Несколько дней спустя после того, как Дубов приступил к работе на Киевской метеостанции, в Киев прибыл Вильям Труцци. Громадные афиши извещали, что всемирно известный Труцци покажет в цирке водяную пантомиму Гуляй-поле («Махновщина»).

Отец Вильяма Жижетовича Труцци был акробатом, постановщиком пантомим, — эквилибристом, жонглером, жокеем. Мать Вильяма — Александрина Перес — была знаменитой цирковой наездницей. В цирке с малых лет работали дяди, тетки, бабки и деды Вильяма. Родился Вильям в Полтаве и родным языком считал русский. Он с раннего возраста джигитовал в цирке на крохотном шотландском пони, затем выступал как наездник высшей школы. После революции Вильям Труцци добровольно вступил в ряды Красной Армии и обучал приемам верховой езды рабочих, крестьян, студентов, ставших красноармейцами.

В 1920-году Лев Дубов служил в радиодивизионе легендарной Первой Конной армии. Он познакомился с Труцци и под руководством несравненного Вильяма прошел курс верховой езды.

Понятно, что, увидев на афише имя Труцци, Дубов рванулся в цирк, чтобы встретиться со своим бывшим учителем. Это оказалось не так просто. Труцци находился на крыше цирка, где руководил установкой гигантского бака (сто тысяч литров воды, как было сказано в афишах). Потом Труцци очутился в ложе, где были помещены ослепительные прожектора. Несколько минут спустя Труцци с хлыстом в руке был уже на манеже и заставлял перепрыгивать через только что наведенный понтонный мост лошадей, морды которых показались Дубову поразительно интеллигентными.

Расцеловав со свойственной ему горячностью своего бывшего ученика и соратника по службе в Красной Армии, Труцци взял с Дубова честное слово, что тот после представления придет в гостиницу и они вместе поужинают.

Это был очень деликатный, но недвусмысленный намек Дубов извинился, пообещал явиться к ужину и ушел.

Вечером на представлении в цирке Дубов смог полностью оценить все богатство фантазии неповторимого Вильяма Жижетовича, младшего отпрыска знаменитой семьи Труцци.

На арену выехал батько Махно в красных бархатных шароварах и огромной папахе. Его невеста гарцевала рядом, стоя на сером в яблоках коне. Махно праздновал свою свадьбу, прыгая наперегонки со своей невестой через горящие обручи. По ходу действия вдруг из-под купола цирка, где махновцы, вися вниз головой на проволоке, жонглировали окороками, кругами колбасы и огромными бутылями «горилки», хлынул настоящий дождь.

И хотя Дубов утром видел, как устанавливали бак и трубы, он не удержался и стал аплодировать вместе со всеми зрителями. А дождь лил, хлестал, вода заливала арену. Ливень превратился в водопад, сверкающий, как красное и золотое вино. Светофильтры из разноцветных стекол вращались в лучах прожекторов. Яркие, пестрые блики трепетали на волнах водопада, сияли на поверхности озера, образовавшегося на арене. На маленький островок выбежали красноармейцы, одетые не менее экзотично, чем махновцы. Красноармейцы размахивали красными полотнищами, как тореадоры. Они хватали махновцев за голову и за ноги и, раскачивая их над хлещущим водопадом, бросали в волны, которые бушевали на арене. Падая, каждый махновец успевал несколько раз перекувырнуться в воздухе, а затем проделать замечательно интересные упражнения в воде, и было просто чудом, что такие пловцы и гимнасты все же умудрялись тонуть, как это им полагалось по программе.

Это было время нэпа, цирк работал под руководством частного лица. Охрана труда действовала довольно слабо. Артисты во всей амуниции и снаряжении по-настоящему мокли в самой настоящей воде. Через воду на глазах у восхищенных зрителей был молниеносно наведен понтонный мост, на котором тотчас начались конная вольтижировка и джигитовка. Наездники падали со скачущих коней в воду, а из воды вновь прыгали на скачущих коней. Лошади были так благородно воспитаны, что ни один из валившихся прямо под их копыта бойцов не был растоптан, хотя схватка была жаркая. Выстрелы, фейерверки, фонтаны воды, вспышки магния сопровождали взрыв понтонного моста. В заключение появился корабль с краснофлотцами, которые проделывали всевозможные акробатические упражнения на вантах и реях судна, движущегося по бурным волнам. Соперничая в ловкости, с красноармейцами, краснофлотцы сражались с конными махновцами и, победив их, перескакивали на конях через борт корабля. Там на палубе все участники представления замерли в живописных позах, — это был апофеоз пантомимы.

Особенно понравилось Дубову, что Труцци по ходу действия показывал отрывки документальных кинофильмов. Это было ново, это было смело.

*

Вечером, за ужином, Дубов говорил своему бывшему соратнику по гражданской войне:

— А можно было бы включить в пантомиму также еще и радиоприем. У меня на метеостанции превосходная аппаратура, Москву слышно отлично. Было бы очень здорово показать в цирке радиоприем.

Труцци смотрел на собеседника своими печальными, прекрасными очами и внезапно предложил:

— Я вам устрою сольный номер, идет?

Вскоре Труцци уехал в Москву, успев, однако, сдержать данное за ужином обещание: громкоговорящий радиоприем Москвы был включен в очередную программу киевского цирка.

Понятно, что рекомендация такого знатока цирка, каким был Вильям Труцци, имела большое значение. Был еще довод в пользу нового, оригинального номера цирковой программы. За несколько месяцев до приезда Дубова в Киев местные любители организовали Киевское отделение Общества друзей радио — КОДР (тогда было принято Всякие названия непременно сокращать; например, журнал Телеграфия и Телефония без проводов именовался ТиТбп). Киевские радиолюбители решили своими силами построить радиовещательную станцию. Для строительства нужны были три с половиной тысячи, а в кассе общества было всего триста рублей. Организаторы общества принесли на пленум городского Совета любительскую аппаратуру, построенную в радиокружке управления Юго-Западной железной дороги, и продемонстрировали громкий радиоприем. Впечатление было такое, что пленум в полном составе тут же вступил в члены КОДРа. Средства на постройку станции были отпущены.

Но в цирке аттракцион громкоговорящего радиоприема, организованный Дубовым, увы, провалился.

«Провалился с треском, — рассказывал впоследствии Дубов. — Трещало, пищало, шипело…»

Впрочем, как это уже было нами описано, и треск и писк были очень слабыми, едва слышными.

«Деньги назад!» — вопил сиплый бас с галерки.

«Недоработанный, сырой номер показываете, молодые люди, — укоризненно говорил тогда Дубову старенький служитель в лаковых сапожках и голубой униформе с золотыми галунами. — Аттракцион должен весело проходить».

«Резонанс не получается!» — резюмировали в тот вечер свое впечатление от опыта громкоговорящего радиоприема юные зрители Толя Сидоренко и Володя Веснин.

Труцци уже не было в Киеве, и он был лишен удовольствия лично выслушать мнение дирекции цирка об аттракционе, который он так горячо рекомендовал.

Но именно после этой не вполне удачной демонстрации громкоговорящего радиоприема Москвы Лев Дмитриевич приобрел авторитет среди местных радио любителей и был выдвинут на руководящую работу в КОДРе. Он вел занятия в любительских кружках, проверял у себя на метеостанции любительские приемники, давал консультации, сочинял инструкции, послал в журнал Радиолюбитель статейку об опытных передачах Киевской любительской радиовещательной станции.

На Дубова обратили внимание в городском комитете партии. 22 июня 1925 года было опубликовано постановление ЦК о радиоагитации. Горком стал поручать Дубову публичные выступления по вопросам развития радиодела в Советском Союзе.

Однажды по просьбе дирекции Киевской передающей радиостанции Дубов составил письмо в Ленинград на электровакуумный завод по поводу партии вновь полученных генераторных ламп.

Аноды в ваших лампах накаляются докрасна, но даже при таком форсированном режиме номинальной мощности от ламп невозможно получить, — писал Дубов. — Интересно знать, чем вы там лично занимаетесь, товарищ технический руководитель производства, если от вашего имени присылают нам такие лампы, да еще со ссылкой на ваш патент изобретателя этой лампы.

Ответ пришел быстрее, чем можно было ожидать. Очевидно, отвечавшему не терпелось высказать все, что он думает о своих корреспондентах:

Дорогие товарищи, до сих пор вы применяли лампы с железными или никелевыми анодами. Для них нагрев анода до красного свечения — это был уже форсированный режим. Но в наших новых лампах аноды сделаны из тантала. Они допускают нагрев до значительно более высоких температур. Вам интересно знать, товарищи, — продолжал читать Дубов, — чем занимается техническое руководство завода и «лично» я? Спешу сообщить: я «лично» изобретаю аппарат, который поможет без затраты мускульной энергии бегом подниматься в гору. Будет ли это палочка-выручалочка, лыжа, костыль или крючок, этого я еще не могу сказать.

И далее следовала четкая подпись: К. Студенецкий.

Дорогой товарищ Студенецкий! — тотчас ответил Дубов. — Вы совершенно правы. Вы правы не только по существу, но и по форме. В восторге от вашей шутки, от ваших «палочек-выручалочек». С приветом Л. Дубов.

Студенецкий не придал значения письму какого-то киевского радиолюбителя. И только много позже Константин Иванович получил некоторые основания полагать, что, может быть, и не следовало ему с товарищем Дубовым такие шутки шутить.