Инженеры шли по широкой аллее, обсаженной кленами. Был теплый солнечный день, и только пестрые листья, упавшие на асфальт, да мохнатые астры на клумбах напоминали о близкой осени. Обогнув здание заводоуправления, инженеры, предводительствуемые Студенецким, вышли к большому фонтану. Константин Иванович остановился и предложил своему гостю взглянуть отсюда на здания цехов и лабораторный корпус.
— Электровакуумное производство — одно из самых сложных в современной промышленности, — произнес технический директор. — Наш завод, — продолжал он, широким жестом сопровождая эти слова, — один из крупнейших электровакуумных заводов мира. У нас есть свои собственные металлургические цехи, где мы сами для нужд завода вырабатываем вольфрам и молибден. В высокочастотных вакуумных печах мы выплавляем специальные сплавы…
Студенецкий протянул руку к клумбе, сорвал небольшую белую астру и сунул ее себе в петлицу.
— Да, — сказал Френсис, с улыбкой взглянув на эту астру в петлице, — на заводах электропромышленности можно разводить цветы, разбивать клумбы, закладывать парки. А я вырос в Питсбурге, в Пенсильвании. Тамошние металлургические предприятия превратили окружающую местность в пустыню.
— На таких предприятиях, — возразил Студенецкий, — следует устанавливать очистители выходных газов. У меня и на сернокислотном заводе был бы цветник.
— О-о-о! — снова улыбнулся Френсис. — В условиях свободной конкуренции ваша кислота не имела бы сбыта на рынке. Она стоила бы слишком дорого.
В стекольном цехе, показывая своему гостю стекла, предназначенные для спаивания с молибденом, с вольфрамом, стекла для электронно-лучевых трубок, для коротковолновых ламп, Константин Иванович говорил:
— А стекло мы научились варить всего несколько лет назад. И что это было за стекло! Куда хуже того, что теперь вставлено в оконные рамы этого самого цеха. Даже не верится, что из такого стекла нам приходилось делать оболочки для электровакуумных приборов. И делали! А теперь мы владеем технологией твердых кварцевых стекол, варим мягкие бериллиевые стекла для рентгеновских трубок, делаем защитные свинцовые стекла. В нашем стекольном цехе созданы новые стекла с ценными механическими, электрическими и тепловыми свойствами…
— Поразительно, удивительно! — время от времени восклицал Френсис, поднимая то одно, то другое плечо.
На память об этом цехе он набил свои карманы большими, искрящимися, как осколки льда, кусками редких сортов стекла и был этим очень доволен.
— С благополучным возвращением! — приветствовал Студенецкого старый рабочий стекольного цеха.
Веснин знал его. Это был Петр Иванович Лошаков, человек, имевший склонность к изобретательству. Лошаков частенько давал предложения в заводское бюро рационализации и изобретательства. Но заключения БРИЗа почти всегда огорчали старика.
Крепко пожав морщинистую, с узловатыми пальцами руку старого рабочего, Константин Иванович сказал Френсису по-английски:
— Этот ветеран имеет обыкновение приносить в дирекцию бесконечные жалобы по поводу своих отвергнутых идей. «Умел бы я сам чертить, — говорит он, — я мог бы все это в чертеже показать, тогда и вид был бы совсем другой».
Слушая эту насмешливую реплику, Веснин вспомнил анекдот Константина Ивановича о самородке, построившем деревянный велосипед. Веснину стыдно было смотреть на Лошакова, который с увлечением рассказывал техническому директору о своей очередной идее. Мысль Лошакова о трубках-самодуйках, которые могли бы во многом облегчить работу стеклодувов, вовсе не казалась Веснину смешной. Ему обидно было слушать комментарии, которыми сопровождал перевод своей беседы с рабочим Константин Иванович.
Когда Лошаков, обнадеженный заверениями технического директора, отошел, Студенецкий принялся снова рассказывать Френсису об особенностях завода и о тех передовых методах, которые применяются в данном цехе.
— Но вот что поразительно, — говорил Студенецкий. — Мы варим стекло точно так же, как варили его в древней Греции, в Египте. Я каждый раз невольно думаю об этом, когда захожу сюда. Мы варим стекло на огне, в горшках. Советские специалисты неустанно работают над усовершенствованием электровакуумной технологии. Почему же до сих пор не изменились методы варки и сварки стекла? У меня лично есть кое-какие идеи на этот счет. Мне кажется, недалеко то время, когда вместо газового пламени стекло будут разогревать токами высокой частоты.
— О-о, это мысль! — сказал Френсис и раскрыл свой блокнот.
Веснин слушал, впитывал в себя каждое слово, стремясь глубже проникнуть в существо идей, высказываемых Студенецким. Он слушал самозабвенно.
Студенецкий видел это живое внимание, этот трепет молодой души и говорил еще подробнее, еще свободнее о возможностях, которые сулят электровакуумной промышленности токи высокой частоты.
Веснин решил непременно поговорить с техническим директором о магнетроне, о тех работах, которые он сам попытался сделать в области высокочастотной электротехники.
Пройдя через механические мастерские и заготовительные цехи, Студенецкий со своими спутниками вошел в цех радиоламп, в тот самый цех, где начинал работу на этом заводе Веснин.
Григорий Рогов, который вел смену, увидев главного инженера, почтительно поздоровался и остался стоять в ожидании распоряжений или указаний.
Ближайшей к входу была линейка Любаши Мухартовой. Здесь сейчас собирали одну из наиболее ходовых радиоламп — высокочастотный пентод.
— Вам, мистер Студенецки, — сказал Френсис, — казалась странной судьба плавки стекла. А не кажется ли вам удивительной вообще вся судьба электровакуумной промышленности? Заводское производство радиоламп уже существует почти четверть века, но посмотрите, до чего кустарны приемы работы! Работницы вооружены маникюрными ножницами и медицинскими пинцетами. Можно подумать, что мы попали в прошлое столетие, что девушки собирают здесь искусственные цветы для дамских шляп. Увы, и у нас в Штатах тоже пока в этой области царит технология мануфактур прошлого столетия. Лучшие инженеры нашей фирмы не могли предложить методы автоматизации производства радиоламп.
Студенецкий погладил бороду.
— Мы тоже думаем над этим, — сказал он. — У нас здесь есть некоторые конструктивные идеи. Можно пред сказать, что в ближайшие годы это производство будет в значительной степени автоматизировано.
Студенецкого воодушевляло присутствие молодых инженеров. Он перешел на русский язык и произнес небольшую импровизированную речь, которую с интересом слушал и Френсис, достаточно понимавший для этого по-русски.
Благодаря своей седой бороде, румяным щекам, маленькому росту Константин Иванович казался Веснину и сейчас, как всегда, похожим на гнома. Но на гнома могучего, мудрого, способного вывести путника из тьмы пещер на светлые просторы.
«Как это я мог когда-либо питать неприязненное чувство к Студенецкому? — думал Веснин. — Такой человек имел право рассказать об изобретателе, построившем в двадцатом веке деревянный велосипед».
Григорий Рогов слушал технического директора с таким же восторженным вниманием, как и Веснин. Даже скептический мистер Френсис вытягивал шею и по-птичьи склоняй голову набок, с любопытством поглядывая на старого инженера.
И по справедливости надо сказать, что мысли Студенецкого для того времени были новы, смелы, оригинальны.
— Новые материалы и новые технологические приемы, — продолжал Константин Иванович, воодушевленный общим вниманием, — вызовут к жизни новые конструкции электронных ламп. Их будут создавать электрики и вакуумщики в содружестве с механиками, чтобы добиться наибольшего удобства автоматической сборки, наивысшей производительности труда… Для инженера никогда нет ничего законченного. — Студенецкий взял со стола технического контролера радиолампу. — Вот вещь, которая закончена для потребителя. Но инженер — это творец. Мы всегда недовольны, мы обязаны идти вперед. — Он положил лампу обратно в лоток. — Тот не инженер, кто скажет: мгновенье, остановись!
Говоря о будущем, Студенецкий зорко присматривался к тому, как идет работа в цехе сию минуту, сейчас. Не прерывая обшей беседы, он попутно успел сделать несколько существенных указаний Рогову, распорядился переставить один из станков от окна в глубь цеха, осведомился о здоровье у нескольких старых рабочих, называя их не по фамилии, а по имени и отчеству.
От быстрого, зоркого взгляда Константина Ивановича не ускользнуло оживление, с которым к его словам прислушивалась молоденький мастер линейки — Любаша Мухартова.
Когда инженеры вошли в цех, Любаша вместе с Роговым пошла им навстречу и остановилась у монтажного стола, не осмеливаясь принять участие в беседе, но готовая отвечать на вопросы.
«Она очень похорошела», — отметил про себя Студенецкий и с еще большим воодушевлением продолжал вслух:
— Перед моим мысленным взором уже отчетливо возникает облик полностью автоматического, самодействующего цеха радиоламп будущего. Ряды самодействующих агрегатов выстроились среди светлого безлюдного зала. Катушки с разными сортами проволок, рулоны лент, стеклянная масса… Но возможно, что это будет даже не готовое стекло, а шихта, из которой здесь же, на месте, при помощи токов высокой частоты стекло будет сварено… Должен вам сказать, что токи высокой частоты, несомненно, произведут переворот в ряде производственных процессов. Токи высокой частоты и их промышленное применение — вот тема, вот благодарная задача для исследования…
— Однако Гоголь все эта уже давным-давно предвидел, — зашептал на ухо Веснину Муравейский. — Подобно нашему шефу, Манилов любил заноситься мысленно бог знает куда. Вроде того, что, например, хорошо бы жить с другом на берегу какой-нибудь реки, потом через эту реку начал строиться у него мост, потом огромнейший дом с таким высоким бельведером, что можно оттуда видеть даже Москву, и там пить вечером чай на открытом воздухе и рассуждать о каких-нибудь приятных предметах…
— Подите вы к черту! — не разжимая зубов, одними губами ответил Веснин. — К черту вместе с вашим бельведером!
Мистер Френсис, приподняв одну бровь, заносил себе в блокнот отдельные мысли технического директора такого превосходно организованного завода.
Константин Иванович рассказывал о цехе будущего так, словно он только что побывал там:
— Стрекочут механизмы, навивающие сетки, булькает масло в насосах откачки. Бесшумно работают машины, запечатывающие, заваривающие баллоны ламп. Без единого прикосновения человеческой руки создается сложный электронный прибор. С легким звоном скользят ряды готовых, испытанных, проверенных ламп, входя в последний, упаковочный сектор агрегата… Впрочем, мы увлеклись, — прервал себя Студенецкий. — Revenons à nos moutons! Возвратимся к нашим овечкам, — повторил он французскую поговорку по-русски. — Сейчас я вас провожу, на ваше поле битвы, — обратился он к Френсису снова по-английски.
Оборудование, закупленное Студенецким в США, предназначалось для производства цельнометаллических ламп.
Стальная оболочка лампы соединяется с основанием лампы контактной электросваркой. Сварочная машина, необходимая для этого, весит больше десяти тонн. Поэтому помещение для нового, «американского» цеха было выделено в первом этаже.
Инженеры вышли из цеха радиоламп на лестничную площадку и стали спускаться вниз. Впереди Студенецкий с Френсисом, и на расстоянии лестничного пролета — Рогов, Веснин и Муравейский.
— Слыхали, джентльмены, — обратился Михаил Григорьевич к своим спутникам, — как наш старикан говорит на иностранных языках? По-французски как настоящий француз. По-английски уж конечно лучше, чем этот маленький американец. Я сам никогда так не смогу говорить. И это возбуждает во мне зависть. Наш шеф действительно настоящий европеец. Человек старой европейской культуры, инженер европейского склада. Поверьте, не только мы, но и Френсис ему в этом завидует.
— И пускай себе на здоровье завидует, — сказал Рогов, — но почему вы решили, что завидуем мы с Весниным, совершенно непонятно. Согласен, Константин Иванович человек культуры старой, европейской. Ну, а мы люди культуры советской, новой, молодой. Какого черта в Лиге наций все говорят по-французски! Пусть учат русский язык. Мы еще доживем до того времени, когда наш язык станет языком международных сношений.
Студенецкий и Френсис уже вошли в цех, и молодым инженерам пришлось догонять их почти бегом.
Ни одного станка в цехе еще не было. Посреди огромного пустынного зала стояли новенький письменный стол и высокая вешалка, сваренная из труб, выкрашенная алюминиевой краской.
Френсис достал из кармана замшевый футляр, щелкнул застежкой — из футляра выскочили складные плечики; щелкнул еще раз — и плечики раскрылись. Френсис накинул на них свое пальто и повесил на вешалку,
Студенецкий развернул на столе большой лист синьки.
— Я хотел бы оставить вас в цехе до окончания монтажа, — сказал Студенецкий Веснину.
«Работа по монтажу цехового оборудования оставит мне еще меньше времени для занятий магнетроном, — подумал Веснин. — Но ведь, в конце концов, все неурочное время в моем распоряжении. Нет, магнетрон ни в коем случае не пострадает! Я вытяну обе работы!»
Муравейский полагал, что он сам был бы куда более на месте в новом цехе, чем инженер его бригады Веснин.
— Старик меня не любит. Знает, что я его вижу насквозь, — говорил Муравейский инженеру Степановой, вернувшись в лабораторный зал.
— У вас с ним поразительное сродство душ, — улыбнулась Нина Филипповна, — вы оба стремитесь вверх.
«У нее прелестные зубы», — уже не первый раз за время их совместной работы отметил про себя начальник бригады.
— Да, я опоздал родиться, — вздохнул он. — В 1812 году я был бы гусарским офицером. Представляете, светлейший князь Кутузов крестит меня, целует в лоб и говорит, обливаясь слезами: «Завидная доля ждет вас, гвардии ротмистр Муравейский. Благословляю вас на подвиг». И я скачу, сверкая лезвием шашки, пришпоривая лихого коня.
— Лихому коню не надо шпор, — возразила Степанова, — но гусарская форма вам действительно была бы к лицу.
— Да, я опоздал родиться, — повторил Муравейский. Он услыхал знакомый низкий гудок и, выглянув в окно, увидел, как великолепный «Линкольн-Зефир» выезжает из ворот завода.
— Если бы вы знали, Нина Филипповна… — повернулся спиной к окну Михаил Григорьевич, — если бы вы только могли понять, как мне противны наши трамваи, автобусы… весь этот, с позволения сказать, наш современный транспорт… Когда я смотрю на этот «Линкольн-Зефир», я слышу, что пепел Клааса стучит в мое сердце. Почему это — одним все, а другим ничего?
Степанова молча продолжала работу.
— Черная стрелка обходит циферблат, быстро, как белка; колесики стучат! — внезапно запел Муравейский и поднес руку с часами к уху. — Тикают, оказывается, хотя я и забыл их завести. Простите, Нина Филипповна, меня ждут в цехе.
Гусарский ротмистр торопился в ремонтную мастерскую, где взялись во внеурочное время выполнить заказ на редукторы для сельдерихинской карусели.