси так и не смогла простить матери ее слабость. Только сейчас она поняла, сколько мужества требуется, чтобы любить кого-то: нужно быть очень смелым человеком, чтобы отважиться на это. Да, ее мать действительно очень любила ее отца, но почему у нее не хватило гордости? Мать Кэсси не верила, что однажды она сможет полюбить вновь, с такой же силой и страстью. Она отказалась от попытки заново построить свою жизнь. Нет, Кэсси не повторит ее ошибок. Но, сама не осознавая того, Кэсси шла по стопам матери. Теперь, когда она узнала, что такое настоящая любовь, сможет ли снова испытать это чувство? Теперь ей потребуется гораздо больше смелости, чтобы решиться вновь полюбить.

Георгос был в ярости. Он мерил шагами комнаты дворца, метался, как раненый зверь в клетке. Последние слова Кэсси все еще звучали в его голове. Его гнев не утихал, наоборот, он чувствовал, как ярость разгорается в нем с новой силой.

Он попросил ее остаться с ним, но она оказалась слишком гордой.

Кэсси была права. Он просто трус. Прятался за свою потребность защищать других, когда на самом деле сам хотел защититься от всего мира.

Он боялся совершить ошибку. Боялся быть недостаточно хорошим, быть недостойным своего титула и своих предков. А главное, боялся, что ему могут причинить боль. И сейчас его сердце разрывалось от боли.

Ее отказ разозлил его. От одной только мысли о том, что она может встретить другого мужчину, Георгос пришел в ярость. Он совершенно потерял контроль над своими чувствами. А когда она спросила о его будущей жене, он просто оцепенел. V него и в мыслях не было жениться. Он просто хотел, чтобы она была рядом с ним. Никто бы не узнал о ней, если бы она согласилась на его условия. Он хотел, чтобы она принадлежала только ему. Никто не должен был узнать о ней. Это его тайна, его сокровище. Он не хотел делить ее с кем-то еще. Он не хотел подвергать ее риску, не хотел заставлять играть светскую роль на публике.

Она заставила его почувствовать себя таким уязвимым. Он думал, что может держать себя в руках, контролировать свои эмоции. Он был уверен, что всегда поступает наилучшим образом для других. Самонадеянный идиот! На самом деле он заботился лишь о своем спокойствии! Напыщенный дурак, неспособный на сильные эмоции и чувства, боящийся чем-либо рискнуть, оберегающий свою личную жизнь.

А может быть, пора стать обычным, нормальным человеком? Да, он совершил немало ошибок, главная из которых в том, что он оттолкнул Кэсси. Она могла разрушить всю его упорядоченную жизнь, но правда состояла в том, что Кэсси и есть его жизнь. Она стала для него всем.

Георгос был слишком зол, чтобы разобраться, чего же хочет Кэсси на самом деле. Он знал одно: она ни за что на свете не хотела быть его тайной любовницей, скрытой от любопытных глаз. Любовницей, не имеющей ни статуса, ни положения.

Но ведь и он хотел совсем не этого! Он был в смятении, боялся, что не сможет контролировать свои чувства. Испугался, что все разрушил. На самом деле ему нужно было время, что разобраться в себе, подумать, куда могут привести их отношения, не торопиться. Ему не хотелось, чтобы их отношения с Кэсси стали достоянием желтой прессы.

Кэсси была права: настало время перемен. Только сейчас Георгос понял, насколько сильно она нужна ему. Он не просто страстно желает ее, он ее любит. Она стала единственной, в ком он нуждался. А он обидел ее. Но как он сможет стать тем мужчиной, который ей нужен? Как заставить ее снова поверить ему?

Кэсси вошла в свою квартиру. Охранники Георгоса повсюду сопровождали ее, не было никакой возможности избавиться от них, но в глубине души она была благодарна, что им удавалось держать папарацци на почтительном расстоянии. Кэсси не могла чувствовать себя в безопасности, пока не окажется дома.

Горячие слезы ручьем текли по ее лицу. Она целый день держала себя в руках, не давая волю чувствам, но теперь можно отпустить себя, свернуться калачиком на кровати и выплакать свое горе.

Громкий стук в дверь заставил ее подпрыгнуть от неожиданности. Кэсси медлила: ей не хотелось, чтобы ее кто-нибудь увидел в таком состоянии.

— Кэсси, открой! Я знаю, что ты дома!

Георгос? Только не он!

— Кэсси, открой! — Георгос и не думал сдаваться.

Она вспыхнула от злости, вытерла глаза и открыла дверь. Мощная фигура Георгоса заполонила собой почти все пространство ее крошечной комнаты. Он был одет в простые синие джинсы и футболку, кепка низко надвинута на лоб. Глаза его горели огнем, не осталось и следа от прежней официальной отчужденности.

— Можно войти? — сурово спросил он. От его взгляда не укрылись следы слез на лице Кэсси.

— Да, конечно, — пробормотала она, пропуская его в комнату.

— Я помню, что нельзя вторгаться в твое личное пространство без разрешения. Я способный ученик. — В его глазах читалась боль.

Кэсси закрыла дверь. Она стояла в маленьком холле — ей не хотелось провожать Георгоса в комнату. Она не могла позволить ему разрушить барьеры, которые так тщательно возводила.

— Чего ты хочешь? — спросила она.

— Я хотел узнать, нет ли у тебя планов на вечер. — Георгос прочистил горло. — Может быть, поужинаем вместе?

— Что? — Кэсси не могла скрыть удивления. — Ты просишь меня…

— Да, — нетерпеливо ответил Георгос. — Я прошу тебя пойти со мной на свидание. Я знаю, тебя много раз приглашали на свидания, и ты каждый раз отвечала отказом, но может быть, на этот раз ты будешь снисходительна? Ради нас?

— Нет никаких нас! — возразила Кэсси.

— Значит, будет. Не может не быть! Мне нужно время, чтобы лучше узнать тебя, чтобы ухаживать за тобой, делать то, что делают все нормальные люди, когда только начинают встречаться, строят отношения. Но если мы не будем осторожны, то не сможем избавиться от назойливого внимания прессы. Поэтому я прошу тебя об одном свидании. Пожалуйста.

Кэсси смотрела на него в оцепенении.

— Я вовсе не собираюсь делать секрет из наших отношений, — поспешно добавил он. — Я просто хочу, чтобы мы хотя бы какое-то время побыли одни, без пристального внимания со стороны журналистов и фоторепортеров. И дело даже не в сексе. Нам обоим…

— Я знаю, что ты не хочешь этого.

Кэсси поспешно отвернулась от него, не могла больше выдержать горящего взгляда Георгоса.

— Если ты дашь мне договорить, ты узнаешь, чего я действительно хочу. Я действительно боялся. Тебе, как и мне, нужна определенность, уверенность и защита.

Она была не в силах сказать ни слова, слезы подступили к глазам. Кэсси изо всех сил старалась не заплакать.

— Я говорил тебе вещи, которых не должен был говорить. Я поддался эмоциям и самонадеянно думал, что смогу… — Георгос перевел дыхание. — Я много думал о нас, — продолжил он. — Что сказать тебе, как сказать. — Георгос придвинулся к ней почти вплотную. Он был в опасной близости от нее, и Кэсси сделала шаг назад, прислонившись к стене. — Только с тобой я могу позволить себе быть самим собой. Лишь с тобой я готов рисковать. Я знаю, что могу доверять тебе. Но ты сомневаешься во мне, потому что я обидел тебя, и я очень сожалею об этом. Дай мне еще один шанс.

— Пожалуйста, не используй наше влечение друг к другу, чтобы убедить меня, — попросила она.

— Нет, это не просто секс. У нас никогда не было просто секса. Я много думал о том, как непросто тебе будет находиться под постоянным прицелом фотокамер. Это делает уязвимым не только меня, но и ставит в неловкое положение тебя. Сможешь ли ты ответить искренне, когда весь мир наблюдает, как тебе делают предложение?

Кэсси растерянно заморгала. Предложение? Какое предложение?

— Тебе ничего не останется, кроме как сказать «да». Но я не хочу манипулировать тобой. Ты должна совершенно точно понимать, во что ты ввязываешься.

— И во что же я ввязываюсь? — прошептала Кэсси.

— Сумасшествие! Все эти камеры, бесконечные сплетни. Я говорил, что никому не пожелаю пройти через это. Я видел, как моя мать боролась с этим. Я хотел защитить сестру от чересчур назойливого внимания. Я видел, как все эти женщины из высшего общества натягивают на себя маску и стараются быть теми, кем они не являются на самом деле. А я не хочу, чтобы ты менялась. Понимаю, что я эгоист. Но я хочу, чтобы ты была со мной, всегда, всю жизнь, пусть даже мое желание идет наперекор твоему.

— Ты до сих пор уверен, что тебе решать, чего я хочу? — поинтересовалась Кэсси. — Опять пытаешься все решать за меня?

— Прости, — сказал он, — если заставил тебя думать, что хочу скрывать наши отношения, будто стыжусь тебя. Я так сильно люблю тебя, что мне становится страшно. Я хочу, чтобы ты была только моей. Я хочу, чтобы ты любила меня так же сильно, как и я тебя.

— Ты меня совсем не знаешь, — пролепетала Кэсси.

— Я знаю, что ты достойна того, чтобы тебя любили всем сердцем. Но если ты думаешь, что я поторопился, значит, ты меня не любишь. Поэтому я и прошу тебя дать мне время. Я хочу, чтобы ты меня лучше узнала, заново научилась доверять мне.

Кэсси была в смятении, ей совсем не хотелось, чтобы Георгос думал, будто ей все равно.

— Мне тоже было страшно, потому что я сделала то, чего не должна была делать.

— И что же?

— Я влюбилась в короля, — наконец призналась она.

Георгос поцеловал ее со всей нежностью, на которую был способен.

— Видишь ли, в чем дело, — сказал он, оторвавшись от ее губ, и достал маленькую коробочку из кармана джинсов. — Королевские традиции диктуют, что невеста короля должна носить фамильные бриллианты. Это обручальное кольцо и ожерелье. Есть еще и королевская тиара, но она не поместилась в карман, — усмехнулся он.

Тысячи бриллиантов искрились на ладони Георгоса, переливаясь разноцветными огнями.

— Я не могу это принять… Ты не можешь… — запротестовала Кэсси.

— Я король, Кэсси, и я могу жениться, на ком захочу. А я хочу, чтобы именно ты стала моей женой, хотя мы оба знаем, что я тебя не заслуживаю, — уверенно сказал он и взял лицо Кэсси в свои ладони. — Бриллианты — это традиционный подарок короля своей избраннице, но я хочу подарить тебе что-то особенное, что выбрал специально для тебя, а не то, что я обязан дарить в силу устоявшихся традиций. Я надеюсь, что тебе понравится мой подарок. — Георгос извлек еще одну коробочку из другого кармана джинсов. Кэсси тихо ахнула, увидев изысканное кольцо с рубином на черном бархате. Алый камень горел, как пламя, в золотой оправе кольца.

— Тебе нравится? — осторожно спросил Георгос.

— Очень. — Кэсси смахнула слезу с щеки. — Оно прекрасно.

Георгос надел кольцо на ее палец.

— Это кольцо похоже на тебя: оно прекрасно снаружи, но у него внутри горит скрытый огонь, который не каждому дано увидеть.

Кэсси почувствовала, как волнуется Георгос, крепко сжимая ее пальцы.

— Традиции требуют, чтобы я подарил тебе фамильное кольцо с бриллиантом, но я надеюсь, ты примешь оба кольца. Потому что бриллиант — это традиция, которую я хочу соблюсти, а рубиновое кольцо — только для тебя, это будет лишь наша общая тайна. Я прошу тебя выйти за меня замуж. Ты нужна мне, как воздух, я хочу, чтобы ты была только моей, хочу защитить от всех бед этого жестокого мира.

— Сколько раз я должна повторить, что не нужно меня защищать? — спросила Кэсси.

— Я не могу не заботиться о тех, кого люблю, — развел руками Георгос, — не могу притворяться другим. Я лишь прошу, чтобы ты и верила мне. Я очень люблю тебя, и я готов всю жизнь доказывать тебе это.

Три месяца спустя состоялась пышная свадебная церемония, которую транслировали по телевидению и Интернету практически в каждом уголке мира. Свадьба короля Георгоса и Кассиани Маррон стала главным светским событием года, но не потому, что так было положено, а потому, что Георгос хотел сказать всему миру, как он счастлив и горд взять в жены самую прекрасную женщину на свете.