— Ваше величество…

Дверь в комнату открылась, и Георгос выпустил Кэсси так резко, что она едва не упала. Он тут же схватил ее за руку железной хваткой, и она устояла на ногах. Его пронзительный взгляд прожигал ее насквозь, оценивал, осуждал. Кэсси четко могла видеть, как мчатся галопом его мысли. В ее голове с трудом укладывалось, как человек вообще может думать после… такого.

Кэсси восстановила равновесие и аккуратно высвободила свою руку. Ее переполняло чувство жгучего стыда: она только что была в объятиях короля, словно какая-то бесстыжая куртизанка! И в то же время она была несказанно рада, что их прервали: кто знает, чем бы это все могло закончиться. Кэсси чувствовала, что была права, опасаясь Георгоса, — он опасный человек.

Кэсси густо покраснела, поняв, что король все еще внимательно и весьма неодобрительно смотрит на нее.

— Прошу прощения, ваше величество, но мы нашли…

— Что? — рявкнул он, повернувшись к вошедшему мужчине.

— Это было спрятано в гардеробной принцессы. — Мужчина протянул королю какую-то ткань и нечто, похожее на спутанный голубой парик.

По лицу Георгоса Кэсси поняла, что он узнал эти вещи. Кажется, Элени действительно была на балу, тщательно замаскировавшись.

— Оставь это на столе, — отрезал Георгос, — и закрой за собой дверь.

Лицо мужчины не выражало ровным счетом ничего, когда он вышел из комнаты.

— Вы обыскиваете ее личные вещи? — с презрением спросила Кэсси.

— Моя сестра пропала, — напомнил он. — Разумеется, ее вещи тщательно осматриваются в поисках подсказок, где ее найти. Я сделаю для этого все возможное.

— Ах, вот к чему был этот поцелуй, — хмыкнула она, стараясь справиться с бешено стучащим сердцем.

— Прости, я был слишком нежен. Ты ведь мечтала о цепях. — Он внезапно улыбнулся злой, опасной улыбкой, которая не сулила ничего хорошего. — Ты так зациклена на идее стать моей пленницей. Знаешь, что это говорит о тебе?

Кэсси посмотрела на него. Она совершенно не хотела знать, о чем сейчас думает король. Все, чего ей хотелось, — поскорее уйти отсюда, чтобы обдумать и оценить свои бессвязные эмоции.

— Вы и так, по всей видимости, все знаете. Прочитали, наверное, какое-то досье…

— На самом деле в досье много белых пятен, — ответил он.

У него что, действительно было на нее досье? Как давно он его собирал?

— И что же вы узнали?

— Ты — единственная дочь Петры Маррон. Твой отец — Джон Гейл, хотя он и не признает тебя своей дочерью. Ты выросла в небольшой деревне в часе езды к северу от столицы. Ты отлично училась в школе, начала учиться на физиотерапевта после того, как твоя мать заболела раком. После окончания учебы ты устроилась в больницу, где и работаешь по сей день. Трудовая запись — образцовая, пациенты высоко тебя ценят. Но вот твои страницы в социальных сетях совершенно не отображают твою личную жизнь.

Она вздрогнула, до глубины души возмущенная его физическим и эмоциональным вторжением в свою личную жизнь и следующим за ним осуждением.

— Может, мне нравится конфиденциальность, и я не хочу никому раскрывать подробности своей личной жизни?

— Тебе повезло, что у тебя есть такой выбор. И что, она теперь должна его пожалеть? Вся ее жизнь была сокращена до нескольких сухих абзацев, из-за чего она казалась скучной и неинтересной, хотя это было совсем не так.

— И что же вы смогли почерпнуть из этих фактов?

— Я уже знаю, что ты отнюдь не так совершенна, как можно подумать исходя из твоей биографии. Я знаю, что ты не честна. Ты используешь свою внешность…

— Для чего? — перебила Кэсси. — Чтобы соблазнять мужчин и заставлять их делать то, что я хочу? — Она горько рассмеялась, оскорбленная его необоснованными обвинениями.

Кэсси никогда не пользовалась своей внешностью, скорее наоборот. Она всегда боролась за то, чтобы ее воспринимали всерьез, не пятная предвзятым мнением, основанным на изгибах ее тела или действиях ее матери. И хуже всего было то, что Георгос обвинял ее в том, что она косвенно причинила вред Элени.

Но сейчас Кэсси предавало собственное тело, и это шокировало ее. Горячие слезы унижения застилали ее глаза.

— Свежие новости, ваше величество, вот вам правда, которой вы так хотели, — с вызовом проговорила она. — Я не люблю, когда ко мне прикасаются. — Она замерла, увидев недоверие на его лице, а затем отступила, когда он сделал шаг навстречу. — И это был не вызов.

Она видела решимость в глазах Георгоса, но сейчас Кэсси хотела вовсе не правды, а его прикосновений. Та чувственность, которая спала внутри ее всю ее чертову жизнь, проснулась в самый неподходящий момент. И это пугало ее.

— Не вызов? — переспросил он. — Но и не правда, — мрачно добавил Георгос.

— Я не чья-то вещь, и я никому не принадлежу! Уж тем более — своему сводному брату, которого едва знаю. Вы не причиняете вреда никому, кроме самого себя. Жаль вас разочаровывать, но через меня вы не сможете ему отомстить. Лишь поставите позорное клеймо на своей совести.

— Клеймо? — Георгос невесело рассмеялся.

Неужели она думала, что он поцеловал ее в каком-то средневековом стремлении отомстить ее семье? Бога ради! Ему потребовалась всего секунда, чтобы полностью потерять рассудок, едва коснувшись этой женщины.

— Вы пользуетесь своим преимуществом, — пояснила она свою мысль. — Проявляете свою власть над другими в собственных интересах.

Горечь в ее голосе заставила его поежиться от стыда. Георгосу не хотелось признавать, но на какой-то миг именно это он и хотел сделать: уничтожить свой гнев и разочарование, насладившись ее прекрасным телом. Даже теперь грубая, примитивная жажда обладания сотрясала его тело, и это невероятно злило Георгоса.

— Элени беременна, — проговорил он. Чувство вины заставило его открыть Кассиани неприглядную правду.

— Что? — побледнела Кэсси. — И вы думаете, Деймон похитил ее?

— Я не верю, что она уехала с ним добровольно.

— Что он намерен делать? — опешила она.

— Думаю, он собирается на ней жениться, — недовольно проговорил Георгос. На лице Кэсси было явное облегчение, но это только подстегнуло его гнев. — И ты считаешь, что это хорошо?

— Может, они на самом деле любят друг друга?

— Все это сказки! — Он повысил голос. — Элени наивна. Если она и думает, что любит его, то только потому, что он соблазнил ее и заставил поверить в это.

— Вы совершенно ей не доверяете, правда? — с грустью проговорила Кассиани. — Для вас она слишком наивна и мила, слишком глупа, чтобы принимать самостоятельные решения. Что может быть более оскорбительным? — внезапно разозлилась она. — Неудивительно, что она сбежала. И не важно, уехала она по своей воле или ее похитили, вы ей в любом случае не поверите, потому что считаете безмозглой идиоткой. Готова поспорить: вы ее затравили своими издевками!

Георгос растерянно моргнул. Он никогда не издевался над Элени — ее вполне устраивали договоренности относительно нее, разве нет? Но тогда почему она не чувствовала себя в безопасности во дворце? Или все же эта женщина права? Неужели он недооценил способность Элени принимать самостоятельные решения? Ему необходимо поговорить с сестрой. Но как?

Он годами не говорил с ней по душам, но в этом виноват лишь он один. Он думал, что поступает правильно, но, возможно, он ошибся. Снова.

— У моей сестры серьезные проблемы, — резко сказал Георгос. — Все, чего я хочу, — помочь ей. Помоги мне в этом.

Он увидел, как слегка дрогнули губы Кэсси, когда она поняла, в каком отчаянии находится Георгос.

— Но я правда ничего не знаю. Я познакомилась с Деймоном всего несколько месяцев назад. Он хотел мне помочь.

— Каким образом?

Она некоторое время помолчала, прежде чем ответить.

— Деймон — более порядочный и искренний человек, чем наш отец. Более заботливый. Он сделает то, что считает правильным. — Она посмотрела на короля. — Он захочет защитить и принцессу, и их еще не родившегося ребенка. — Она грустно улыбнулась. — В каком-то смысле мне жаль Элени. Ей будет нелегко между вами двумя, как между молотом и наковальней.

Георгос замер. Деймон Гейл хочет защитить Элени? Значит, он не собирается повторять ошибки своего отца? Кассиани была незаконнорожденной дочерью Гейла-старшего. Отвергнутая дочь брошенной любовницы. Но Деймон, кажется, не собирался поступать так же со своим ребенком.

Возможно, его знакомство с Элени действительно не было спланированным. По документам и полученным данным казалось, что Гейлу совершенно не нужны ни деньги, ни слава, наоборот — он всеми силами стремился к уединению, как и его сестра. А если их встреча с Элени была случайностью, а не тщательно продуманным планом, и Деймон делал только то, что считал единственно правильным? Георгосу приходилось признать, что, окажись он сам в аналогичной ситуации, поступил бы точно так же. И, черт возьми, десять лет назад он пытался это сделать.

Он тяжело вздохнул, подумав о том, что ему придется известить жениха Элени об отмене запланированной свадьбы. Георгос во всем поддержит свою сестру, и ему придется ей довериться.

Он поднял взгляд и увидел, что Кассиани внимательно следит за ним. Она стояла на расстоянии вытянутой руки и смотрела на него с сочувствием, которого он не заслуживал. Он напрягся, снова ощутив прилив желания. Он не хотел от этой женщины ни сочувствия, ни жалости, но это тоже было неправильно.

— Я хочу уйти домой, — тихо сказала она.

Георгос покачал головой, мгновенно отвергнув эту мысль.

— Нет, ты слишком много знаешь.

— Я никому не скажу ни слова. Но не ради вас, а ради вашей сестры. Она умная, милая и добрая девушка, способная самостоятельно принимать решения. В голове не укладывается, как вы можете быть родственниками.

— Сегодня ты не уйдешь домой, — пробормотал он.

Он хотел, чтобы Кассиани осталась во дворце, под его присмотром. Остатки желания отомстить и наказать ее превратились в страстное сексуальное влечение. И он мог угодить ей. Но она… не любила, когда к ней прикасаются.

Он стиснул зубы, подавив глухой рык. Похоже, он был ничуть не лучше, чем средневековый солдафон, силой берущий симпатичную пленницу, чтобы унять свою похоть. Но ему было все равно, он просто хотел забыться в первобытном сладостном удовольствии.

Он знал, что может это сделать. Ей понравился поцелуй, он точно знал, что она хотела большего. Ему бы понадобилось приложить не так много усилий, чтобы добиться своего. Ее карие глаза были сейчас почти черными, и он тонул в их глубинах.

— Я здесь не останусь, — прошептала Кэсси. Она тоже это знала. Знала, что физическое напряжение между ними неизбежно — вот почему она хотела убежать.

— Ты говоришь, что не любишь, когда тебя трогают. — Он бросил ей вызов. — Но тебе понравились мои прикосновения. Не сразу, конечно. Я застал тебя врасплох и приношу за это извинения, но не лги мне о том, что было после этого.

Мысль о том, что он, возможно, ей противен, ужасала. Неужели он мог подвергнуть ее чему-то, что вызвало у нее полное отторжение и омерзение? Ее первоначальную реакцию он списал на шок и удивление, потому что потом она ответила ему.

Но сейчас, когда он внимательно наблюдал за Кэсси, увидел и другие знаки. Ее глаза лихорадочно блестели, голубая жилка на шее яростно пульсировала, она продолжала облизывать пересохшие губы. Но ведь она сдалась не его жесткой воле, а собственным эмоциям, она хотела, чтобы он к ней прикасался. Ее влекло к нему, она не могла это отрицать. Но она не хотела этого, и возможно, он знал почему.

— Тебя кто-то обидел, — сказал Георгос, и гнев с новой силой вспыхнул в нем, но совсем по-другому.

Кэсси сначала нахмурилась, а потом закатила глаза.

— Не так, как вы думаете.

— Никто не трогал тебя, когда ты этого не хотела? — не поверил он.

— Трогали. Но я их останавливала, — сказала Кэсси, и Георгос вопросительно поднял брови. — Я имела в виду поцелуй в конце свидания, — покраснела она.

— И как ты его останавливаешь?

— Мужчинам не нравятся женщины, которые не отвечают на их ласки. И не важно, какие у нее формы.

Он покачал головой. Кэсси прекрасно знала, что ее формы — как красная тряпка для быка для любого мужчины. Но он понимал, что найдутся мужчины, которым будет все равно, отвечает она или нет, — они просто могут взять то, что им нужно, силой.

— Значит, ты никак не реагировала на них?

— Я уже говорила, мне не нравится, когда меня трогают. — Она обхватила себя руками за плечи, словно защищаясь.

То есть она вообще ничего не чувствовала или просто не встретила парня, который сумел бы нажать на нужные кнопки?

— Хочешь сказать, что ты фригидна?

Алый румянец залил ее щеки, она не могла поднять на него взгляд. Он понял, что это правда или, по крайней мере, Кассиани так считает.

— Ты не получаешь удовольствия от проявления ласки? — перефразировал он.

На какое-то мгновение Георгос не знал, верить ей или это была новая игра. Но если нет, то получается, она вообще не играла ни в какие игры и действительно не знала об Элени и Деймоне?

Он вдруг вспомнил о докторе, который пригласил ее сегодня на свидание. Ее отказ был предельно вежливым, но абсолютно твердым. Медсестра поддразнивала ее, но все же отвлекла от Кассиани внимание парня, словно зная, что та чувствует себя неловко.

— Это не вызов, — сказала она.

Ее голос был низким и хриплым, и Георгос чувствовал, какой униженной она себя ощущает. Она явно уже жалела, что вообще что-то сказала.

— Я и не воспринимаю это как вызов, — заверил он. — Мне не нужно доказывать то, что я и так уже знаю. Тебе нравилось, когда я тебя целовал, — улыбнулся он, и она еще гуще покраснела, потупив взгляд. — Пожалуйста, перестань смущаться, Кассиани, — рассмеялся Георгос.

— Не вижу здесь ничего смешного. — Она отвернулась.

— Я смеюсь вовсе не над тобой, а от облегчения. Мне не хотелось думать, что кто-то мог надругаться над тобой. И, вопреки твоему суждению обо мне, я никогда не применяю силу к женщинам, которые меня не хотят.

— Я знаю. Правда, я сомневаюсь, что таких было много.

— Прямо сейчас меня интересует только одна женщина — ты. И я уверен, что это взаимно.

— Нет. — Она покачала головой.

— Будь честна с самой собой, — мягко сказал он. — Иногда ты не можешь ничего поделать с собственным влечением. Человек может не нравиться тебе своими личностными качествами, но реакции собственного тела контролировать сложно.

— Всегда можно выбрать, действовать ли в соответствии с этим влечением или нет, — резко ответила она.

— Так ты признаешь, что влечение все-таки есть? — улыбнулся Георгос. — Ты привыкла не действовать или, скорее, привыкла избегать действия. Но не потому, что ты ничего не чувствуешь, а потому, что боишься.

— Неправда. — Она яростно покачала головой.

— Я так не думаю. Неужели тебе не интересно? Она снова закатила глаза, но это не произвело должного эффекта, потому что Георгос видел, как дрожат ее пальцы.

— Мне это не нужно, — сказала она.

Всем иногда нужны нежные прикосновения, даже королю. И он порой позволял себе эту слабость в своих тщательно контролируемых любовных связях. Но если признание Кассиани Маррон было правдой, это исключало ее из потенциальной связи с Георгосом.

— Разговор носит чисто теоретический характер, — мягко заверил он. — Последнее, чего я сейчас хочу, — это прикоснуться к тебе или причинить тебе боль.

— Если вы не хотите причинить мне боль, дайте уйти домой.

В течение еще одного короткого мгновения он задавался вопросом, настолько ли она невинна, как могло показаться. Его уже однажды обманула красивая женщина.

Но потом он вспомнил ее оцепеневшее от шока тело, когда он был настолько глуп, чтобы дотронуться до нее, когда не должен был этого делать. Вспомнил ее явно неопытный ответ на поцелуй и ее последующую реакцию — сбившееся дыхание, румянец на щеках. Она была возбуждена, ошеломлена. И она была честна.

Это осознание заставило его подавить в себе жгучее желание. Он был чрезвычайно осторожен в выборе любовниц и никогда не связывался с хрупкими женщинами, какими бы красивыми они ни были. Кассиани Маррон — это риск, которому он не имеет права подвергаться.

Его сестра оказалась в том положении, которого он больше всего опасался, а значит, он должен проигнорировать свои желания к Кассиани. Эта ночь была лишь мгновением, которое он скоро забудет.

Кэсси молча наблюдала, как меняется выражение его лица от заинтересованного к серьезному, а потом к совершенно ничего не выражающему. Она почти физически почувствовала его холодность и впервые в жизни ощутила укол разочарования оттого, что мужчина отдалился от нее.

— Я позабочусь о том, чтобы ты благополучно добралась до дома, — сказал он, отступив на шаг.

— Уверена, ваш помощник будет на высоте, — не смогла сдержаться от язвительности Кэсси.

— Я сам отвезу тебя.

— Вы просто пытаетесь выведать больше информации.

Его внезапный смешок застал ее врасплох.

— Ты слишком подозрительна, — усмехнулся он. — Ты со всеми так осторожна?

— Вы — не менее скрытный человек, чем я.

— Думаю, ты уже знаешь, что подвела меня к опасной черте, мисс Маррон, — признался Георгос, и это ему совсем не нравилось. — Так что мы квиты.

Его низкий смех словно окружил ее теплым сиянием. На мгновение напряжение между ними стало меньше, и Кэсси не смогла сдержать ответную улыбку. Когда Георгос был таким, как сейчас, он становился невероятно привлекательным мужчиной. И теперь, когда она смогла немного расслабиться, вдруг осознала, что считать мужчину привлекательным довольно приятно. Что-то мелькнуло в его глазах, прежде чем он снова стал серьезным монархом.

— Тебе действительно пора, — сказал он.

— Наконец-то свобода! — насмешливо пробормотала она. — Спасибо, ваше величество.

Георгос резко выдохнул, но ничего не сказал. Он шел впереди нее по длинным скудно освещенным коридорам замка, тусклый свет выхватывал из темноты его мускулистую фигуру. И снова тревожное чувство внутри Кэсси затрепетало, распространяя по телу странную боль. Жар, охвативший ее во время поцелуя, снова прокатился волной с головы до кончиков пальцев. Желание.

— Вам правда вовсе не обязательно сопровождать меня, — снова запротестовала Кэсси, когда они вышли на улицу. С тем же успехом она могла попытаться сдвинуть с места мраморную статую.

— Я обязан обеспечить тебе безопасное возвращение домой.

— Вы не доверяете собственной охране?

— Это моя ответственность.

И снова мятежное чувство протеста вспыхнуло в ней.

— Я — не ваша ответственность!

— В данный момент — моя.

— Как и ваша сестра?

— Нет, — он остановился и посмотрел на нее, — совсем не так.

Он сделал едва заметный жест рукой, и охрана словно по мановению волшебной палочки растворилась в темноте. Он открыл заднюю дверцу автомобиля, и Кэсси села. Георгос обошел машину с другой стороны и сел рядом с ней. Машина тронулась с места, как только он закрыл дверцу. Большие кованые ворота распахнулись, и автомобиль плавно заскользил по пустынным ночным улицам. Кэсси невидящим взглядом уставилась перед собой, чувствуя, как король смотрит на нее.

Тишина в машине становилась все более напряженной. Эмоции, кипевшие в Кэсси, были слишком явными, чтобы попытаться их скрыть. Георгос был сильным и могущественным мужчиной, даже опасным, и все же она чувствовала в нем тщательно скрываемую уязвимость. Каким бы высокомерным и надменным он ни был, он был беззащитен, когда дело коснулось его сестры, потому что он любил Элени и хотел сделать так, как будет лучше для нее.

И Кэсси уважала его за это. Потому что в глубине души ей хотелось, чтобы и в ее жизни был человек, который так же сильно волновался бы за нее. Кто-то, кто любил бы ее, заботился о ней. Король Георгос мог быть надменным, но она понимала: он хочет поступить так, чтобы было лучше тем, кто ему дорог.

Идиотка! Один поцелуй, и она уже решила, что почти влюбилась в него? Чем раньше она уйдет и вернется в свой привычный, спокойный мир, тем лучше. Но когда машина подъехала к ее маленькой квартирке, она вдруг замешкалась и повернулась к нему.

— Я никому ничего не скажу, — тихо произнесла она. — Вы можете мне не верить, но я хочу лучшего для принцессы Элени. И я понимаю, что и вы тоже этого хотите.

— Мне не нужно ваше одобрение, мисс Маррон. Я найду Элени и доставлю ее домой в целости и сохранности.

Ему совершенно не нравилось, что Кэсси видит его уязвимость, и она понимала это.

— Уверена, так и будет, — кивнула она и облизнула пересохшие губы.

Георгос вышел из машины одновременно с ней. Она отвернулась от него, подойдя к своей двери, но пальцы вдруг одеревенели и стали непослушными.

— Спасибо, что привезли меня домой, — сказала она с дежурной вежливостью. — Мне жаль, что я не смогла вам помочь больше.

— Никогда не извиняйся, если на самом деле не сожалеешь, — вновь улыбнулся он.

— Я бы хотела сделать больше, если бы это было в моих силах, — холодно поправила она.

Георгос пристально посмотрел на нее, но ничего не ответил. И снова между ними возникло то же напряжение. Кэсси вспомнила, что ощущала, когда их тела соприкасались, на щеках ее снова появился предательский румянец. Сердце бешено застучало, она не смогла вымолвить ни слова.

Георгос сделал шаг в ее сторону. Лицо его было в тени, и она не смогла рассмотреть выражение его глаз, но она чувствовала острое желание. Только лишь из-за своей неопытности и наивности она не могла по-настоящему быть уверенной в том, что это взаимно.

Он взял ключи из ее непослушных пальцев и открыл входную дверь. Кэсси никогда еще не была такой застывшей, как в тот момент, но вовсе не ледяной холод и ужас обездвижили ее. Это было обжигающе горячее желание.

— Вам лучше войти внутрь, мисс Маррон, — сказал он, глядя на нее. — Прежде чем…

— Прежде чем — что? — прошептала она.

Георгос долго смотрел на нее в полной тишине, но на этот раз он не стал действовать, повинуясь импульсу, потрясшему их обоих. Он кивнул, а затем повернулся и шагнул в темноту.

Кэсси медленно вошла в свою квартиру, закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной, понимая, что больше никогда не увидит короля Георгоса.

Но разве это не хорошо? Он высокомерен, упрям и заносчив, видит в ней только самое худшее. У них нет ничего общего!

Кэсси прижала руку к груди, стараясь унять боль. Его уход не должен был вызвать чувство потери. Тем не менее она ощущала именно это, что означало одно: она сломлена куда больше, чем готова была признать.