Утром в лабораторию привезли из электромонтажного цеха мощный электромагнит, который Веснин спроектировал еще в апреле, вскоре после возвращения из Севастополя.
— Михаил Григорьевич, большая неприятность! — с отчаянием воскликнул Веснин. — Я сделал ужасную ошибку. В пространстве между полюсами, куда мы должны помещать магнетроны, получается слишком слабое поле. Мы не сможем испытывать наши лампы при помощи этого электромагнита. Я виноват… Я не учел насыщения стали и рассеяния магнитного потока.
— Когда вы закончили институт и прибыли на завод, — спокойно ответил Муравейский, — вы стоили примерно тридцать тысяч рублей. Во столько обошлось государству ваше обучение в вузе. За то время, что вы работаете в лаборатории, вы испортили различных материалов не менее чем на сто тысяч рублей. Этот электромагнит не должен смущать вас.
— Хоть бы станину удалось использовать, — пробормотал Веснин, обмеряя магнит стальной линейкой.
— Воспитать, выучить такого конструктора, как, например, начальник лаборатории Дымов, обходится не менее миллиона рублей, — продолжал Михаил Григорьевич. — А наш технический директор Константин Иванович Студенецкий стоит много миллионов.
— Каждый раз, Миша, вы говорите мне что-нибудь в этом роде. Но мне думается, что если бы я в каждом случае тщательнее продумывал конструкцию, а вы меньшее количество проектов подписывали бы к производству…
— Хотя ваша филиппика, Вольдемар, носит характер личного выпада, — с достоинством возразил Муравейский, — я не принимаю этого всерьез, ибо все сказанное вами в корне ошибочно. Вы хотите построить совершенно новый прибор, не испортив ни одной детали.
— Но это не значит, Миша, что мы обязаны портить, и притом портить как можно больше.
— Мы с вами должны принять экстренные меры, Вольдемар. До приезда технического директора остались считанные дни. И у меня создалось впечатление, что вы хотите взвалить на мои плечи не меньше чем две трети ответственности.
Веснин покраснел:
— Я, Миша, действительно во всем виноват. Когда вы с такой охотой и с таким блеском выполняли мои чертежи, я слишком увлекся. Я должен был остановить себя, осадить гораздо раньше. Теперь мне хотелось бы самому заняться вакуумной установкой. Никак не удается получить высокий вакуум. Все течет…
— Все течет? — перебил Муравейский. — Это же заявлял Гераклит Эфесский еще в шестом веке до нашей эры.
— Я тут придумал, Миша, совсем новую конструкцию уплотнений. Никогда не предполагал, что каждый день вынужден буду изобретать…
— Без устали творить новое, — вздохнул Муравейский, — это значит погибать медленной смертью, как сказал тот же Гераклит.
— Если я позже смогу придумать еще что-нибудь получше, то мне опять придется все переделывать, — надулся и покраснел Веснин. — Я не могу еще видеть так далеко, чтобы сразу все предусмотреть. То, что я придумал, мне кажется лучшим сейчас. Но разве я должен навеки отказаться придумывать лучшее?..
— Итак, Владимир Сергеевич, — снова перебил Муравейский, — если я правильно понял вас, вы хотите еще раз переделать вакуумную установку, хотите поработать руками. Я это приветствую. Только что я работал, подобно Косте, руками, а вы — головой. Что же, давайте поменяемся. Я согласен. Потрудитесь теперь вы у верстака, а я на свободе спокойно обдумаю положение. О результатах вам будет доложено в ближайшие дни. Возможно, я натолкнусь на идею, которая сдвинет это дело с мертвой точки. А возможно, и не сдвинет, а, наоборот, просто отодвинет. Но какие-то меры необходимо принять. С нашим техническим директором шутки плохи. Студенецкий — это вам не Гутя Фогель.
— Миша, а станину магнита определенно можно сохранить. Только катушки перемотать придется. Мы их поместим теперь не на ярме, а на полюсах, и рассеяние магнитного потока уменьшится.
— Что касается рассеяния потока, Вольдемар, то эта мелочь меня на данном этапе мало волнует. Есть проблемы поважнее.
С этими словами Муравейский покинул Веснина.
Работа в лаборатории уже давно кончилась, но идти домой Веснину не хотелось. Он взглянул на полку над своим столом. Сколько неудачных конструкций лежит там…
Веснин подошел к окну. Липы уже отцвели. Маки начали осыпаться…
Как неопытен он был ранней весной, когда верил, что вот-вот пошлет телеграмму на крейсер командиру БЧ-2 Рубелю: Генератор создан тчк волна десять сантиметров зпт мощность один ватт зпт колебания устойчивые тчк.
«Как бы в дальнейшем ни повел себя Муравейский, — думал Веснин, — но для меня нет пути к отступлению. Я должен пробиться сквозь толщу неудач, я обязан вести работу до тех пор, пока мне не будет приказано ее прекратить. Рубель прав. Пусть я ошибался или еще ошибусь впредь. Но ведь моя ошибка избавит других от напрасного труда. Значит, даже в случае личной неудачи все-таки труд мой будет иметь некоторую ценность».