Ронин, обычно всегда не удовлетворенный результатами работы, сказал о новом магнетроне, что он самый мощный в мире. Начальник заводских лабораторий Аркадий Васильевич Дымов — «вакуумщик № 1», как его с уважением называли молодые инженеры, — заявил, что этот прибор самый интересный из всех, которые ему известны. В эти счастливые для себя дни Веснин получил письмо из Киева, из дому. Сестры Вера и Надя сообщали ему, что мать собирается взять отпуск и приехать в Ленинград. Веснин воспринял это известие, как еще одну большую и неожиданную радость.

Бывает иногда — самое пустое и бессодержательное, случайно услышанное слово начинает томить нас мучительным предчувствием. Но случается, что грозные, очень убедительные предостережения не производят никакого впечатления.

Просьба сестер непременно выяснить и сообщить, будет ли в октябре в Ленинграде известный хирург профессор Петров, показалась Веснину странной, но не встревожила его. Он знал, что мать не любит лечиться, и даже когда заболевали дети, она старалась как можно меньше давать им лекарств.

«И вот она теперь едет, чтобы посоветоваться с Петровым. О чем? О здоровье? — думал Веснин. — Это на нее вовсе не похоже. Тут должна быть другая причина. Но какая?»

Догадки и предположения, весьма тонкие, но совершенно невероятные, постепенно вытеснили из сознания Веснина жестокую правду, сквозящую между строк письма. Стремясь разгадать действительную, как он думал, причину предстоящего приезда матери, Веснин уходил все дальше от истины. Ему вспомнилось одно из давних писем Наденьки: Ты всегда был маминым любимцем. И хоть мама пытается это скрыть даже от самой себя, мы с Верой это хорошо знаем. Она таит от нас свою тоску по тебе. И если бы она могла оставить свою работу, то, верно, предпочла бы жить в Ленинграде с тобой… Письмо заканчивалось, как всегда, просьбой писать чаще.

«Возможно, что Петров — продолжал развивать свои домыслы Веснин, — это для мамы только предлог, чтобы нам с нею повидаться…»

Дорогие сестренки, — поспешил он ответить в Киев, — я записал маму к Петрову на 18 октября. Смог я это сделать потому, что мне удивительно повезло. В клинике к Петрову записывают только по направлению лечащего районного врача. А иногородним требуется еще и направление от городского или районного отдела здравоохранения, да еще плюс всевозможные (я их не перечисляю) анализы и рентгеновские снимки.

Выслушав все это, я сильно приуныл. Поинтересовался домашним адресом профессора. Мне отвечают, что на дому он уже не принимает лет пять, с тех пор как заведует онкологической клиникой в Институте усовершенствования врачей. И вот когда я стою в раздумье на лестнице и не знаю, что предпринять, а уходить без результата не хочется, на меня буквально налетает кругленький, как колобок, старичок с бородавкой но носу. Виноват в этом столкновении был я, потому что неловко посторонился, когда он бежал вниз по лестнице. Тем не менее он стал горячо извиняться. Видя такое добродушие, а также учтя, что человек, одет в белый халат, я стал спрашивать его, как бы мне повидаться с профессором Петровым лично. Оказалось, он сам и есть этот знаменитый и недоступный Иван Петрович Петров. А когда он услыхал мою фамилию, то тут же спросил, не родственник ли я доктору Сергею Павловичу Веснину из Киева.

Оказалось, что папа был его любимый ученик; маму он прекрасно помнит, назвал ее красавицей и при этом тут же признал, что я похож на нее как вылитый. Итак, прошу считать меня с этой минуты красавцем. И вот, несмотря на то что по вашему весьма туманному сообщению о мамином здоровье я даже приблизительно не мог сказать Ивану Петровичу, в чем именно выражается ее недомогание, он все же отметил в своей записной книжечке: «18 октября, 15 часов». Он сообщил мне свой номер телефона и сказал, что если это будет маме почему-либо неудобно, то можно позвонить и договориться о другом, времени.

За последнее время мне удается все, за что ни возьмусь. А когда я вечером шел от Петрова, то в небе не было ни одной Малой Медведицы, а все сплошь — самые большие. И, хоть мне и совестно в этом признаться, я горю нетерпением показать маме самый мощный в мире генератор сантиметровых волн, к созданию которого ее сын имеет некоторое касательство. Можете смеяться, но лучшего зрелища я и вообразить не могу.

Целую и обнимаю вас всех троих, мои дорогие, жду с нетерпением маму.

Ваш Володя.

Отправив это письмо, Веснин решил купить подарок к приезду матери. Он зашел в магазин Ленинградторга. Ткани и готовая одежда продавались только по ордерам. В галантерейном отделе у него глаза разбежались от обилия дамских сумочек, шарфиков, платочков…

Веснин вышел, ничего не купив. Когда он подходил к трамвайной остановке, его внимание привлекла витрина комиссионного магазина. Там был выставлен удивительно красивый чайный сервиз: чашки — на ножках, а блюдца — восьмигранные. Чашки были расписаны гирляндами мелких цветов по бирюзово-голубому фону, а внутри вызолочены. Веснин остановился в изумлении. Точно такую чашку он разбил в детстве. Мать была тогда очень огорчена. Эта чашка была ей дорога как память о бабушке. «Такого фарфора теперь нет и ни за какие деньги не найдешь», — укоряли его тогда.

«Мама приедет и увидит у меня на столе такой сервиз! Вот это будет настоящий подарок!» — обрадовался Веснин.

— Сервиз с витрины? — переспросил продавец, почти тельно выйдя из-за прилавка. — К вашим услугам. Как только вы вошли, я сразу обратил на вас внимание. Видно по лицу, что вы кое-что в этих вещах понимаете, — щебетал старик, играя чашкой. — Это старинный русский фарфор Александровских заводов. Обратите внимание на фон. Краска составлена знаменитым сподвижником Ломоносова… Простите, — вдруг перебил сам себя продавец, — вы, как видно, огорчены, разочарованы? Вас не устраивает форма чайника?

Веснин действительно, не отводя взора, как зачарованный смотрел на чайник, на ручке которого висел ярлычок с ценой. На этот ярлычок Веснин не обратил внимания; когда разглядывал сервиз через окно. Цена сервиза была равна его трехмесячной зарплате.

— Вы непременно хотите русский фарфор? И обязательно Александровских заводов?.. Не обязательно? О, в таком случае могу вам предложить такой гарднеровский сервизик, какого я сам не встречал лет пять! Для знатока-фарфориста этот сервиз редкая удача, находка…

Старичок раздвинул лестницу-стремянку, полез на нее, достал с верхней полки коробку и стал штука за штукой вынимать на прилавок сорок восемь предметов, из которых состоял этот чайный сервиз.

— Если вас не соблазняет Гарднер, могу рекомендовать вам Севр. Но только прибор будет не чайный, а кофейный.

Веснину было неловко стоять тут и смотреть, как суетится этот быстрый старичок, но еще стыднее казалось уйти, ничего не купив. Не зная, как остановить поток фарфоровых сервизов, Веснин сделал вид, что рассматривает огромное, похожее на пещеру людоеда кожаное кресло.

— А! — подскочил старичок. — Я вижу, вас интересует мебель. Какой стиль вы предпочитаете?

— Собственно говоря, — пробормотал Веснин, — мне хотелось бы сделать небольшой подарок…

— Барышне, даме? Пожилой?.. Так я и думал. То есть буквально был в этом уверен. Так скажите, что же вы найдете для пожилого человека лучше этого уютного, комфортабельного кресла?!

Мгновенно кресло было вывезено из темного угла на середину магазина. Тотчас были описаны все его достоинства и даже сообщена биография. Оказывается, кресло имело какое-то отношение к потомкам одной из любимых фрейлин царя Николая Первого…

Тут продавец быстро замигал глазами, оглянулся на дверь, встал на цыпочки и подошел так близко, что Веснин ощутил прикосновение его усов к своему уху.

— Между нами говоря, — зашептал продавец, — Ни колай Первый был, конечно, деспот, — он произнес это слово по-старинному, с ударением на букву «о», — но, кроме того, этот царь слыл талантливым рисовальщиком. Он сам рисовал гербы своим побочным детям. И, — тут старичок поднял вверх указательный палец, — гербы на спинке сего кресла выполнены по собственноручному рисунку царя!

Между ручками кресла на тоненьком шпагатике болталась картонка с ценой. Веснину показалось удивительным, что такой массивный предмет с таким богатым историческим прошлым стоит в несколько раз дешевле хрупкого сервиза.

— Поверьте, — между тем верещал продавец, — если бы моя мать была жива, я из всего магазина выбрал бы для нее только это кресло!

Позже Веснин никогда не мог вспомнить, в какой именно момент в его руке оказался оплаченный чек со штампом магазина.

Он еще не успел окончательно осознать, что вдруг стал обладателем царского кресла, как тот же услужливый продавец представил ему плечистого детину с толстой пеньковой веревкой, висевшей наподобие пастушьего кнута через плечо:

— Наша знаменитость! Поднимает рояль на четвертый этаж. Рекомендую. Можете совершенно спокойно доверить этому современному Гераклу и Атланту вашу покупку.

И только когда кресло было втащено на лестницу, с превеликим трудом втиснуто в широко распахнутые створки входной двери и водворено в комнату, Веснин вспомнил, что живет не один и не должен был загружать жилище такой громоздкой мебелью, не посоветовавшись предварительно со своим сожителем Роговым.

А современный Атлант, которому Веснин уже вручил договоренную плату за услуги, все еще стоял в дверях, перекинув канат через плечо и остановив взор на большом дубовом шкафе, стоящем в углу, словно прикидывая в уме, как за него удобнее ухватиться, если довелось бы тащить вниз на тачку.

— Большое спасибо, товарищ, — сказал Веснин.

— Оно конечно, — отозвался тот сиплым голосом, — ежели учесть…

Веснин смутился. Покраснев, он протянул бумажку, которая после покупки кресла составляла все содержимое его кошелька.

Такие щедрые чаевые случалось получать не часто. Атлант с сомнением посмотрел бумажку на свет, добродушно улыбнулся и, похлопав кресло ладонью по спинке, произнес:

— В случае чего, я по этому делу, — он снова шлепнул кресло, — собаку съел. Всегда в целости доставлял его из магазина покупателю и обратно от покупателя в магазин.

Оставшись наедине со своей покупкой, Веснин плюхнулся на так удачно приобретенную царскую мебель и рассмеялся. Он решил, что мать и сестры, когда узнают подробности этой покупки, тоже будут смеяться до упаду, и это его утешило.

В конце концов, даже в таком кресле все-таки можно сидеть, а это главное. Веснин встал и подошел к столу. Ему не работалось сегодня. Невольно он оглядывался на монументальное сооружение с высокой спинкой и широкими подлокотниками.

Он представил себе мать, как она будет сидеть здесь с книгой. Строки, которые ей покажутся особенно интересными, она прочитает вслух…