Позади стекольного цеха, на участке, где совсем недавно была волейбольная площадка, заканчивалось строительство нового большого корпуса. Веснин не ожидал, что по приказу директора завода Жукова лучшие комнаты этой новостройки — половина второго этажа — будут отведены для нового конструкторского бюро по магнетронам — КБ № 217. В новый корпус переезжал также и химический отдел лаборатории. Профессор Петр Андреевич Болтов должен был стать соседом Веснина по этажу. Они оба ходили почти каждый день смотреть, как подвигаются отделочные работы.
— Трудно теперь вообразить, — сказал как-то Веснин Болтову, — что еще прошлым летом я здесь гасил мяч у сетки.
— А я, — улыбнулся Болтов, — вскапывал здесь землю под картофель, и, представьте, тоже не очень давно.
И Болтов рассказал Веснину, как в 1920 году дядя Коля Мазурин, который был тогда старшим дворником завода, пришел к Студенецкому с просьбой разрешить рабочим сажать картошку на заводском дворе: «На четвертушке хлеба не проживешь…» «К сожалению, из старых ружейных гильз не вырастают корнеплоды», — ответил в своем обычном стиле Константин Иванович.
— Иного посадочного материала у нас в то время действительно не было, — продолжал Болтов. — Можно было бы написать роман о том, как нам удалось засадить огород. Тем летом многие из нас говорили: «Я не знал, что цветущий картофель так красив», «Когда голод кончится, будем сажать картофель просто так, для красоты». Да, этот картофель нас тогда поддержал, — вздохнул Болтов. — Жаль, что нельзя прибить на этом нашем новом корпусе мемориальную доску, посвященную картофелю, который мы здесь сажали.
Ящики с оборудованием для нового КБ уже прибывали на заводской склад. Трещали доски упаковки, поддетые ломами такелажников. И лоснящиеся от слоя предохранительной смазки станки постепенно заполняли просторные помещения нового корпуса.
Напрасно надеялся Веснин, что станки можно будет расставить осторожно, что стены будут сиять в своей первозданной чистоте и паркет нигде не покоробится. В первый же день старый знакомый Веснина, рыжебородый бригадир такелажников, легонько приподняв своими татуированными ручищами дверь, ведущую в опытную мастерскую, снял ее с петель и вынес во двор. Так же были сняты и вынесены оконные рамы. Стали втаскивать в окно громоздкий, тяжелый строгальный станок, и подоконники треснули, обвалилась штукатурка с наружной стены.
Корпус нового здания лаборатории проектировали, когда о магнетроне еще не было и речи, а строился он, когда Веснин еще только приступал к своим первым опытам. Естественно, что в то время размещение оборудования для- КБ-217 не могло быть учтено, и теперь приходилось многое переделывать на ходу: рубить пол, пробивать стены.
Веснин испытывал ощущение, близкое к физической боли, когда втаскиваемые наверх сварочная машина, высоковольтные трансформаторы, выпрямители грохотали по ступеням лестницы, обламывая углы, оставляя глубокие борозды.
— Закурим, товарищ начальник? — видя огорчение Веснина, подошел к нему бригадир такелажников.
Еще во времена монтажа цеха цельнометаллических ламп бригадир попытался однажды угостить Веснина папиросой. Веснин отказался, и бригадир пошутил тогда:
«Как же инженеру да не курить? Станете начальником, получите отдельный кабинет, сядете за стол, и что же тут делать, как не курить? Покурил и задумался, задумался и покурил…»
— Теперь я начальником стал, и кабинет у меня есть, а вот задумываться некогда, — вспомнил шутку грузчика Веснин, когда тот протянул ему пачку папирос. — Да, думать некогда, вот и не курю.
Многие такелажники приветствовали Веснина, как старого знакомого, вспоминали случаи из той поры, когда он вместе с Френсисом монтировал цех металлических ламп. Если случалось, — а это случалось не так редко, — что вместо ожидаемого груза в ящике оказывались совсем другие изделия, грузчики, смеясь, советовали Веснину послать на завод «кейбл». И Веснин не мог не улыбнуться. Обнаружив, что чувствительные, требующие особо осторожного обращения аппараты оказывались упакованными недостаточно тщательно или были уложены вверх дном, припоминали нарисованных на импортных ящиках вежливых человечков с поднятыми руками: «Не ставьте меня на голову», и человечков, вежливо раскланивающихся: «Спасибо, что поставили меня на ноги».
Среди такелажников Веснин, к своему удивлению, увидел «современного Геракла-Атланта», которого некогда рекомендовал ему для переноски царского кресла продавец комиссионного магазина.
Перехватив взгляд Веснина, парень улыбнулся:
— А кресло кому препоручили, товарищ начальник?
— Да никому. Так и стоит у меня в комнате. Я к нему привык.
— К этому креслу и у меня тоже была сильная привычка. Не счесть, сколько раз я его таскал! Из комиссионного к заказчику, а от заказчика обратно в комиссионный.
— Вы человека хлеба лишили, — пошутил бригадир. — Не стало кресла — пришлось на завод пойти.
Все оборудование КБ и опытной мастерской было заказано отечественным заводам, впервые осваивавшим новую для них технику. Ошибки при выполнении сложных заказов КБ-217 были неизбежны. Но каждая очередная неполадка выводила Веснина из состояния душевного равновесия, он приходил в ярость:
— Опять некомплектная поставка! Снова станки без технической документации!
Каждый новый день приносил новые огорчения, новые хлопоты:
— Опять «Буревестник» изменил габариты! Снова «Электропечь» поставила железные гайки вместо латунных! Сколько раз я должен повторять, что в наших конструкциях нельзя токоподводы делать из черного металла!
— Стыдно вам, Владимир Сергеевич, в ваши годы так распускаться, — укорял Веснина Болтов.
— Петр Андреевич, но ведь это возмутительно! Это халатность, небрежность, граничащая с преступлением!
— Когда я слышу у себя в лаборатории через две закрытые двери ваши вопли, у меня повышается давление. А мне, Владимир Сергеевич, несмотря на гипертоническую болезнь, хотелось бы продержаться в рабочем состоянии возможно дольше. Отчасти это также и в ваших интересах. Мы ведем сейчас довольно перспективные исследования по новым газопоглощающим составам…
Петр Андреевич говорил о временах, когда на этом же заводе пытались делать волосок для лампочек накаливания из прессованного осмиевого порошка, о той поре, когда здесь делали гильзы для патронов, а позже из пустых гильз мастерили зажигалки.
После нравоучений Болтова Веснин возвращался в свое КБ умиротворенным и уже более спокойно начинал снова раскладывать по папкам переписку с заводами-поставщиками, составлять для отдела снабжения заявки на материалы, которые понадобятся для КБ в будущем году, еще через год.
Однажды Веснин и Оленин сидели за чертежной доской и в четыре руки исполняли схему электропроводки. Стены КБ содрогались от ударов шлямбура, которым пробивали гнезда для болтов крепления распределительных щитов, а стекла звенели от жарких дискуссий такелажников. Веснин работал сосредоточенно, не отвлекаясь, не поднимая головы от чертежа, даже если куски штукатурки падали на доску. Оленин же всякий раз, как до его слуха доносился особо замысловатый словесный оборот, из тех, которые не принято помещать в школьные хрестоматии, радостно улыбался и искал взглядом того, кто так интересно выразился.
В КБ вошел Рогов. Поздоровавшись, он сказал:
— Известно ли вам, друзья, что наш Илья Федорович уже стал дедушкой?
— С кем тебя поздравить, — протирая резинкой чертеж, спросил Веснин: — с мальчиком, с девочкой?
— С девочкой и с мальчиком! — бодро отвечал Рогов. — Близнецы.
— А сколько они весили при рождении? — оживился Оленин.
— Да кило пять, я думаю, не меньше.
— Позвольте, каждый по пять кило? Невероятно! А для двоих маловато… Обычно мальчики рождаются более крупными, чем девочки. Но мой Руслан, например, весил всего три кило двести и длиной был сорока восьми сантиметров. А дочка — она у нас вторая — весила при рождении три шестьсот и длиной была пятидесяти сантиметров. А теперь посмотрели бы вы на них! Руслан — рослый, широкоплечий мальчик, а Людмила — весьма субтильная особа… Позвольте, мы немножко отвлеклись… Так сколько же весил каждый из ваших? Это очень интересно.
— В этом месяце, — пробормотал Рогов, — нашему цеху дали новые типы ламп, пришлось перестраивать весь технологический процесс, и я как-то упустил из виду записать вес ребят, когда они были новорожденными. Да ведь теперь это уже дело прошлое, их вес с каждым днем меняется… К тому же они такие голосистые…
— А как Любаша? — спросил Веснин, сдунув с чертежа крошки резинки.
— О ней-то я как раз и хотел поговорить с тобой, Володя. Любаша ни за что не хочет дома оставаться. Не могу, говорит, быть иждивенкой, противно. Да и квалификацию терять не хочет.
— Давайте ее нам в КБ! — обрадовался Оленин. — Здесь ей, как кормящей матери, будет удобнее. У нас работа пока не такая уж напряженная.
— Вот первый человек, который пришел искать моей протекции для устройства квалифицированного мастера в наше КБ! — пошутил Веснин. — Понимаешь, Григорий, никто не желает идти ко мне. Все вновь поступающие на завод стремятся попасть в цехи или в известные каждому отделы лаборатории. Неведомое КБ никого не привлекает.
Рогов посоветовал Веснину взять побольше практикантов-дипломантов:
— У них опыта нет, зато будут стараться.
— Это верно, — подхватил Оленин. — Никогда в жизни потом уже так не работаешь, как над дипломным проектом. Даже свою кандидатскую диссертацию я писал с меньшим напряжением сил.
Веснин получил разрешение взять на работу в КБ несколько студентов Политехнического института из той группы, в которой он весной читал курс электронных и ионных приборов. Веснин полагал, что сам себе выберет практикантов.
«Если желающих будет слишком много, — думал он, — то можно будет устроить нечто вроде конкурса».
Но конкурс не состоялся за неимением претендентов. Студенты, которыми он интересовался и на которых рассчитывал, оказались уже устроенными. Из остальных согласились пойти в КБ всего трое: староста группы — длинноволосый Федор Непомнящих, студент с усиками — Гайк Гошьян и та студентка, у которой очки обычно висели на одной оглобле за ухом — Людмила, или, как ее все называли, Милочка Егорова.
Из заводской лаборатории перешли в КБ дипломники Левенец и Капралов, а также слесарь Чикарьков и техник Бельговский — это была уже старая гвардия, заслуженные ветераны.
Сложнее обстояло дело с организацией экспериментальных мастерских для КБ. Хорошие мастера не шли к малоопытному, молодому начальнику. Так было до тех пор, пока к Веснину не явился шеф-монтер завода Илья Федорович Мухартов:
— Любаша, говорят, к вам, Владимир Сергеевич, зачисляется?
— Хотите ее рабочим местом поинтересоваться? Заодно и мастерскую нашу посмотрите.
— Отчего не посмотреть! Я ведь еще с Лодыгиным Александром Николаевичем работал. За границей с ним большие заводы монтировали… Конечно, и тут на заводе — грех пожаловаться — должность занимаю почётную, работа интересная, ездишь по всей стране. Но, с другой стороны, супруга моя, Анна Кузьминична, тоже отчасти права: «Куда, говорит, тебе по командировкам уже таскаться? Поездил на своем веку — и людей повидал, и себя показал. Пора на покой. Ты, говорит, не гляди, что усы у тебя еще топорщатся…» Женщины, Владимир Сергеевич, скажу я вам по опыту, мертвого уговорят. «Нам бы, говорит, домик маленький в пригороде купить, там внучат растить будем… Деревянный, говорит, теплее». Но я этого не разделяю: каменный будет основательнее. Домик мы с ней уже давно присматриваем, это тоже, скажу вам, дело, но, Владимир Сергеевич, лично я этого дела не любитель. Расчету нет мне, Владимир Сергеевич, на пенсию выходить, покуда усы еще действительно топорщатся…
— Давайте к нам начальником мастерских, Илья Федорович, — перебил старика Веснин.
И те самые мастера, которые не желали идти к Веснину, охотно согласились работать под началом Ильи Федоровича Мухартова.
Бригаду монтеров возглавил Саня Соркин.
Весь штат КБ, за исключением Мухартова и Оленина, состоял из молодых людей, в возрасте до двадцати трех лет.
Эти веселые и непоседливые ребята брались за дело с энтузиазмом, работали бескорыстно, самоотверженно, со всем пылом юности. Но они были слишком резвы для тех должностей, какие здесь занимали.
С утра и до конца рабочего дня у них непрестанно возникали проблемы, казавшиеся им самим весьма глубокими и к тому же значительно более важными, чем те однообразные обязанности, которые им следовало, не отвлекаясь, выполнять.