Михаил Осипович Артюхов понимал, что Веснин, вероятно, не единственный в Советском Союзе человек, работающий над проблемой видения в темноте и тумане. Подобная техническая идея, принципиально решимая на современном уровне науки, естественно, должна была увлечь многих исследователей. Понятно, что не все достигнутое в данной области публикуется.
«Когда тучи проливаются дождем, — рассуждал Михаил Осипович, — когда тают снега, то капли воды, сливаясь, собираются в струи. Множество подобных струй воды поглощает почва, другие испаряются, даже не достигнув земли. Но случается, что, соединяясь, тонкие струи превращаются в реки. Стремясь вперед, вбирая в себя все попутные воды, поток становится все более сильным и могучим… Работу Веснина, — продолжал свои размышления Артюхов, — может ждать судьба капли, испарившейся на лету. Но возможно и другое: эта капля станет частицей мощного потока».
Беседа с Весниным о магнетроне была для Артюхова неожиданным отдыхом от каждодневных забот и дел, которые требовали неустанного внимания, быстрых решений, а иногда и крутых мер.
О приборе, над созданием которого трудился Веснин, Артюхов размышлял иногда на досуге. Такой прибор мог бы иметь серьезное оборонное значение, и Артюхову хотелось созвать совещание, чтобы выяснить, в каком направлении следует продолжать работу над магнетроном. Авторитетные специалисты, приглашенные на такое совещание, могли бы во многом помочь Веснину. Но Михаил Осипович не торопился с этим. На заводе было много дел более актуальных, чем изыскания Веснина.
От многоопытного и наблюдательного Муравейского не укрылся интерес Артюхова к магнетрону.
«И уж если дядя Миша проявляет такой интерес к этим работам, — думал Муравейский, — глупо было бы мне, старшему инженеру бригады, стоять в стороне от такого дела».
Каждый раз после очередного посещения Артюхова Муравейский становился чрезвычайно активным. Он подходил к Костиному верстаку и строго отчитывал юного слесаря, если замечал малейшую неточность. Он всячески подбадривал и подгонял Веснина:
— Жмите, Володя, нажимайте изо всех сил! Вы видите, я сам стою рядом с Костей и работаю, как простой слесарь.
И это не было преувеличением. Михаил Григорьевич часто, даже слишком часто, работал, как простой слесарь, — пилил, сверлил, не задумываясь, что он сверлит и для чего. Чтобы вникнуть во все детали очередных предложений Веснина, потребовалось бы некоторое умственное напряжение, время. А временем Михаил Григорьевич очень дорожил. В эти месяцы ему удалось заключить несколько приватных договоров, которые он обязался выполнить в самые короткие сроки.
Пока Веснин занимался магнетроном, Муравейский успел не только сдать в эксплуатацию карусель для витрины «Гастронома № 1» и снабдить насосами бассейны с живой рыбой этого же магазина, но и выполнил еще ряд проектов, не имеющих прямого отношения к его работе на заводе.
Особенно гордился Михаил Григорьевич «неиссякаемой бутылкой», которую он изобрел для «Павильона натуральных минеральных вод и сиропов». Он подвесил на тонких проволоках опрокинутую бутыль и в ее горлышко ввел трубку, подводящую воду. Вытекающая струя маскировала эту трубку. Бутылка пользовалась огромным успехом, и перед окном павильона всегда стояла толпа мальчишек. Теперь подобные витрины не редкость, но в ту пору бутылка Муравейского была единственной во всем Ленинграде. Для кинотеатра «Титан», на углу Невского и Литейного проспектов, Муравейский создал оригинальную рекламу «Бегущая радуга» — сложное сооружение из поочередно вспыхивающих разноцветных газосветных трубок. Среди этой многогранной деятельности работа за Костиным верстаком была для Михаила Григорьевича чем-то вроде отдыха. Но он умел придать этому своему развлечению видимость дельного, необходимого занятия:
— В научной деятельности архитектор и каменщик часто совмещаются в одном лице.
Отлынивая от расчетов, вычислений, схем, Муравейский пытался возместить отсутствие работы мысли необузданной работой фантазии:
— Вам, конечно, известно, Вольдемар, что теперь у нас в Союзе ввели ученые степени. Во время моего отпуска я познакомился в Сочи с двумя молодчиками, которые с удивительной спесью носят звание кандидата технических наук. Они гордятся тем, что защитили диссертацию. То есть, вместо того чтобы взять билет на «стрелу» и доехать в несколько часов из Ленинграда в Москву, они совершили этот путь в несколько месяцев, потому что прыгали на одной ножке. Я отнюдь не преувеличиваю и не искажаю факты. В самом деле, кому присуждают степень? Тому, кто ухитрится нагромоздить формулы поголоволомнее, кто избрал тему позаумнее, кто следует принципу: «Зачем делать просто, когда можно делать сложно». Вот почему мне противна самая мысль о специальной работе над диссертацией. Но ставлю десять против одного, что за магнетронный генератор сантиметровых волн будет присуждена ученая степень без защиты диссертации, как говорили прежде — «honoris causa».
— Степень кандидата без защиты не присуждают, — возразил Веснин.
— Ну что же, тем лучше. Присудят сразу докторскую! — отпарировал Муравейский. — «Как вы себя чувствуете, доктор Муравейский?» — «Благодарю, вас, доктор Веснин».
— Я никогда бы не поверил, Миша, что вы из тех, кто делит шкуру еще не убитого медведя.
— Да, Володя, вы меня еще не знаете. Я мечтатель. Когда меня обуревают благородные видения, я способен надеть на голову бритвенный тазик, оседлать Россинанта и отправиться в поход против ветряных мельниц. Я буду с вами совершенно откровенен. Только мое богатое воображение заставляет меня работать на вас так самоотверженно и бескорыстно, ибо, как сказал один французский поэт, «Всякий доволен своим умом, но никто не доволен положением». Эти слова в свое время цитировал ни больше ни меньше, как сам Карл Маркс…
— Костя, — уже совершенно иным тоном сказал Муравейский, — в этом трансформаторе короткозамкнутые витки. Я слышу по звуку и сейчас найду, в какой катушке. — Схватив с верстака молоток, Муравейский покрутил им в воздухе вокруг трансформатора. — Все ясно. В этой секции изоляция пробита, — категорически заявил он, указывая молотком на одну из многочисленных обмоток трансформатора.
Костя вскрыл указанное Муравейским место, и действительно там оказались витки, замкнутые накоротко.
— Никаких чудес! — самодовольно пояснял Муравейский. — Магнитный поток вытесняется короткозамкнутыми витками, и молоток сам тянется к этому месту, его притягивают магнитные силы.
Ни Костя, ни Веснин этого приема не знали. Они слушали Муравейского с почтительным вниманием.
Многие производственные мелочи не были еще освоены Весниным, и он часто любовался производственными навыками Михаила Григорьевича. Этому нельзя научиться умозрительно, этим нельзя овладеть теоретически. Есть вещи, которые постигаются только практикой. Муравейский работал на заводе уже четвертый год и успел основательно изучить производство. Закончив и сдав свою «неиссякаемую бутылку», он сумел за несколько дней продвинуть работу по магнетрону вперед настолько, что Веснину, если бы он работал один, не удалось бы этого достичь даже за месяц.
Иногда Веснин, сомневаясь в деталях своего очередного проекта, просил старшего инженера бригады проверить расчеты, а не подписывать чертеж сразу к производству. Муравейский возражал:
— Если я стану тратить свое время на то, чтобы разбираться в ваших загадочных картинках, это будет нецелесообразно в общегосударственном масштабе. Пускай на выполнение этого бреда будет затрачено в десять раз больше времени механиков и монтеров, зато вы будете иметь возможность убедиться на ярком примере, что в действительности получается из ваших фантастических чертежей. Стоит ли мне сейчас доказывать вам, что каждое ваше очередное творение — это пока, как говорится, «типичное не то»! Вы все равно мне не поверите. У вас ведь все так тщательно продумано, так старательно сосчитано, так красиво вычерчено… Подписывая ваш чертеж сразу, не читая, к производству, я приношу государству больше пользы, чем если бы я все дотошно и кропотливо проверял. Я готовлю из вас будущего великого инженера-конструктора, а не слюнтяя, который сам себе без мамы носа не утрет.
Но вот из цеха приносили очередной набор изготовленных по проекту Веснина негодных деталей. Михаил Григорьевич усмехался:
— Еще один экспонат для нашей полки бессмертия. Значит, теперь вы стоите еще на несколько сот рублей дороже. Имейте в виду, что субъективный брак в вашей работе объективно повышает вашу ценность как конструктора. Действуйте дальше в том же духе. Бей сороку и ворону — убьешь белого кречета!
Спроектированный Весниным выпрямитель с плавной регулировкой для питания анодной цепи будущих магнетронов был успешно испытан и оказался в полном порядке.
Веселые словечки старшего инженера бригады, мерный рокот форвакуумных насосов, шипенье газовых горелок, визг дрели, бульканье растворов в испарителях — все это сливалось в равномерный гул, который звучал для Веснина, как самая радостная и услаждающая музыка.
— Над чем вы здесь колдуете, если это не тайна? — спросила однажды Наташа Волкова Веснина.
Но прежде чем Веснин успел что-либо сказать, Муравейский уже объяснил:
— Мы в настоящий момент делаем крючки, каковые будут насажены на леску той удочки, которую мы намерены закинуть в воду, чтобы наловить рыбки для ухи к будущему обеду.
— Напрасно вы сердитесь на Михаила Григорьевича, — улыбнулся Веснин. — Он сказал вам, как обстоят дела. Увы, все это так. Мы наладили фазовращатель для цепи сеточного управления, для выпрямителя, который будет питать постоянным током высокого напряжения анодную цепь магнетрона, когда наступит момент его испытания, если это вам больше нравится…
Наташа и Валя рассмеялись.
— Но вы, девушки, — подхватил Муравейский, — легко могли бы приблизить ту желанную минуту, о которой упомянул Владимир Сергеевич. Было бы очень мило с вашей стороны, если бы вы взялись немножко подрассчитать, немножко попаять.
Практикантки с радостью согласились. Они не отказались взять на себя черновую работу, требующую внимания и кропотливого труда. В ответ на извинения Веснина они заявили, что у них остается много свободного времени.
Когда они ушли, Муравейский вздохнул:
— Бедняжки! Сколько долгих вечеров проведут они над вашими заданиями! Вряд ли станут они этим заниматься в рабочее время. Кузовков умеет выжимать из своих сотрудников все до последней капли. У него не разгуляешься. Но поставьте, Володя, себя на место этих девочек. Разве не жестоко было бы лишить их возможности немного помочь нам? В юности так хочется совершать подвиги…
Вечером Веснин зашел в теоретический отдел. Кузовкова уже не было там, а обе практикантки сидели за столом, вычисляя резонансную частоту колебательного контура, который предполагалось подключить к магнетрону, когда тот будет сделан.
Заглянув в тетрадь, которую ему показали девушки, Веснин увидел аккуратно нарисованную катушечку с конденсатором. От катушечки шли два проводничка; вдоль каждого летела стрелка с тщательно отделанным оперением, между стрелками — надпись: «К анодам магнетрона».
Рассматривая этот рисунок, Веснин почувствовал себя крайне неловко. Он вспомнил случай, когда он испытал подобное ощущение: мальчишкой он как-то попытался объяснить своим товарищам связь между сменой времен года и вращением Земли вокруг Солнца. Он стал рисовать эллипсы, и получилось, что в Северном полушарии лею бывает в то время, когда Земля находится в наибольшем удалении от Солнца. Это было вполне правильно, оставалось объяснить, что важен еще наклон земной поверхности по отношению к солнечным лучам. Но чем внимательнее были слушатели, тем все большее беспокойство охватывало Володю. Ему показалось, что он заврался, и тут он действительно стал нести околесицу: приводить примеры вроде того, что, мол, раскаленная сковорода сильнее шипит, если ее снять с огня.
Глядя на чистенький чертежик, над которым трудились девушки, в точности следуя его указаниям, Веснин чувствовал, что где-то наврал, в чем-то ошибся… Он не мог выразить свои опасения словами — так еще неясны, туманны были эти опасения.
Веснину было стыдно и досадно разочаровывать старательных девушек. Он попросил разрешения вырвать страничку с их чертежом из тетрадки, сказав, что на досуге он все это хорошенько обдумает. А на самом деле он боялся, что Кузовков увидит его жалкие расчеты и посмеется над чистеньким, убогим чертежом.
— Чертеж того, что предстоит делать, схема, — бормотал он, прощаясь с практикантками, — даже самая подробная схема — это только мечта, игра фантазии…
Когда он думал, что следом за подобными чертежами ему предстоит сделать реальную вещь, ему становилось тяжко, точно перед ним была ложка с касторкой, которую он должен был проглотить.