- Злорадствуй где-нибудь в другом месте, пока еще можешь, - произнес я.

- Убийство советника Вейсс не доставляет мне радости.

- Ложь. Ты сгоришь за это.

Ее глаза слегка прищурились, ненависть в них становилась горячей.

- Не думайте, что можете обвинить меня в своем преступлении.

- Моем преступлении! – я был настолько ошеломлен попыткой разыграть такой ход, что несколько мгновений не мог ничего сказать.

- У меня не было причин убивать ее, - сказала Монфор. - Смерть советника Вейсс не принесла мне никакой выгоды.

- С каких это пор смерть врага не приносит выгоды?

- Когда враг настолько популярен, как советник Вейсс. Живая, она была лишь оппонентом. Мертвая, она станет символом, который, как нам обоим хорошо известно, послужит в ваших интересах против меня. Но вам не победить, лорд-губернатор. Ваша вина будет доказана.

- Это более чем абсурдно, - мне уже стало казаться, что этот разговор – галлюцинация.

- Насколько мне известно, когда ее в последний раз видели живой, она говорила с вами.

- Это все ваши доказательства?

- Этого может быть достаточно, чтобы заинтересовать Инквизицию.

Я изумленно уставился на нее, не в силах поверить, что она говорит серьезно. Я знал, что она готова пойти на любую хитрость и любое преступление, но то, что она говорила сейчас, было абсолютным безумием. Не могла же она считать это абсурдное заявление настоящей угрозой.

- Пожалуйста, - усмехнулся я. – Пригласите Инквизицию нанести мне визит.

- Вы Штрок из Мальвейля, - сказала она. – Вы должны знать, что это значит.

- Я знаю. А вы должны знать, что я намерен сделать.

Я отвернулся и, уходя, услышал, как дверь ее машины захлопнулась. Ее водитель завел мотор как раз в тот момент, когда из палатки вышли Штаваак и Ривас. Моргая сквозь дождь, Штаваак посмотрел вслед уезжающей машине.

- Это была…? – начал он.

- Да, это была она. Она посмела приехать сюда, чтобы поглумиться над нами. Она угрожала обвинить меня в убийстве Адрианны.

- Не стоит относиться к этой угрозе легкомысленно, - заметил Ривас.

- Я знаю.

«Ей тоже стоит воспринять мою угрозу серьезно. Но я надеюсь, что она меня недооценит. Император милостивый, пусть она совершит ошибку. Позволь мне уничтожить не только коррупцию, которую она возглавляет. Позволь мне уничтожить ее».

- Я буду делать, что необходимо, - добавил я.

- Это значит…? – спросил Штаваак.

- Именно то, что я сказал.

Ветер выл вокруг. Мы уже настолько промокли, что едва замечали дождь.

Мой разум был наполнен образами крови Монфор. В бою я радовался победам. Я был рад сжигать ксеносскую мерзость стирать их скверну с лица галактики. Но я не получал удовольствия от убийства. Однако сейчас я бы с удовольствием убил Вет Монфор. Мои мышцы напряглись в предвкушении ее разрывающейся плоти. Моя правая аугметическая рука, которая не могла ничего чувствовать, все же чувствовала сейчас контуры рукоятки клинка, молота, лазерного пистолета. Я уже чувствовал тяжесть оружия, которое мне еще только предстояло взять в руки. Дождь на моем лице был брызгами нечестивой крови Монфор. Я весь был словно сжатая пружина. Если бы Монфор вернулась, я бы напал на нее здесь и сейчас, невзирая на последствия.

- Не разрушай то, чего ты сумел достигнуть, - предупредил меня Ривас. Он знал меня слишком хорошо. И все же сейчас он смотрел на меня, словно я стал кем-то другим.

- Что ты от меня хочешь? Она убила Адрианну! Это что-нибудь значит для тебя?

Ривас не сказал ничего. Но на его лице отразилась боль, и это и было его ответом.

- Тщательно обдумайте то, что вы собираетесь предпринять, лорд-губернатор, - спокойно произнес Штаваак, но в его голосе безошибочно слышалось предупреждение. – Я хочу, чтобы вы добились успеха. Вы нужны Солусу, и сейчас вы нужны ему больше, чем когда-либо. Не заставляйте меня предпринимать действия против вас.

- А вы готовы их предпринять?

- Если того потребует мой долг.

- И все же вы говорите, что не можете ничего сделать против Монфор.

- В настоящий момент нет, не могу. Повторяю, у нас нет прямых доказательств ее причастности. Если я узнаю, что она виновна, и ее действия дестабилизируют Солус, тогда, как и в случае с советником Трефехт, ситуация будет иной. Но если вы убьете ее, то дестабилизирующим фактором станете вы. Я вижу, что вы сильно разгневаны, лорд-губернатор. Вы готовы напасть на нее без всякой скрытности. Вы можете просто застрелить ее в Зале Совета, если увидите ее там. Но этим вы можете ввергнуть Солус в гражданскую войну. Я не допущу этого.

- Тогда выполняйте свой долг! – прорычал я. Я не имел власти над Адептус Арбитрес, но отдал приказ так, словно имел. – Найдите доказательства ее вины!

Я развернулся и пошел прочь.

- Мейсон! – закричал кардинал.

Я не обернулся. Внутри я весь кипел.

- Пусть хотя бы мой водитель отвезет тебя домой!

- Я дойду пешком! – ответил я, не останавливаясь.

Я был в ярости от того, что Штаваак проявляет такую осторожность, хотя рациональная часть моего разума, которая была едва слышна за ревом гнева и скорби, знала, что он прав.

Я шагал сквозь бурю. Ветер и дождь хлестали мое лицо с такой силой, что иногда казалось, будто я истекаю кровью. Мир вокруг меня превратился в бесконечное серое пространство размытых силуэтов. Реальность померкла настолько, что в ней не осталось ничего кроме призраков. Ничего больше и не имело значения. Все было размытым и призрачным. Лишь мой гнев был силен – пламя, которое невозможно погасить, жар, который будет пылать до тех пор, пока не сожжет меня – или Монфор.

Я замерз и устал, когда, наконец, добрался до Мальвейля. Катрин и Зандер уже слышали о смерти Вейсс. Я не хотел выслушивать их соболезнования. Я хотел мести. Хотел справедливости.

Мне нужно было поговорить с кем-то, кто понял бы меня и поверил в то, что я пережил в Мальвейле. Ривас верил, но не понимал. А больше никто не верил.

«Элиана. Мне нужно поговорить с Элианой».

Я воспринял эту мысль так, словно мы говорили с ней в реальности, а не в моих снах. И я чувствовал, что скоро так и будет. К этому все и шло.

Так я говорил себе, когда поднялся в свою башню, уединившись на ночь, отрезав себя от остального дома. Это был единственный свет надежды среди вихря мыслей о мести.

Буря последовала за мной в сон. Ее вой раздавался в моем разуме, то замораживая кровь, то заставляя ее кипеть. Я бился в постели под рев бури, пытавшейся ворваться в дом сквозь щели в стенах. Когда я проснулся, простыни были мокрыми от пота.

Моя кожа горела. Язык был распухшим и сухим. Я сел, и у меня закружилась голова. Лихорадка бушевала в моей крови, я был словно раскаленная печь. Но лихорадка была не только внутри меня. Жар исходил из самих стен. Я включил люмен и воспаленными глазами огляделся вокруг. Вся комната пульсировала вместе с биением моего сердца. Потянувшись к ближайшей стене, я приложил к ней ладонь, но в ту же секунду испуганно отдернул. Поверхность стен была словно натянутая кожа, дрожавшая в лихорадке и мокрая от густого пота.

Я услышал звуки рвоты. Они были оглушительно громкими, словно весь дом страдал от приступа тошноты, его коридоры превратились в глотки, изрыгающие накопленный хлам в неиспользуемые комнаты. И в то же время они звучали очень по-человечески, как будто кого-то тошнило с такой силой, что его тело выворачивалось наизнанку.

От этих звуков меня самого начало выворачивать. Дыша ртом и преодолевая приступы тошноты, я встал и, шатаясь, направился к двери. Меня снова что-то звало. Новые откровения ждали меня. Я должен был лишь найти их. Потребность действовать гнала меня вперед, хотя я не знал, для чего меня зовут. Не знал я и кто меня зовет.

- Элиана! – закричал я, пытаясь открыть дверь.

Она не ответила.

Жар был удушающим. Он накатывал пульсирующими волнами, сжимая мою голову и живот. Я едва мог стоять на ногах. Когда я, наконец, открыл дверь, меня оглушило жужжание целого роя мух, такое громкое, что оно казалось ревом. Я закашлялся, зажимая одной рукой рот и нос, а другой отчаянно отмахиваясь от насекомых. Я моргал, чтобы прогнать мух с моих глаз, хотя даже не видел их. Свет был тусклым, а воздух таким густым и затхлым, что, казалось, я вдыхаю яйца мух.

Шатаясь, я стал спускаться по ступеням, держась за стены, превратившиеся в конвульсивно сжимавшуюся плоть. Пот с них стекал на ступени, отчего лестница становилась опасно скользкой. Я добрался до коридора на втором этаже, отчаянно пытаясь выбраться на свободное пространство и вдохнуть чистого воздуха. Но здесь воздух был еще хуже. Он смердел гнилью и содержимым кишок. Жужжание мух было оглушительным. Я отчаянно бился посреди пустоты. Звуки рвоты превратились в придушенный вопль, за которым последовал панический хрип, и снова булькающий вопль.

За дверями спальни мои дети звали меня. Их детские голоса были наполнены ужасом. Вот для чего меня звали. Я должен был вывести их отсюда, прежде чем нас поглотит ужасный недуг, охвативший Мальвейль. Катрин отчаянно пыталась быть смелой, но ее голос дрожал, а в воплях Зандера звучал безумный страх. Я начал звать их, и меня чуть не стошнило, когда кислота обожгла мое горло. Я попытался открыть сначала дверь в комнату Катрин, потом в комнату Зандера. Ручки дверей были покрыты слизью. На них под моими руками лопались гнойники, из них выползали многоножки, обвивавшиеся вокруг моих пальцев, от их ядовитых укусов мои суставы распухали. Я выпустил ручку и беспомощно колотил в дверь комнаты Зандера.

- Отец! – раздался поблизости голос Катрин. За ней закричал Зандер. Их крики слышались где-то справа от меня, совсем не из их спален. В то же мгновение я ощутил запах дыма.

Я увидел детей у входа на лестницу. Маленький Зандер обнимал сестру, прижавшись к ней. Катрин указывала вниз на ступени:

- Он поджигает дом! – закричала она.

Я бросился к ступеням и увидел силуэт человека, бежавшего по коридору с горящим факелом. Дым становился все гуще, и к жару от лихорадки добавился жар от огня. Я собирался взять на руки Катрин и Зандера и вынести их из дома, но тогда, если поджигатель нападет, я не смогу отбиваться. Я и так едва мог стоять на ногах.

- Возьми брата за руку и крепко держи, - сказал я Катрин. – Иди за мной и не отставай. Если я скажу ждать, подожди. А если скажу бежать, беги к двери изо всех сил.

Катрин кивнула. Она была бледной, но на ее щеках проступили красные пятна. Болезнь заразила и ее, но она была сильной.

Я бросился вниз по ступеням. Звуки рвоты, вероятно, были реакцией дома на вторжение поджигателя – Мальвейль пытался извергнуть нарушителя, ранившего его огнем. Это было дело рук Монфор. Она пыталась уничтожить всех нас – меня, детей и дом. Ярость придала мне сил, хотя я едва не падал на ступенях, скользких от пота и ползающих червей. Перила словно извивались в моих ладонях, гибкие, как мышцы и пористые, как губка.

Мои легкие кишели личинками. Я едва мог двигаться сквозь дымный воздух, густой, словно зыбкий песок, но все-таки я добрался до первого этажа. Человек с факелом выскочил из библиотеки, позади него ярко пылало пламя. Я видел лишь его размытый силуэт, и не мог разглядеть его лица. Он бросился к главному выходу, и я последовал за ним. Я должен был остановить его. Если его не остановить, я знал, что он сделает, выбежав за порог. Он запрет двери, оставив нас погибать в горящем доме.

- Бегите! – закричал я, не оборачиваясь, чтобы убедиться, услышали ли меня дети. Все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы не отстать от нарушителя.

Он первым добежал до выхода и распахнул двери. Буря на улице все еще бушевала. Дождь и ветер ворвались в коридор. Я выбежал в бурю за нарушителем. Но он исчез в темноте, и я остановился, добежав до подъездной аллеи.

Взрыв сотряс землю, сбив меня с ног. Его грохот заглушил вопли моих детей. Волна пламени окатила меня, боль пронзила бок, словно огненное копье. Я беспомощно взвыл. Грохот взрыва затих. Меня стошнило и рвало до тех пор, пока изо рта не полилась лишь тягучая слюна, темная от желчи. Я заставил себя встать. От дыма и пыли щипало ноздри. Снова из моей груди вырвался вой, я повернулся, ожидая увидеть руины дома и трупы моих детей.

Дом был невредим. В нем стояла тишина. Трупов не было. Не было ни дыма, ни пламени.

И все же в моих ушах еще звенело эхо взрыва. Моя спина горела от ожога.

«Ты должен оставить вопросы в прошлом. Просто прими это и пойми, что это может значить».

Я пошел обратно в дом. Пол был мокрым от дождя, но никакой слизи нигде не было. Жар лихорадки пропал. Войдя, я запер за собой двери, и осторожно стал подниматься на второй этаж.

«Очищен. Дом очищен. Он предупредил меня о нарушителе, и я изгнал его, спас дом и детей».

«Но огонь…»

«Это то, что нарушитель мог бы сделать. Мы остановили его».

Моя голова была ясной, походка снова твердой. Я мог легко дышать. Зловоние исчезло. От болезни, охватившей дом, не осталось и следа.

Но не было и следа моих малышей.

Я начал звать их, но тишина в коридорах и внезапное подозрение остановили меня.

«Они вернулись в свои комнаты. Опасность миновала, они увидели, что ты спас их, и вернулись в свои постели».

«О, и они сейчас спят?»

Я попытался открыть дверь в комнату Зандера. Дверная ручка была сухой. Дверь открылась легко, и я прокрался в комнату. Мои глаза привыкли к темноте, и я смог различить взрослого Зандера под одеялом. Он спал.

«Или он хочет, чтобы ты так думал».

Я неподвижно стоял у его постели целую минуту, ожидая, что он подумает, будто я ушел, и выдаст себя. Он не двигался, его дыхание было глубоким и ровным. Я покинул его комнату и зашел в спальню Катрин. Казалось, она тоже спокойно спит. Она была более дисциплинирована, чем Зандер. Он бы выдал себя сразу. Поэтому я простоял там в темноте еще дольше, совершенно неподвижно, сжимая руки от гнева на этот обман.