Катилась, катилась, катилась…
Она остановилась лишь у окна.
Дом перестал содрогаться. Пение прекратилось.
Наконец наступила тишина.
Я вытер кровь с лица.
Я стоял рядом с трупом, ожидая, когда он исчезнет. Начиналось утро, и серый свет уже просачивался в окна. Становилось все светлее, а я по-прежнему стоял, не двигаясь, пока не наступил день. Кровь стекалась в лужу. Кровь начала засыхать. Библиотеку наполнило липкое зловоние смерти.
А призрак не исчезал.
В дневном свете было в зрелище трупа что-то чудовищно банальное. Голова Катрин смотрела на меня, остекленевшие глаза были широко раскрыты, казалось, в изумлении.
Цепной меч выскользнул из моей руки и упал на пол.
Труп должен исчезнуть. Ночь кончилась.
Я отчаянно пытался не думать, когда вышел из библиотеки и поднял взгляд на лестницу. Изуродованные останки Зандера все еще лежали на площадке. С подножия лестницы я видел одну его свесившуюся руку, намокшую от крови, ладонь была вытянута, словно в протесте.
Я знал, что я совершил.
Я не мог двигаться. Я не знал, куда идти. Мне некуда было бежать от себя, и никак не укрыться от чудовищности моего преступления. Я не мог даже плакать. Мальвейль столько раз убивал моих детей той ночью, и я испытал столько горя, что сейчас я мог чувствовать лишь самую ужасную пустоту.
Я оглядывался между лестницей и открытой дверью в библиотеку. Я сделал шаг в одном направлении, потом в другом, и снова замер. Если я не буду двигаться, время остановится. Мне не придется принимать никаких решений. Не придется думать. Что-то заставит это ужасное мгновение исчезнуть.
Но я знал, что вскоре эта пустота будет заполнена. Вскоре я почувствую всю тяжесть того, что я сделал. Если бы только забвение настигло меня, прежде чем это случится. Если бы Мальвейль был способен на эту маленькую милость.
Вместо этого раздался тяжелый железный стук дверного молотка. Он звучал как приговор.
Но я не двигался. Лишь повторившийся стук заставил меня прийти в движение. Очень медленно я повернулся и, шатаясь, направился к двери. Глупые, едва сформировавшиеся мысли кружились в моем разуме.
«Я измазан в крови. Надо отмыться. Они увидят и догадаются. Что если это Штаваак?»
«Какая разница».
Ничего не имело значения. Больше ничего. К чему прятаться? Я заслужил осуждение. Сейчас я буду рад любому человеку. Это будет воистину милость.
Я открыл дверь, и обнаружил, что на пороге стоит Вет Монфор.
Она была одна. Должно быть, она оставила машину и водителя у ворот поместья.
Я понял, что еще способен удивляться. Я был так изумлен, что отреагировал на ее появление с яростью, словно еще вел бой.
- Что вы здесь делаете? – спросил я.
Она смерила меня долгим оценивающим взглядом, не проявив никакого удивления. Она вообще не проявила никаких эмоций.
- Вы сделали это, не так ли? – спросила она.
- Что сделал? – бессмысленные автоматические рефлексы требовали от меня быть готовым сражаться. Моя реакция была болезненно абсурдной. Я стоял здесь, измазанный в крови моих детей.
«Цепной меч в библиотеке. Это близко. Монфор не может двигаться быстро. Я могу убить ее, и она ничего не расскажет. Я могу…»
Это побуждение погасло, исчезнув в тумане отчаяния.
Я не нападу на нее. И Вет Монфор знала это.
- Что сделал? – повторила она, но без насмешки. Она не выглядела удовлетворенной. Ее голос звучал холодно и странно устало. – Ваше преступление. Это всегда преступление.
Я шагнул назад от двери.
- Вы желаете посмотреть на это лично? – спросил я с горечью. – Заходите. Почему бы вам не насладиться вашей победой?
- Я никогда не перешагну этот порог, - ответила она. – Думаю, что теперь и вы тоже.
- Что вы имеете в виду?
- Вы можете покинуть дом? – она шагнула назад. – Можете выйти ко мне на улицу?
Я не сразу понял, о чем она говорит. Как будто сама мысль о пространстве за стенами Мальвейля стала странной для меня. Я попытался сделать как она сказала, и выйти за порог. Но сделать шаг вперед оказалось для меня не легче, чем взлететь.
Из дыхательной трубки Монфор вырвался вздох.
- Значит, это воистину свершилось, - сказала она. В ее монотонном голосе слышалось некое облегчение. – С вами покончено. Солус в безопасности.
Абсурдность ее заявления разожгла во мне тлеющие угли гнева.
- Солус никогда не будет в безопасности, пока ваш род не уничтожен, - сказал я.
- Вы ошибаетесь. Монфоры – стражи Солуса. Мы давно защищаем его от Штроков и той скверны, что вы выпустили.
- Вы защищаете Солус от нас?
- Вы удивлены, как это может быть? Но кто из нас обагрен кровью своих жертв? Кровью ваших детей, если я правильно понимаю.
Я не сказал ничего.
Она кивнула.
- Я так и думала. И да, мы стоим на защите Солуса. Я скажу больше. Мы и есть защита Солуса. Только Монфоры оказались достаточно сильны, чтобы делать то, что необходимо. Дисциплина, даже в разврате – наше оружие против Штроков. Так мы сопротивляемся. Мы знаем, как далеко мы можем зайти, - она указала на порог. – Я знаю, какую линию не стоит переходить.
- Почему вы не сдали нас Инквизиции? – устало спросил я.
- Мы уже пытались. Инквизиция не помнит этого, но мы помним. Монфоры – единственные, кто это помнит. Мальвейль правит через молчание, но мы помним. Даже вас мы будем помнить.
- Значит, вы могли бы остановить это?
- Нет. Мы не можем остановить Мальвейль. Все, что мы можем сделать – пытаться сдержать худшее. Мы и здесь знаем, где остановиться. Мы знаем, что лучше не стоять на пути того, что нельзя победить.
- Вы трусы.
- Мы не глупцы, - она ядовито улыбнулась. – Не поймите меня неправильно. Мне нравится моя жизнь. Я не хочу ее терять.
Все это уже не имело значения. Мне было все равно. Пусть она выжмет из Солуса хоть все его богатства. Я больше не мог понять важность потерь, что несли другие.
- И кто придет за мной теперь? Штаваак?
- Никто не придет. Никто не войдет в Мальвейль, пока вы не сотретесь из памяти. Штаваак тоже забудет вас. Я думаю, что в своих снах он, возможно, понимает больше, чем знает. Или, по крайней мере, понимает достаточно, чтобы не пытаться понять больше, чем нужно. Нет, за вами придет лишь ваша судьба. Я позволю дому пожрать вас, и мы будем надеяться, что его аппетит удовлетворен, и какое-то время все будет спокойно. Пока не придет следующий лорд-губернатор Штрок из другой ветви вашей семьи. Всегда будет еще один Штрок, и мы всегда должны оставаться наготове.
Она повернулась, чтобы уйти, потом остановилась.
- Вам будет приятно узнать, что вы добились своей цели? Некоторые из моих союзников превзошли предел в своей жадности, и я не сдержала их. Нельзя позволять Солусу уклоняться от исполнения долга перед Империумом. Это будет исправлено.
- Нет, - сказал я. – Теперь мне это безразлично.
- Не думала, что это будет вам безразлично. Что ж, прощайте, лорд-губернатор Штрок. Я рада видеть вас уничтоженным.
Монфор ушла, стуча тростью по земле. Она больше не оглянулась. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом дороги. Она – последний человек, которого я вижу.
Дверь медленно закрылась, и когда она захлопнулась, щелчок замка был окончательным.
И тогда стали раздаваться шепоты, произносившие мое имя, звавшие меня к моей последней задаче.
Голосов было много. И среди них был голос Элианы. Я не знал других голосов, но чувствовал связь с ними. Они были человеческими, и я ощущал, что нас связывает кровь и скорбь.
«Почитай тишину», говорили голоса. «Повинуйся тишине».
Дом пожирал меня, но был все еще голоден. Он пожрал моих детей и мою жену. Он уже поглотил почти все, что составляло сущность Мейсона Штрока, и ему не терпелось докончить начатое. Он пожирал наши тела, наши души, нашу историю. И слушая шепоты, я, наконец, понял, что огромные массы старых вещей скапливались здесь не затем, чтобы похоронить под ними ужасы дома. Это была еще одна ложь. Горы хлама и вихрь в Старой Башне кормили дом, окончательно направляя наследие Штроков в челюсти Мальвейля.
И, приступив к исполнению своей последней задачи, я, наконец, начал плакать. Мне пришлось подняться по ступеням и еще раз увидеть, что я сделал с моим сыном, когда я прошел мимо него, чтобы собрать свои личные вещи – все, что могло что-то рассказать внимательному наблюдателю обо мне. Я работал с безмозглой настойчивостью сервитора, стаскивая все из моей башни на первый этаж, и я видел Зандера снова и снова.
Я бросал все в кучу хлама в комнате рядом с обеденным залом. Шепоты стали более настойчивыми, и приказали мне сделать самое трудное.
Одно последнее дело. Последнее путешествие. Самое трудное.
Я стащил тело Зандера вниз по ступеням. В библиотеке я поднял труп Катрин, перекинул его через плечо, и подобрал ее голову. Держа ее, и сгибаясь под тяжестью тела дочери, я вышел из библиотеки. Взяв Зандера за одну ногу, я потащил и его, начав долгий, мучительный путь в Старую Башню.
«Вы все», послышался среди шепотов голос Элианы. «Вы все сразу».
Я делал так, как было сказано. Много раз по пути я падал. Часть пути я прополз, волоча два трупа сразу. Но наконец я достиг Старой Башни, и ее дверь была открыта для меня. Войдя в нее, я столкнул трупы моих детей со ступеней. Они упали, став частью вихря. Вихрь снова кружился, и далеко внизу, за шепотами, слышалось пение и рычание иных, нечеловеческих голосов.
Я спускался не потому, что смирился со своей судьбой, а потому, что у меня не было выбора. Я достиг площадки, на которой Деврис совершил свой великий грех. Тело Риваса лежало там, разорванное на куски, его плоть и органы были разложены по линиям восьмиконечной звезды. В центре ее стояли солнечные часы, которые я видел раньше в вихре хлама. Когда я шагнул на площадку, железные руки скелета изогнулись, и гномон начал вращаться. Часть стены с грохотом скользнула в сторону. Внутри открывшегося за стеной помещения сиял не-свет варпа.
Я перешагнул последний порог, влекомый цепями судьбы, цепями, которые неумолимо влекли каждого Штрока в пасть Мальвейля.
В комнате за стеной меня ждала Элиана. В первое мгновение она еще не была чудовищем. С ней были десятки других призраков, я видел их лица раньше – на портретах в коридорах Мальвейля. Я был окружен моими забытыми предками. Они собрались, чтобы приветствовать меня.
Потом стена снова закрылась, скрыв из виду последний настоящий свет, который я видел в жизни. Комнату поглотила великая тьма, и призраки начали изменяться, их черты таяли и искажались, принимая чудовищные облики, которые дал им дом.
- Шшш, - прошипела Элиана. Ее улыбка все расширялась, глаза исчезли в черных провалах. – Шшш.
Шепот. Шипение.
- Я здесь. Я здесь.
Я завопил, когда они бросились на меня. Я вопил, когда Элиана сжала свои когти вокруг моей шеи.
Я вопил. Начинались первые мгновения вечности.