Все случилось слишком быстро. Минуту назад Милли шла по дорожке в Халки, наслаждаясь желтым осенним днем. А теперь она лежит на тротуаре и тело ее изнывает от боли. Мозг слишком затуманен и не в состоянии понять, что случилось. Какое‑то время Милли просто лежала в шоке от самого факта своего падения.

Превозмогая боль, она встала на четвереньки и прикрыла ладонью живот, будто защищаясь. На четвертом месяце у нее уже был маленький аккуратный животик. Затем она ощутила между бедер прилив горячей влаги, и волнение сменилось паникой.

Кое‑как Милли поднялась на ноги. Все ее тело болело, а руки и колени были покрыты кровью. Но не так страшна была кровь, как вероятность потерять ребенка.

Следующий час прошел, как в тумане. Милли еле‑еле добралась до виллы. Внутренний страх усиливался вместе с нарастающей болью. Это схватки. На таком раннем сроке у нее уже начались схватки.

— Пожалуйста, нет, — прошептала Милли и набрала номер Яниса.

И уже через пять минут Янис вез ее в больницу главного города Наксоса.

— Я должен позвонить господину Сантосу, — сказал Янис, когда Милли села на пластмассовый стул в зале ожидания больницы. Милли не говорила ему об этом лично, но, само собой, помощник Алекса знал про их разрыв. — Господин Сантос должен знать.

«Но захочет ли он знать?» — спросила себя Милли. Прошло три недели, а Алекс не позвонил ей ни разу.

Ни разу.

Все эти дни настроение Милли сменялось одно на другое. Сначала она корила себя за то, что не призналась Алексу в своих чувствах к нему. А затем убеждала себя, что их разрыв был правильным решением. Алексу не нужно то, чего хочет она. Это было ясно уже тогда, когда они обсуждали бездушные, циничные условия их брачного контракта. Чего же еще она могла ожидать?

Но теперь Милли думала только о ребенке. О ценном малыше, таком маленьком и беззащитном. Который живет внутри ее.

«Прошу тебя, малыш, все будет хорошо»…

Не прошло и минуты, как Янис вернулся. Его лицо было по‑прежнему мрачным, и он избегал смотреть Милли в глаза.

— Господин Сантос выслал скорую воздушную помощь. Тебя доставят в Афины.

— Что? Но…

— Там лучше условия для женщин в положении, — объяснил Янис. — Многие женщины в подобных случаях летают отсюда в столицу. — Он сжал руку Милли в своей. — Все будет хорошо, Милли.

Но Милли в этом сильно сомневалась. Может, это глупо, но ей было обидно, что Алекс отправил ей скорую, но не приехал сам. Ему действительно нет до нее дела. Ему важен лишь его наследник, а на Милли ему плевать.

«Прошу тебя, малыш, все будет хорошо»…

Короткий перелет в афинскую больницу был самым одиноким и страшным в жизни Милли. Схватки продолжались, кровотечение тоже. А вместе с ними нагнетался внутренний ужас. Янис не смог вылететь с Милли, так как вертолет мог принять лишь одного пациента. Каждую секунду часового перелета Милли чувствовала себя одной во всей вселенной.

Ужасное чувство одиночества преследовало ее и в афинской больнице. После ряда первичных проверок ее направили на ультразвук. Несколько медбратьев и сестер немного говорили по‑английски, но все же Милли не могла понять, они успокаивают ее или предупреждают о чем‑то. А ее познаний в греческом не хватало, чтобы понять, что же с ней все‑таки случилось.

Поэтому результатов сканирования Милли ждала в полном неведении. Она даже не знала, жив ли ребенок внутри ее. И в эти жуткие минуты ей так не хватало Алекса. Какой же она была глупой и упрямой. В тот злополучный вечер, улетая из Рима, Милли была уверена, что поступает правильно. Но сейчас, совсем одна в такой ситуации, она изменила свое мнение.

Там, в Риме, она просто струсила. А нужно было быть смелее. Нужно было набраться смелости и признаться Алексу в любви. Пусть даже продолжил бы держать ее на расстоянии. А темные страницы его прошлого не имели для нее никакого значения. Милли должна была обнять его изо всех сил, нежно поцеловать его шрамы и пообещать, что ее любовь исцелит их обоих. Если бы она поступила так, то не сидела бы сейчас здесь в чужом городе совсем одна. Может, Алекс ответил бы ей взаимностью. Может, он нашел бы в себе смелость признаться в том, что чувствовал к ней.

Но Милли пошла на поводу у своей гордости и уехала. Сколько же ошибок в жизни совершается на эмоциях.

Милли сидела в стерильной больничной тишине и боялась. Ей было страшно не только за будущее ее и ребенка. Она боялась, что было слишком поздно. Что Алекс даже не приедет ее навестить. За это время он ни разу ей не позвонил. Даже чтобы спросить, как там его собственный ребенок. Если и был момент, когда Алексу было не все равно, то теперь это время ушло.

— Где моя жена? — спросил грубый хрипловатый голос с оттенком власти и угрозы.

Глаза секретаря округлились, когда она увидела надвигающегося на нее широкоплечего мужчину.

— Ваша фамилия, господин?..

— Александро Сантос. — Алекс видел, как секретарь смотрела на его шрамы. Но сейчас ему было плевать. — Мою жену зовут Милли Сантос. Ее доставили сюда на вертолете с подозрением на выкидыш. — Эти слова дались ему с трудом. Да что там, он готов был зарыдать от обиды. — Проводите меня к ней сейчас же.

Прошло чуть больше часа с момента, как ему позвонил Янис с шокирующими новостями. Милли упала на дороге, и ее беременность под угрозой. И весь этот час Алекс чувствовал себя как на горящих углях. Как он мог опять предать близкого человека? Он снова ушел оттуда, где кто‑то нуждался в нем больше всего. Ни за что на свете нельзя было отпускать Милли одну на Наксос. Но раз уж так случилось, он мог ей хотя бы позвонить. А теперь…

Если что‑то случится с ребенком… с их общим ребенком… он уже себя не простит.

— Госпожа Сантос в кабинете УЗИ, — сказала секретарь. — Если пойдете налево…

Алекс ринулся по коридору, не дослушав маршрут. С до боли сжатыми кулаками и рвущимся из груди сердцем. В этот раз должно получиться. В этот раз все не может закончиться трагедией и отчаянием. В этот раз…

Но кто, как не Алекс, знал, что гарантий ни в чем не бывает. У него не было феи, бесполезно машущей волшебной палочкой и сулящей счастье. Жизнь не сказка, здесь все по‑другому. И перед поворотом в левое крыло Алекс настроился на худшее.

— Алекс.

Голос Милли как будто с трудом вырвался из ее груди. Это был скорее крик, больно пронзивший его сердце. Алекс упал перед ней на колени, нежно обнял Милли за плечи и прижал ее к своему плечу. Тело Милли содрогалось от плача.

— Милли, любовь моя! — Эти слова сами сорвались с его губ. Но они шли от самого сердца, и Алекс был рад, что произнес их. Он положил обе руки на плечи Милли и чуть откинулся назад, чтобы смотреть ей прямо в глаза. — Скажи для начала, ты сама в порядке?

Только сейчас Алекс заметил размазанное пятно крови на подбородке Милли. И синяк на ее ключице. Он едва не сошел с ума.

— Просто поцарапалась, — сказала Милли так тихо, будто ей было трудно говорить. — Ребенок, Алекс. Наш ребенок…

Словно холодная стальная рука сжала сердце Алекса.

— Ты видела результат УЗИ?

— Еще нет, но я… — Милли резко опустила голову. — У меня текла кровь и были схватки. Боже, Алекс, мне так страшно.

Он снова притянул ее к себе, гладя ей волосы, ища слова поддержки. «Любовь моя, жизнь моя», — шептал на греческом внутренний голос. Но Алекс не был уверен, что сейчас подходящий момент. Милли ни к чему лишние переживания. Но теперь, когда Милли снова в его руках и когда жизнь их ребенка висит на волоске, эти слова были важнее, чем в любой другой момент.

Алекс любил Милли. И был готов признаться ей в этом — не важно, взаимна его любовь или нет. В конце концов, Милли это заслужила. Алекс хотел, чтобы она это знала. И это так важно ему самому.

— Милли Сантос.

Они оба замерли, услышав имя Милли от медсестры.

— Ваш ребенок в порядке, — продолжила медсестра, и Милли обмякла на плечах Алекса, уже не сдерживая слез. — Но вам придется неделю полежать в больнице, а потом еще две недели постельный режим. Ранние схватки — это серьезно. Но в целом у вас все хорошо.

— Алекс, — начала было Милли, когда медсестра откатила ее на коляске в отдельную палату.

Но Алекс нежно коснулся пальцами ее губ.

— Тсс. Тебе нужно спать. Поговорим потом, Милли. — Он сел в кресло возле кровати. — Будь уверена, когда ты проснешься, я буду здесь. Я никуда не уйду.

Милли послушно кивнула и легла на подушку. Не прошло и минуты, как она заснула.

Милли неспешно проснулась и заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд. Внезапный наплыв воспоминаний затуманил голову. Осень. Вертолет. Алекс.

Она повернула голову, не чувствуя своего сердца. Ей было страшно, что его не окажется рядом. Но Алекс сидел возле кровати, как и обещал. Его щека без шрамов лежала на его руке. Щека со шрамами была повернута к ней. Его зрачки бегали под закрытыми веками. Алекс Сантос был так красив в своем тревожном сне.

Милли могла еще долго смотреть на него, но вот Алекс открыл голубые глаза и увидел ее.

— Ты проснулась.

— Да.

Он нагнулся к Милли, внимательно глядя ей в лицо.

— Как ты себя чувствуешь?

— Все болит. И я по‑прежнему без сил. — Милли очень хотелось не показывать ему своей слабости. Она взяла Алекса за руку, их пальцы сплелись. — Алекс…

— Подожди, — перебил он своим хриплым голосом. — Ничего не говори.

Сердце билось в груди Милли, как птица в клетке.

— Почему? — прошептала она.

— Позволь сначала мне кое‑что сказать.

Милли затрудненно сглотнула. Она не знала, что скажет ей Алекс, но заранее боялась. Он выглядел таким напряженным и серьезным.

— Хорошо, — кивнула Милли.

Алекс опустил голову. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он снова поднял на нее глаза. Глаза, которые теперь были мокрые от слез.

— Прости меня, Милли. Прошу, пожалуйста, прости меня.

Милли искренне не понимала, что он имеет в виду.

— За что?

— За то, что подвел тебя. Я не должен был… Я столько всего не должен был делать. — Он сбивчиво втянул в себя воздух. — Я не должен был ничего выдумывать в нашу первую брачную ночь и превращать ее в сущий кошмар. Я не должен был предлагать тебе аннулировать наш брак. Я не должен был отталкивать тебя от себя, Милли. Но я делал все это потому, что я трус.

— Алекс…

— Но самое главное, я не должен был сдерживать себя от признания. Я люблю тебя, Милли.

Милли показалось, что сердце в ее груди сделало полный оборот вокруг себя. Какое‑то время она просто не могла произнести ни слова.

— Ты…

— Да, я люблю тебя, — повторил Алекс. — Я полюбил тебя сразу, в самом начале. Но из‑за трусости я убедил себя, что ничего к тебе не испытываю. А ты была такой смелой и доброй ко мне.

— Смелой? — Из груди Милли вырвался нервный смешок. — Я куда трусливее тебя, Алекс. Как ты думаешь, почему там, в Риме, я не сказала тебе про беременность?

Алекс покачал головой.

— В этом только моя вина.

— Нет, Алекс, виновата только я. Я столько лет была никем не любима и никому не нужна, что позволила страхам завладеть моей жизнью. Я хотела признаться, как сильно тебя полюбила, но я испугалась. — Она опустила грустные глаза, голос ее дрожал от сожаления. — По этой же причине я не призналась в беременности. Я боялась, что ты от меня отстранишься. Скажешь, что теперь я тебе больше не нужна.

Лицо Алекса приняло озадаченное выражение.

— Про себя я могу сказать то же самое. Я думал, что делаю, как лучше, а оказалось… Оказалось, я превратил наш брак в катастрофу. Последние три недели были для меня адом, Милли. Десять раз в день я брал телефон, чтоб набрать твой номер. Но из‑за своей гордыни я ни разу тебе не позвонил. Из‑за гордыни и страха. — Алекс покачал головой. — Я оставил тебя одну, когда ты была беременна. Если бы с нашим ребенком что‑то случилось…

Милли обхватила его руку своими ладонями.

— Алекс, ты слишком долго нес на себе непосильную ношу. Тебе не нужно себя в чем‑то упрекать.

— Но если бы я был с тобой…

— Я все равно могла бы пойти в Халки одна. Думаешь, ты бы меня остановил? Это могло случиться не по дороге в Халки, а по пути на пляж. Или на лестнице. Ты не Господь Бог, Алекс. И ты не в силах контролировать все. Не надо винить себя каждый раз, когда что‑то идет не так.

Алекс смотрел вниз на их сложенные вместе руки.

— Это все мой гнев, моя гордость и мой стыд. Из‑за них мы чуть не потеряли друг друга, Милли. История со мной повторяется каждый раз. Я был слишком горд, чтоб признать свои ошибки. И мне было слишком стыдно признаться тебе в своих чувствах.

— Но сейчас ты признался мне, Алекс, — тихо сказала Милли. Ее сердце до краев заполнилось надеждой и счастьем. — Вот что важно. Ведь главное то, какие мы сейчас. Прошлое осталось в прошлом вместе с болью, обидами и сожалениями. Прошлое создало нас такими, какие мы есть. Но оно не должно создавать наше будущее. Его нельзя изменить, но искупить можно.

— Ты действительно в это веришь? — спросил Алекс, поднимая глаза.

— Я верю в это всей душой.

Алекс смотрел на Милли, не вынимая руки из ее ладоней. По выражению его лица невозможно было угадать, что он скажет или сделает дальше.

— Ты это серьезно, Милли?

— О чем ты?

— Ты действительно любишь меня?

К горлу Милли подступил комок, а к глазам — слезы.

— Всем сердцем.

— Но почему?

В голосе Алекса было столько сомнения, что Милли улыбнулась.

— Потому что ты замечательный, Александро Сантос. Ты добрый, заботливый и смелый. А еще ты очень честный и… красивый.

— Красивый, — ухмыльнулся Алекс.

Он склонил голову и прижал руки Милли к шрамам на своей щеке.

— Невероятно красивый и неприлично сексуальный. Я люблю тебя, Алекс. За эти несколько месяцев я по‑настоящему тебя полюбила и хочу провести свою жизнь с тобой. Если ты мне, конечно, позволишь.

Милли было так приятно признаваться ему в своих чувствах. Как будто кто‑то вдруг даровал ей долгожданную свободу. И она совсем не боялась. Но если бы ей и было страшно, Милли знала — игра стоит свеч.

— Если я тебе позволю? — переспросил Алекс. — Я буду счастлив тебе это позволить. Больше всего на свете я хочу наверстать упущенное за эти три недели.

— Тогда начнем прямо сейчас? — тихо спросила Милли.

Алекс положил руку на ее округлившийся животик.

— Начнем сейчас и будем продолжать до конца наших дней.