Съ тяжелымъ чувствомъ приходится браться за перо послѣ шестимѣсячнаго перерыва, ибо съ тѣхъ поръ, какъ были написаны послѣднія строки предыдущаго очерка, прошло около полугода.

За это время Россія пережила столько, что каждая минувшая недѣля кажется годомъ, а мѣсяцъ — десятилѣтіемъ.

Исторія внезапно перебросила насъ изъ ледяныхъ оковъ безправія въ кипящій водоворотъ свободы, потомъ опять сковала и оледенила, стиснула тяжелымъ прессомъ военнаго положенія и съ размаху куетъ молотомъ карательныхъ экспедицій. Подъ молотомъ стекло разлетается въ дребезги, а крѣпкое желѣзо закаляется и твердѣетъ, какъ сталь.

Но даже желѣзу больно отъ этихъ жестокихъ ударовъ.

Сколько развѣянныхъ надеждъ, благородныхъ стремленій, подавленныхъ грубой силой, пылкихъ сердецъ, пролившихъ всю кровь свою и успокоенныхъ на вѣки!..

Одно время казалось, что все будетъ «по-новому, по-хорошему» и переходъ къ болѣе совершенному устройству произойдетъ безъ чрезмѣрныхъ потрясеній, безъ обильнаго кровопролитія. Народная душа росла, а сила противника умалялась, и на чашѣ вѣсовъ исторіи тяга свободы перевѣсила старое бремя произвола. Потомъ засвистали нагайки и затрещали пулеметы, и картина перемѣнилась, и иные изъ тѣхъ, которые добивались свободы, теперь попали въ неволю, и которые говорили: «вся земля для всего народа» — получили три аршина земли для самихъ себя.

Вслѣдъ за городами, эти жестокіе удары судьбы поразили сознательное крестьянство.

17-го октября 1905 года русскій народъ получилъ вексель на четыре свободы и 6-го ноября собрался второй крестьянскій съѣздъ, на этотъ разъ уже не въ старомъ сараѣ, а въ залѣ сельскохозяйственнаго общества.

Этотъ съѣздъ, засѣдавшій шесть дней, привлекъ къ себѣ вниманіе всего русскаго народа и вызвалъ цѣлую бурю негодованія среди реакціонной и даже умѣренно-либеральной части общества.

Умѣренно-либеральныя газеты заговорили о «подставныхъ представителяхъ, которые сами себя называютъ крестьянами». «Новое Время» до сихъ поръ безъ всякаго стыда называетъ съѣздъ фальшивымъ. На дѣлѣ, однако, ноябрьскій съѣздъ былъ доподлинный крестьянскій. Изъ двухсотъ делегатовъ, присутствовавшихъ на съѣздѣ, крестьянъ было 120. Остальные были народные учителя, врачи, земскіе служащіе.

Делегатами были доставлены въ бюро союза около полутораста общественныхъ приговоровъ, представлявшихъ въ общемъ полномочія отъ нѣсколькихъ сотъ тысячъ членовъ. Два уѣзда: Сумскій, Харьковской губ., и Донецкій, области Войска Донского, присоединились къ союзу почти во всемъ составѣ населенія. И всѣ делегаты пріѣхали въ Москву на счетъ пославшихъ ихъ группъ и сельскихъ сходовъ.

Можно сказать, что ноябрьскій съѣздъ уловилъ на-лету настроеніе крестьянства и придалъ ему простую и удобопонятную формулировку: Народу — земля и власть, вся земля и вся власть.

Въ этомъ лежитъ объясненіе популярности крестьянскаго союза, которая выросла съ изумительной быстротой, можно сказать, почти внезапно. Постановленія съѣзда облетѣли всю деревенскую Россію. Присоединенія умножились и стали пріобрѣтать массовый характеръ.

За два послѣднихъ мѣсяца 1906 года въ бюро союза поступило нѣсколько сотъ общественныхъ приговоровъ о присоединеніи къ крестьянскому союзу, многіе изъ которыхъ тоже объединяли цѣлые уѣзды, какъ въ Сумахъ. Даже во время декабрьскаго возстанія почти не проходило дня, чтобы въ Москву не являлся новый делегатъ, то на лошадяхъ, то иногда даже пѣшкомъ, приносившій приговоръ своего общества.

— У насъ хорошо идетъ, мирно, — говорили они, — на почвѣ манифеста! — ибо волна боевой расправы еще не докатилась до деревни и мѣстное начальство не проявляло «твердой власти».

На съѣздѣ были представлены всѣ вѣтви и нарѣчія русскаго племени, слышались различные областные говоры. Бѣлоруссія дзакали, полтавскіе малороссы говорили мягко на и, а екатеринославскіе твердо на ы. Вологжане рубили на о, владимірцы тянули на а, а у орловцевъ вмѣсто: долой насиліе выходило далоу насилію.

Иныя рѣчи были какъ будто принесены прямо изъ глубины вѣковыхъ лѣсовъ, съ простора необозримыхъ полей. Помню, напримѣръ, рѣчь одного костромского крестьянина по поводу черной сотни въ деревнѣ:

— Пташка на вѣткѣ звенитъ, а ты тетеревъ — тюря. Пташка грудиться стала, чего пташка вѣщуетъ? Охотникъ пташку стрѣлять хочетъ. Не стрѣляй, прислушай. Того по вѣкъ не слыхано. Пташка звенитъ, товарищовъ зоветъ. Тебѣ, глухарь, весну вѣщуетъ. Сгрудится пташка, стрѣлять не пристойно, совѣсть не дозволитъ.

На дѣлѣ оказалось, однако, что совѣсть дозволяетъ и что, когда «пташка сгрудилась», стрѣлять изъ пулеметовъ стало пристойнѣе всего.

Настроеніе съѣзда было бурное, насыщенное электричествомъ. Страстныя пренія завязывались и обострялись и иногда изъ конца въ конецъ по низкой залѣ засѣданій пролетали какъ будто молніи. Ибо вопросы, поднимавшіеся на съѣздѣ, задѣвали слишкомъ важные и сложные интересы, чтобы о нихъ можно было говорить безъ возмущенія и страсти.

Въ этомъ мужицкомъ собраніи можно было получить предчувствіе того настроенія, которое возникнетъ и будетъ господствовать въ первомъ русскомъ законодательномъ собраніи, свободно избранномъ и достойномъ этого имени.

Публика тоже держалась нервно. Въ залѣ было тѣсно, а желающихъ слушать было слишкомъ много, и каждое мѣсто занималось чуть не съ бою. Въ дверяхъ постоянно была такая давка, что даже членамъ съѣзда было трудно проходить.

Были среди публики люди, пріѣхавшіе изъ провинціальныхъ городовъ, изъ Екатеринослава, Воронежа, Тамбова, нарочно для того, чтобъ посмотрѣть на съѣздъ. Не пустить ихъ было бы жестоко. Иные заявляли, что отнынѣ единственнымъ предметомъ ихъ работъ будетъ устроить мѣстное отдѣленіе крестьянскаго союза.

Другіе отдавали въ пользу союза послѣдній грошъ. Въ концѣ пятаго дня засѣданій стали собирать пожертвованія и собрали 600 рублей, все мелкими суммами, и одну серебряную медаль, два кольца, медальонъ.

Чтобы увеличить цѣну медали, ее розыграли въ лотерею. Выигравшій не пожелалъ объявить свое имя, и медаль осталась въ числѣ регалій союза.

Общимъ для значительнаго большинства делегатовъ было стремленіе къ открытой и мирной дѣятельности.

Въ самомъ началѣ, при провѣркѣ полномочій, почти всѣ настоятельно требовали занесенія въ протоколъ своего точнаго имени и названія села.

— Для того, чтобы земляки дѣйствительно могли прочитать, что я былъ на съѣздѣ и говорилъ, о чемъ поручено.

Увы, потомъ многія изъ этихъ заявленій послужили уликой и поводомъ для ареста.

Больше всего страстности вносили саратовскіе делегаты; они пріѣхали изъ мѣстности, охваченной пламенемъ и уже подвергнутой усмиренію. Ихъ родныя села вкушали на дѣлѣ то, что остальная Россія въ то время могла только предвкушать. Немудрено, что они поднимали крикъ. Съ кого лупятъ кожу, тотъ поневолѣ закричитъ. Но значительное большинство, болѣе двухъ третей делегатовъ, отвергали насиліе для осуществленія своихъ требованій. Они на первомъ планѣ ставили созывъ Учредительнаго Собранія, которое и должно произвести великую земельную реформу.

Къ аграрнымъ безпорядкамъ они относились съ сожалѣніемъ и рѣшительно высказывались за мирный правовой путь. На практикѣ мѣстныя группы крестьянскаго союза постоянно оказывали сдерживающее вліяніе на развитіе аграрныхъ погромовъ. Погромы производились стихійно самою темной и некультурной частью крестьянства. При развитіи крестьянскаго союза поджоги и разгромы сокращались и часто вовсе прекращались. Напримѣръ, въ Сумскомъ уѣздѣ и въ Донской области аграрные безпорядки начались только послѣ ареста руководителей союза.

На съѣздѣ не было недостатка въ типическихъ характерныхъ фигурахъ, какія создаются только въ самой гущѣ народной жизни.

Сумскій «батька» Антонъ Щербакъ, высокій, сѣдой, съ короткими усами и пронзительнымъ взглядомъ, — какъ будто одна изъ казацкихъ фигуръ, выхваченная изъ «Запорожцевъ» Рѣпина, прямо съ полотна. Щербакъ называлъ себя, однако, фермеромъ обоихъ полушарій, ибо онъ провелъ въ Америкѣ 20 лѣтъ и имѣлъ въ Калифорніи хорошо обстроенную ферму и большую русскую семью. Въ Россію Щербакъ пріѣхалъ на временную побывку и попалъ сперва въ свои родныя Сумы, а потомъ въ тюрьму, гдѣ и просидѣлъ мѣсяца полтора или два.

Манифестъ 17-го октября выпустилъ его на волю, а теперь онъ опять въ тюрьмѣ. Сумскіе и лебединскіе крестьяне хотѣли его освободить, и его пришлось перевозить изъ города въ городъ, до самаго Харькова, гдѣ тюрьма надежнѣе всего.

Священникъ Серебрянскій, делегатъ отъ Воронежской губ., представилъ пять волостныхъ приговоровъ. Въ одной изъ своихъ рѣчей отецъ Серебрянскій назвалъ Христа первымъ соціалистомъ. — «Крестьянскій союзъ есть также союзъ христіанскій. Если бы Христосъ былъ здѣсь, онъ былъ бы вмѣстѣ съ нами».

Это — какъ бы отвѣтъ на слова Полтавскаго губернатора, сказанныя лѣтъ пять тому назадъ: — Если бы Христосъ снова сошелъ на землю, я былъ бы вынужденъ арестовать его.

За неимѣніемъ Христа, власти арестовали отца Серебрянскаго, а потомъ и другого священника, отца Мирецкаго. Мирецкаго привезли въ Валуйки и посадили въ тюрьму. Крестьяне окрестныхъ селеній пришли съ хоругвями и крестами и освободили своего пастыря, были призваны казаки, и дѣло кончилось нагайками и стрѣльбой, съ убитыми и ранеными и новымъ добровольнымъ арестомъ отца Мирецкаго, желавшаго предотвратить дальнѣйшее кровопролитіе.

Послѣ этого крестьяне подобрали свои растоптанныя хоругви и собирались въ количествѣ 30,000, съ женами и дѣтьми, итти въ Москву крестовымъ походомъ «искать правды». Удержать ихъ отъ этого предпріятія стоило большого труда.

Двѣ крестьянки, въ ситцевыхъ кофтахъ, шерстяныхъ платкахъ и козловыхъ башмакахъ, явились въ качествѣ делегатокъ отъ женскаго схода одного изъ селъ той же Воронежской губерніи. Мужской сходъ прислалъ особаго представителя. Обѣ делегатки сидѣли смирно и внимательно слушали; говорить онѣ стѣснялись и только сжимали узелки съ различной «литературой», пріобрѣтенной въ придверной комнатѣ. Теперь онѣ еще болѣе смирно сидятъ въ тюрьмѣ…

Капитанъ Перелешинъ былъ делегатомъ отъ кустарей той же Воронежской губ. Онъ явился на съѣздъ въ мундирѣ и даже при саблѣ и вызвалъ не малый переполохъ. Кто-то изъ публики крикнулъ даже: «Долой полицію»!..

Тогда Перелешинъ поднялся и при всеобщихъ рукоплесканіяхъ сказалъ: «я — капитанъ такой то, делегатъ изъ Воронежской губ. Я никогда не скрывалъ своихъ убѣжденій и дѣйствовалъ совершенно открыто. Поэтому я пришелъ сюда въ мундирѣ».

Крестьянинъ Красновъ, делегатъ изъ Рузы, теперь сидитъ въ рузской тюрьмѣ. Крестьянинъ Балашевъ, другой делегатъ изъ Рузы, необычайно дѣятельный, съ пламенной рѣчью, присоединившій къ союзу въ самое время съѣзда большую Хотебцовскую волость, — теперь сидитъ въ Рузѣ, въ тюрьмѣ. У Балашева осталась жена и восемь человѣкъ дѣтей. Въ свое время онъ ѣздилъ санитаромъ въ Манчжурію и вернулся едва за мѣсяцъ до съѣзда.

Однимъ словомъ, какъ у Гоголя въ «Тарасѣ Бульбѣ», — кого сожгли въ мѣдномъ быкѣ въ Варшавѣ, а съ кого сняли живьемъ кожу въ турецкомъ Цареградѣ, и все добрые были казаки.

Впрочемъ, не всѣ добрые казаки попали въ турецкую неволю. И многіе изъ «намѣченныхъ къ изъятію» обрѣтаются «въ пространствѣ». Былъ, напримѣръ, на съѣздѣ орловскій крестьянинъ Бредихинъ, делегатъ изъ мѣстности, вытолкнутой событіями на путь аграрныхъ безпорядковъ ранѣе другихъ, а потому подвергнутой покоренію еще весной 1905 года. Бредихинъ сидѣлъ въ тюрьмѣ, попалъ подъ судъ и былъ приговоренъ къ довольно тяжелой карѣ, но временно отпущенъ домой. На съѣздъ Бредихинъ попалъ почти случайно, но тѣмъ сильнѣе было впечатлѣніе, полученное имъ отъ рѣчей и постановленій. Это именно онъ провозглашалъ на орловскомъ областномъ нарѣчіи: Долоу насилію.

Съ виду Бредихинъ былъ здоровый парень, вершковъ десяти ростомъ, съ простодушнымъ лицомъ, но не безъ примѣси особой орловской хитрости.

— Начальство говоритъ, что мужикъ сѣръ, — сказалъ онъ съ своей стороны съѣзду, — да у мужика умъ не чортъ съѣлъ. Мужикъ на колѣнкахъ чорта обогналъ.

Прямо со съѣзда Бредихинъ ушелъ пѣшкомъ и пошелъ бродить изъ села въ село.

Какъ-то въ январѣ онъ побывалъ въ своемъ родномъ селеніи.

— Много сдѣлау, — сообщилъ онъ на томъ же странномъ нарѣчіи, и черезъ два дня опять отправился въ путь.

Кромѣ Бредихина, есть и другіе, которые ходятъ и ѣздятъ между селъ и промежъ городовъ, опоясанныхъ чрезвычайной охраной. Нѣкоторые ходятъ попросту, съ посохомъ въ рукахъ и съ сумой за плечами. Изъ нихъ сталъ складываться новый крестьянскій типъ странника, разносящаго вмѣсто прежнихъ слуховъ новую правду…

Съѣздомъ въ Москвѣ интересовались рѣшительно всѣ, интеллигенція и рабочіе, торговцы и даже дворники. На улицѣ у входа постоянно стояли группы и разсуждали о томъ, что происходитъ на съѣздѣ. Люди почище одѣтые старались пробраться внутрь. Люди, одѣтые попроще, иногда останавливали выходящихъ и распрашивали ихъ о ходѣ преній.

— Господинъ, — обратился ко мнѣ однажды какой-то совсѣмъ сѣрый мужикъ въ чуйкѣ и бараньей шапкѣ, — о чемъ тамъ говорятъ? Слышно, землю велятъ дѣлить по-ровень.

Не было, впрочемъ, недостатка и въ простонародныхъ элементахъ, старавшихся проникнуть въ число слушателей съѣзда. Группа московскихъ мясниковъ прислала пять человѣкъ бойцовъ, прямо съ бойни, въ фартукахъ, съ поясами, чтобы заслушать рѣшенія съѣзда. Нѣсколько разъ приходили кучки хулигановъ и настойчиво просили пропустить ихъ на съѣздъ. Одна группа была особенно характерна. Предводитель ея былъ огромнаго роста, весь въ грязи и съ разбитой головой, накрестъ обвязанной бинтами. Онъ нисколько не скрывалъ, что получилъ свои раны при участіи въ патріотической манифестаціи, въ стычкѣ съ красными флагами. Но теперь у него было уже совсѣмъ другое настроеніе.

— Да пропустите насъ, да что, да какъ же, — повторялъ онъ неотступно, — да вѣдь это наше родное, мы тоже мужики. Да вы, можетъ, думаете, мы драться пришли. Да, ну его къ чорту!.. Да мы къ вамъ съ теплымъ сердцемъ, безъ всякой хитрости. Да, можетъ, вы плату хотите. Вотъ три копейки послѣднія.

Излишне прибавлять, что предводитель, да и вся группа была изрядно выпивши. Насилу удалось убѣдить ихъ, что на съѣздѣ черезчуръ тѣсно и что свѣдѣнія о крестьянскомъ союзѣ они могутъ получить на засѣданіяхъ московской городской группы.

Городская группа проявляла большую дѣятельность. Она собиралась каждое воскресенье, привлекая сотни слушателей самаго разнообразнаго вида. Приходили даже хитровцы и колеблющіеся черносотенцы, и послѣ двухъ-трехъ объясненій присоединялись къ «крестьянской партіи». Послѣднее засѣданіе было въ воскресенье, 13-го ноября. Собралось человѣкъ 150, все людей простого званія. Предсѣдательствовалъ N-скій волостной старшина, отставной гвардейскій фельдфебель, съ сѣдой бородой и цѣлой выставкой медалей черезъ всю грудь. Интеллигентовъ было мало и они молчали, ибо люди простонародные говорили наперерывъ. Обсуждались вопросы сперва объ учредительномъ собраніи, а потомъ о размѣрахъ выкупа за землю. И во всѣхъ рѣчахъ не было ни одной невѣрной или противорѣчивой ноты! Постановленія съѣзда были прочитаны и приняты съ огромнымъ энтузіазмомъ.

Приводить ихъ здѣсь уже не имѣетъ практическаго значенія. Во главѣ всего стояло настойчивое требованіе о передачѣ земли народу и объ утвержденіи народовластія въ видѣ созыва учредительнаго собранія на основѣ всеобщей, равной, прямой и закрытой подачи голосовъ.

Слѣдуетъ отмѣтить также значительный успѣхъ крестьянскаго союза среди московскихъ рабочихъ. Почти одновременно со съѣздомъ на различныхъ заводахъ образовались группы, желавшія примкнуть къ крестьянскому союзу.

12-го ноября закрылся крестьянскій съѣздъ, а 14-го ноября утромъ было арестовано московское «бюро содѣйствія». Затѣмъ, въ періодъ московскаго возстанія и другихъ городскихъ безпорядковъ, власти были слишкомъ заняты, и крестьянскій союзъ оставался сравнительно въ тѣни.

Съ двадцатыхъ чиселъ декабря усмиреніе и аресты перекинулись изъ города въ деревню. Экзекуціи обрушились одинаково и на аграрные безпорядки и на совершенно мирныя села, приставшія къ крестьянскому союзу и сдержанно ожидавшія реформы. Въ январѣ аресты пріобрѣли массовый характеръ, и въ настоящее время двѣ тысячи членовъ крестьянскаго союза сидятъ по разнымъ губернскимъ и уѣзднымъ тюрьмамъ. Помимо того, число арестованныхъ народныхъ учителей тоже достигаетъ двухъ тысячъ.

Я не стану описывать жестокостей, которыя были совершены при этомъ полиціей и войсками. Газеты наполнены ужасными описаніями совершенно невѣроятныхъ фактовъ и, чтобы пересказать все, понадобился бы цѣлый томъ. Не говоря уже о Тамбовской Манчжуріи и Полтавскихъ драгунадахъ, приведу наудачу нѣсколько болѣе новыхъ фактовъ.

Въ селѣ Пакошичахъ, Черниговской губ., арестованныхъ учителей и крестьянъ драгуны привязали арканами къ конскому хвосту и волочили по дорогѣ; вырывали у нихъ изъ головы волосы цѣлыми прядями; били прикладомъ по лицу и приговаривали: «Вотъ вамъ свобода, вотъ манифестъ, вотъ неприкосновенность личности!»

Въ Приднѣпровскомъ уѣздѣ, Екатеринославской губ., избы такъ называемыхъ зачинщиковъ «сжигали подъ метлу», т.-е. выметали пожарище метлой, чтобы не оставалось и слѣда.

Въ м. Станиславовѣ, Херсонской г., крестьяне на основаніи указа 11-го декабря переизбрали волостной сходъ. Явилось 50 казаковъ и 70 артиллеристовъ съ двумя пулеметами и высѣкли по указанію пристава 18 человѣкъ крестьянъ. Давали по 250 ударовъ. Нѣкоторые изъ высѣченныхъ — при смерти. И опять тѣ же приговоры: «Вотъ вамъ выборы, вотъ депутаты, свобода слова и собраній». А скрывшимся крестьянамъ приставъ велѣлъ передать, что ихъ повѣсятъ.

Цѣль этихъ жестокостей совершенно ясна — запугать, устрашить, привести въ полный трепетъ. Города наказываются за дерзость вооруженныхъ сопротивленій, беззащитныя села подвергаются военному покоренію, не столько за аграрные безпорядки, сколько, такъ сказать, въ счетъ будущаго, для того, чтобы не было весной той стихійной волны, одна мысль о которой не даетъ спать торжествующей реакціи. — «Такъ устрашимъ, — сказалъ П. И. Дурново, — что даже внуки будутъ вспоминать и ужасаться».

Или, какъ писалъ въ своемъ приказѣ кавказскій военачальникъ фонъ-Озеровскій: «Еще при жизни своей сдѣлаю себѣ такую тризну, что внуки ваши не забудутъ ея».

Если это дѣйствительно послѣдняя тризна, то она затмила жестокость языческихъ погребеній.

Какъ относятся къ этимъ жестокостямъ пострадавшіе крестьяне? Такъ же пестро, какъ и весь пестрый ходъ русской революціи.

Въ иныхъ селахъ настроеніе подавлено. Половина населенія разбѣжалась, оставшіеся на мѣстахъ поголовно пересѣчены, обложены штрафами и выкупомъ, унижены и затоптаны въ грязь. Зато бѣжавшіе разсказываютъ объ экзекуціяхъ и скрежещутъ зубами.

Есть мѣста, гдѣ деревня относится къ арестамъ съ какой-то странной насмѣшкой. — «Забирай, — говорить крестьяне, — намъ съ хлѣбовъ долой, а зимой и Матрена дровъ нарубить. А къ веснѣ выпустишь, небось, не то самъ безъ хлѣба насидишься».

Замѣна сельскихъ властей другими, вновь избранными, мѣстами продолжается, но для временнаго обращенія съ начальствомъ выбираютъ подставныхъ старостъ и старшинъ, «вродѣ накатнаго войлока», по выраженію крестьянъ.

Уменьшаютъ жалованье старому сельскому и волостному начальству, дабы этимъ способомъ угасить ихъ рвеніе. И даже аграрные безпорядки, погашенные въ одномъ концѣ, снова вспыхиваютъ въ другомъ, какъ бѣглый огонь.

Въ Воронежской губерніи говорили о крестовомъ походѣ къ Москвѣ. Въ городѣ Тулѣ голодные крестьяне ходили толпой по улицамъ и кричали: «хлѣба, хлѣба!»… точь-въ-точь какъ въ самые худшіе, послѣдніе годы старой Франціи предъ созывомъ Генеральныхъ Штатовъ (Земскаго Собора). Трудно сказать, что выйдетъ изъ этого въ ближайшемъ будущемъ, ибо мы живемъ безъ будущаго, прихотью текущей минуты.

Что касается крестьянскаго союза, то можно сказать, что онъ заложилъ основы крестьянской демократической партіи. Несмотря на аресты и гоненія, популярность идеи крестьянскаго союза продолжаетъ увеличиваться.

Ростъ организаціи отступилъ въ глухіе уѣзды, до сихъ поръ обойденные покореніемъ. Въ такихъ уѣздахъ складываются новыя связи, составляются по-прежнему приговоры о присоединеніи къ союзу, хотя эти приговоры приходится сохранять подъ спудомъ.

Въ болѣе бойкихъ округахъ аресты и разгромы произведены, какъ сказано, съ пестриной. Есть уѣзды и губерніи, гдѣ интеллигенція захвачена въ плѣнъ поголовно. Изъ восьми врачей остался одинъ, изъ десяти учителей двое, и то одинъ уволенный. Сознательные крестьяне забраны сотнями… Въ другихъ уѣздахъ гроза пошла по-верху. Въ плѣнъ попали либеральные земцы, часть рабочихъ и то, большей частью, не самые дѣятельные. Въ деревняхъ арестованы лица, причастные къ аграрнымъ безпорядкамъ, часто первые попавшіеся подъ руку, вообще «не тѣ Ѳедоты».

Организаціи крестьянскаго союза, уѣздныя и губернскія, уцѣлѣли, хотя дѣятельность ихъ протекаетъ подъ сурдинкой и не можетъ развертываться такъ широко, какъ прежде.

Во всякомъ случаѣ можно сказать, что крестьянскій союзъ разрушилъ вѣковую стѣну, раздѣлявшую интеллигенцію и земледѣльческій народъ. Стѣна эта была во многихъ мѣстахъ подрыта работой сельскихъ учителей и деревенскихъ интеллигентовъ, но рухнула она почти вдругъ. И можно съ увѣренностью ожидать, что — какъ только русская свобода хотя немного окрѣпнетъ и получится какая-нибудь возможность политической дѣятельности, крестьянская демократическая партія сложится въ короткое время изъ кадровъ крестьянскаго союза и будетъ насчитывать своихъ членовъ сотнями тысячъ и милліонами.

Февраль 1906 г.