Лев Дмитриевич Дубов родился в 1898 году в Рязани, в семье кассира Московско-Рязанской железной дороги Дмитрия Антоновича Дубова. Мальчика нарекли Львом в честь Льва Николаевича Толстого, ибо кассир был убежденным толстовцем. Его молоденькая жена придерживалась иных взглядов. Деятельная, энергичная, она вышла замуж за пожилого кассира только потому, что он работал на государственной службе, носил мундир с ясными пуговицами и был хотя и мелким, но все же чиновником.

В первый год замужества Мария Ивановна Дубова пыталась уговорить супруга добиться повышения в чине и должности за усердную службу. Дмитрий Антонович возражал. Он говорил ей, что трудом праведным не наживешь палат каменных, а неправедным путем он не пойдет. Мария Ивановна убедилась, что спорить с мужем бесполезно. И все ее честолюбивые мечты сосредоточились на первенце Левушке.

По дореволюционным законам человек самого низкого сословия, если он кончил высшее учебное заведение, получал звание потомственного гражданина. Потомственный гражданин, если он успешно служил на государственной службе, мог дослужиться до личного и даже потомственного дворянства. Мария Ивановна решила дать сыну высшее образование, чего бы это ни стоило.

Но когда мальчик достиг школьного возраста, отец-толстовец изрек, что прежде всего следует учить ребенка быть человеком, Человеком с большой буквы, то есть человеком в полном смысле этого слева. Все же остальное — это суета сует и всяческая суета. Высказавшись далее на тему о том, как науки, в конечном итоге, ведут к заблуждениям, Дмитрий Антонович избрал в качестве наглядного примера к этому своему положению личность директора местной гимназии.

— Малого надо избавить от солдатчины, — возражала Мария Ивановна.

Дети мещан, как и крестьянские дети, «подлежали солдатчине». Солдатская служба в царской армии особых радостей не сулила.

— Не допущу, чтобы наш сын в денщики к пьянчужке офицеру попал, зуботычины от фельдфебеля получал, за штофом бегал да выгребные ямы в казармах чистил! — наступала она на мужа.

Хотя Дмитрий Антонович и был сторонником теории, которая превыше всего ставила смирение и непротивление, сам он имел характер гордый и по независимости характера немало претерпел из-за своей принадлежности к низкому мещанскому званию.

На этот раз доводы жены показались Дмитрию Антоновичу достаточно вескими. Он пришел к выводу, что его сын сможет совершенствовать себя как человека и в дворянском сословии, ибо сие зависит не от сословия, а от личности. Сам Лев Николаевич Толстой был не только дворянином, но даже графом, что не помешало ему ходить босиком, а в свободное от других занятий время пахать и фотографироваться для синематографа с топором в руках за рубкой дров. Дмитрий Антонович не стал более спорить с женой на тему о воспитании. Но устроить сына в гимназию Марии Ивановне не удалось. Директору гимназии были хорошо известны взгляды кассира железной дороги на науку и ее представителей, обитающих в городе Рязани.

Оканчивающие гимназию могли поступить в университет. Левушке Дубову пришлось учиться в реальном училище, откуда можно было идти только в специальные технические высшие учебные заведения.

Узрев своего сына в зеленом мундирчике реалиста, Дмитрий Антонович заявил, что все это одна внешность, что теперь Левушке следует еще усиленнее думать о своем внутреннем мире, ибо солнце внутри нас.

Война, начавшаяся в 1914 году, ухудшила материальное положение семьи. Румяный, кудрявый, всегда веселый Левушка весной 1916 года получил желанный аттестат зрелости, с которым мог бы поехать в Петроград и там продолжать образование, если бы были деньги. И деньги совершенно неожиданно появились. Умерла старшая сестра отца. Она оставила племяннику наследство — 125 рублей.

В 1916 году молодой Дубов поехал в Петроград, держал экзамен и был принят в Электротехнический институт. Он купил себе фуражку с желтыми кантами и стал с усердием записывать все читаемые на первом курсе лекции.

Но сдавать экзамены по этим записям ему не пришлось — призывной возраст вследствие войны был снижен, и Дубов попал вольноопределяющимся в действующую армию. Весной 1917 года, после Февральской революции, Дубов вступил в партию большевиков. С самого начала гражданской войны он находился в рядах Красной гвардии, затем Красной Армии, служил в радиодивизионе Первой Конной армии и, возможно, стал бы позже кадровым военным. Но в 1922 году он был демобилизован по состоянию здоровья.

Дубов не видел родных с тех пор, как поехал держать экзамен в Ленинградский электротехнический институт.

Суконный шлем с шишаком, так называемая буденовка, именной наган в красной кобуре у пояса, брюки галифе, заправленные в шерстяные носки, да разбитые тапочки на ногах — таким явился Лев Дубов в отчий дом.

Матери уже не было в живых. Отец по-прежнему занимался самоусовершенствованием, с тем же усердием изучая философские высказывания Льва Толстого. Старик работал теперь ночным сторожем, и свободного времени для чтения было более чем достаточно.

В райкоме, куда Дубов пришел, чтобы стать на партийный учет, ему тут же выдали мандат, адресованный всем местным партийным, советским, городским и сельским организациям, которые призывались оказывать всяческое содействие предъявителю сего мандата. С этим документом Дубов выехал в деревню для проверки работы налогового аппарата. Собирать налог в разоренном войной и контрреволюцией районе было нелегко.

Два года Лев Дубов служил в царской армии, три года воевал на фронтах гражданской войны, но впервые он был серьезно ранен на мирной работе налогового инспектора. В него стрелял кулак из-за угла.

Отец, зайдя в хирургическую палату проведать чуть не скончавшегося от потери крови сына, изрек своему первенцу, что поднявший меч от меча и погибнет.

Как выяснилось из дальнейшей беседы, «поднявшим меч» старик считал своего сына, но отнюдь не того, кто в него стрелял.

Ранение Дубова было серьезное, а питание в больнице не отличалось особым обилием калорий и витаминов. Когда, выписавшись наконец из хирургического отделения, он заглянул в зеркало, висевшее у входа в парикмахерскую, то не узнал себя. На него из-под козырька буденовки смотрели глубоко запавшие глаза, бледное лицо заросло рыжеватой щетиной, губы посинели от холода. Дубов улыбнулся своему отражению, свистнул и запел:

Все так же глядя в зеркало и напевая, Дубов в этом же зеркале увидел, что кто-то лезет к нему в карман, где лежали драгоценная по тому времени коробка папирос и кошелек с весьма ограниченным количеством дензнаков, то есть денег.

Рука принадлежала мальчишке лет двенадцати — беспризорнику, одетому в черный от сажи ватник.

«Беспризорник» — сейчас слово малоупотребительное, почти забытое. В 20-х годах в результате первой мировой и последовавшей за ней разрушительной гражданской войны детская беспризорность в России стала народным бедствием. Когда-то асфальт для покрытий дорог варили на улицах в больших котлах. Брошенные асфальтовые котлы стали пристанищем беспризорных в больших городах. Беспризорники обитали в разрушенных строениях, на вокзалах, кочевали по всем железным дорогам, терроризировали рынки. Органы просвещения и здравоохранения не могли совладать с этой стихией. Была создана Чрезвычайная комиссия по борьбе с детской беспризорностью, комиссию возглавил Феликс Эдмундович Дзержинский.

Дубов взялся работать в этой комиссии со свойственной ему горячностью. Он снимал беспризорников с поездов, вытаскивал их из котлов, организовывал приемные пункты… В двадцать четвертом году он заразился сыпным тифом, потом возвратным. Он вынужден был оставить тяжелую, требовавшую большого напряжения физических и душевных сил работу в Чрезвычайной комиссии.

Товарищи уговорили Дубова поехать на Украину, где с питанием было легче. Ему подыскали работу по силам — устроили радистом на Киевскую метеостанцию.