Едва Ронин вышел, как в лабораторию с воплем: «Смотрите! Смотрите!» — ворвался Юра Бельговский.

Размахивая тоненьким номером журнала Новости радио, он устремился к Веснину.

Веснин и все подошедшие сотрудники увидели на первой странице обложки фото, где был изображен в очень эффектной позе Муравейский рядом с вакуумной установкой и с магнетроном в руке. На второй странице жирным шрифтом было набрано пояснение к фотографии:

Старший инженер одного из ленинградских заводов тов. М. Г. Муравейский с новым электровакуумным прибором, созданным в исследовательской бригаде, которой он руководит. По отзывам многих авторитетных специалистов, этот прибор дает возможность в недалеком будущем совершенно изменить технику генерирования сантиметровых волк

А несколько ниже, курсивом, был дан текст, идущий от самого руководителя бригады:

Новый магнетронный генератор — это одно из величайших достижений не только советской, но и всей современной электроники. Получены рекордные мощности на сантиметровых волнах.

— Ну что же, — произнес Веснин, возвращая Бельговскому журнал, — здесь все правильно.

— Несколько дней назад, — сказала Нина Филипповна Степанова, — представитель редакции Новости радио приходил в лабораторию. Михаил Григорьевич дал краткое интервью, и поскольку ни Веснина, ни Ронина не было в тот момент поблизости, Муравейский не смог устоять против искушения и сфотографировался рядом с установкой!

— Нет, я этого дела так не оставлю! — заявил Юра, схватил журнал и выбежал из лаборатории.

Веснин вовсе не был так глубоко уязвлен поступком Муравейского, как это предполагал Бельговский. Он, как и Степанова, воспринял это скорее с юмористической точки зрения. Веснину доводилось слышать, как Михаил Григорьевич с завистью говорил о знакомых авторах статей в научных и технических журналах:

«Печатается! Труды публикует! Для нашего брата, заводского инженера, увидеть свое сочинение опубликованным — это событие. Специфика производства способствует развитию многих и разнообразных дарований, но уменье писать статьи не считается обязательным качеством для хорошего производственника, да и условия нашей работы не всегда позволяют располагать временем, необходимым для писания статей… Попробовал бы этот автор, будучи в нашей шкуре, печататься!»

— Вот теперь и наш шеф печатается, да еще как — с поясным портретом! — улыбнулась Нина Филипповна.

Веснин рассмеялся.

Он был очень удивлен, когда несколько дней спустя, предложив Муравейскому участвовать в статье о много-резонаторном магнетроне для журнала «Техническая физика», услыхал в ответ:

— Повышенное число соавторов отнюдь не украшает статью. Это как со звездами, — заявил старший инженер бригады. — Вы знаете, Володя, что чем больше номер звездной величины, тем меньше видимость самой звезды. Звезда третьей величины — это уже нечто тусклое и жалкое. А посему я великодушно дарю вам свое предполагаемое соавторство. Тем более, что прибор, как заверяет Арнольд Исидорович, не будет назван муравейскотрон.

Веснин не знал, что Михаил Григорьевич на днях получил куда более заманчивое, с его точки зрения, предложение.

Студенецкий организовал издание справочника по электровакуумным приборам под своей редакцией и вызвал к себе Муравейского, чтобы поручить ему раздел о тиратронах и газотронах.

— Впрочем, быть может, вы предпочтете писать новый раздел — о многорезонаторных магнетронах? — осведомился Студенецкий.

Тон этого вопроса не оставлял сомнения в чувствах и намерениях Константина Ивановича.

Муравейский поспешил заверить технического директора, что магнетрон — это пустейшая химера. И что у него, у Муравейского, никогда не могла бы возникнуть мысль захламлять серьезный труд, рассчитанный на широкие инженерные круги, описанием прибора, который не имеет никакого народнохозяйственного значения.

Студенецкий слушал молодого человека с видимым удовольствием. А когда Муравейский кончил, Константин Иванович, порывшись в стопках бумаг, блокнотов и папок, которые лежали у него на столе, вытащил тоненький номер журнала Новости радио и протянул его своему собеседнику.

У Муравейского пересохло во рту.

Но его растерянность длилась лишь мгновение. Взглянув своими жгучими очами в светлые глаза Студенецкого, молодой инженер улыбнулся и молвил, чуть вздохнув:

— Увы, я тогда искренне верил всему тому, что здесь написано. Я был под гипнозом первого успешного испытания. Но поразмыслив, я понял, что правы вы, Константин Иванович, а не академик Мочалов. Магнетрон у нас есть, но как его практически применить к какому-либо полез ному делу, еще неясно. А что касается до луча, необходимого для видения в темноте и сквозь туман, то тут мы пока не видим даже намеков на какие-либо пути. — Убоявшись необычайно приветливого лица, с которым его слушал технический директор, Муравейский замолчал, опустил голову и с видом глубочайшего смирения про бормотал: — Возможно, конечно, я ошибаюсь…

Студенецкий поморщился, понюхал свой шелковый носовой платок.

— «И сказал мне Саади, великий пророк, — протяжно продекламировал он, пристально глядя на Муравейского: — если солнце восходит — иди на восток, если солнце заходит — на запад иди. Будет солнце всегда пред тобой впереди».

Муравейский счел за лучшее промолчать.

— Стыдитесь, молодой человек! — продолжал отеческим тоном Студенецкий. — Стыдно в наш романтический век, в эпоху торжества лучших идеалов человечества, быть таким циником!

Константин Иванович взял со стола свежий номер заводской многотиражки и показал своему собеседнику отчеркнутую синим карандашом статью.

Пережитки капитализма в сознании людей

В этом произведении Саня Соркин и Юра Бельговский, объединившись под псевдонимом Непримиримые, бичевали Муравейского и особенно муравейщину во всех ее проявлениях. Они доказывали, что позирование старшего инженера бригады перед фотокорреспондентом есть нарушение норм пролетарской этики, есть типичный случай махровой муравейщины. Статья заканчивалась призывом смелее выжигать и выкорчевывать отрыжки вчерашнего дня, которые мешают нам идти в светлое завтра,

— Что касается меня, — продолжал Константин Иванович, — то, понятно, я не имею обыкновения систематически просматривать популярный, рассчитанный на широкую публику, журнал Новости радио, и о существовании номера с портретом инженера нашего завода на обложке я узнал лишь из опубликованной сегодня статьи товарищей Непримиримых.

— Я мог бы подать на них в народный суд за диффамацию, — сказал Муравейский, — но, принимая во внимание их низкий культурный уровень, о котором можно судить по стилю статьи, я ограничусь жалобой в бюро ИТР. Это следует сделать не потому, что я оскорблен, а из чисто педагогических соображений. Чтобы впредь неповадно было.

Константин Иванович улыбнулся. И хотя Муравейский уже не надеялся на это, задание написать для справочника статью о тиратронах и газотронах он все же получил.

После этого разговора выступать в качестве соавтора статьи о магнетроне Муравейский считал несвоевременным.

Впоследствии Муравейский рассказывал: «Старик заставил меня уступить свое первородство и не дал взамен даже чечевичной похлебки. Только уступая грубой силе обстоятельств, я сжег все, чему поклонялся, и поклонился тому, что сжигал…»

Покинув кабинет технического руководителя Завода, Муравейский заперся у себя в «аквариуме» и сочинил пространный меморандум в бюро секции ИТР. Михаил Григорьевич писал, что он не хочет упоминать о персональных выпадах и личных оскорблениях, которым он неоднократно подвергался со стороны лиц, скрывающихся под различными псевдонимами. Его лишь интересовала, как он утверждал, проблема травли молодых специалистов, получивших образование при советской власти, со стороны безответственных, дезорганизаторских элементов, что безусловно играет на руку врагам, по-скольку подобная травля снижает с трудом завоеванный авторитет молодых товарищей.

На бюро ИТР это заявление разбиралось под председательством Рогова и при участии Азиды Никилинишны, которая доказывала, что термин муравейщина является личным и персональным оскорблением, а потому должен быть из обращения изъят.

В резолюции все же было отмечено, что в части позирования перед фотоаппаратом товарища Муравейского авторы статьи были правы и что этот поступок старшего инженера бригады нельзя назвать вполне этичным

— Знаете, зачем мне понадобилась вся эта музыка с заявлением? — сказал после собрания Муравейский Веснину. — Чтобы поощрить Саню Соркина. Поверьте, этот юноша теперь убежден в неотразимости своих словесных стрел. Он непременно будет писать еще и еще, пока не допишется до того, что превратит меня в самого популярного человека на заводе. Когда он спохватится, будет уже поздно. Я стану недосягаемо знаменит.