На следующее утро Алекос подошел к двери дома Иоланты, охваченный волнением и нетерпением. Сейчас он познакомится с Нико. Со своим сыном.

Впервые увидев мальчика, он почувствовал, как у него сжалось сердце. Темные мягкие волосы Нико были такими же, как его собственные, когда он был маленьким. Заметив брошенную у кровати книгу по программированию, он вспомнил, как сам, мальчишкой, штудировал такие же учебники. Алекос уже чувствовал свою связь с этим ребенком.

Его семья распалась, когда он был совсем маленьким. После смерти отца детей разлучили, отправив по родственникам. У матери, работавшей уборщицей, хватало сил лишь на то, чтобы с трудом сводить концы с концами. Алекос воспринимал семью лишь как источник постоянного разочарования и неизбежного отчуждения.

Но у его сына все должно быть по-другому.

Алекос решительно постучал в дверь. Ему открыла горничная, которую он мельком видел прошлым вечером. На лице пожилой женщины появилось выражение недовольства.

– Здравствуйте, господин Деметриу.

– Я пришел повидаться с Иолантой и Нико.

– Что вам нужно от моей хозяйки? – выпалила она, и Алекос невольно попятился, ошарашенный и возмущенный этим дерзким вопросом.

– Не понимаю, с какой стороны это может касаться вас.

– Меня это касается, потому что Иоланта моя хозяйка, и она уже достаточно намучилась за эти десять лет, – заявила горничная. – А вы, похоже, явились, чтобы доставить ей лишь новые неприятности.

– Я не собираюсь делать ничего подобного, – ответил Алекос.

Слова домработницы сбили его с толку. Он вдруг понял, как мало знает о семейной жизни Иоланты. Она сказала, что не любила Лукаса, но любил ли ее Лукас? Или их брак стал лишь следствием холодного расчета?

Иоланта встретила его в той же гостиной, что и вчера вечером. Но теперь, в отличие от вчерашних джинсов и футболки, в которых она казалась такой домашней, она надела строгие брюки и закрытую блузку. Одежда явно указывала на то, что ей хотелось чувствовать себя более защищенной. Иоланта нервничала. Впрочем, Алекос тоже.

– Я сказала Нико, что ты наш друг, – без предисловий объяснила она. – Пусть пока будет так. И еще я сказала, что ты интересуешься компьютерами. Он их обожает.

– Хорошо.

Иоланта посмотрела ему в глаза тревожным взглядом.

– Я уже говорила тебе, что он не такой, как все…

– Я понял. – Алекос поднял руку. – Иоланта, позволь, я встречусь с ним и сам буду судить.

– Ладно, – ответила она и нервно прикусила губу.

Алекос вдруг ощутил острое желание успокоить ее, обнять, сказать, что все будет хорошо, что он о ней позаботится. Он тряхнул головой, чтобы отделаться от подобных фантазий. Он хотел жениться на Иоланте ради Нико. Его интересует только сын.

– Где он?

– Наверху, сидит за компьютером. Наверно, нам лучше самим туда подняться.

– Да, конечно.

Как и накануне вечером, они поднялись по лестнице, но на этот раз из окна лился яркий солнечный свет, и Алекос воспользовался этой возможностью, чтобы рассмотреть дом Иоланты и составить впечатление о ее жизни. Но ни антикварная мебель, ни со вкусом подобранные картины на стенах ничего ему не говорили, кроме того, что он в доме богатых и именитых людей.

– Нико? – позвала Иоланта, постучав в дверь соседней со спальней комнаты. – Помнишь, я говорила тебе, что к нам придет Алекос, который хочет с тобой познакомиться? – Бросив на Алекоса беспокойный взгляд, она коротко улыбнулась и, открыв дверь, вошла в комнату.

Алекос последовал за ней, устремив глаза на мальчика, сидевшего перед монитором с настороженным, замкнутым выражением лица.

– Эй! – Иоланта улыбнулась и отступила в сторону, чтобы Алекос смог пройти вперед. – Это Алекос. Наш друг.

Нико, молча, посмотрел на Алекоса точно такими же, как у отца, золотисто-карими глазами. Он казался щуплым, но в этом возрасте Алекос был таким же. Одна рука Нико уверенно лежала на клавиатуре.

– Вы знакомый моего папы? – спросил он.

– Я знал о нем, но мы никогда не встречались. – Алекос старался говорить мягко и дружелюбно. Меньше всего ему хотелось бы вести разговор о Лукасе.

– Вы работаете с компьютерами?

– Да. – Взгляд Нико скользнул по нему, но потом снова ушел в сторону. – Твоя мама сказала, что ты любишь компьютеры.

– Да. – Нико уже снова отвернулся к экрану и щелкнул мышью, как будто считал разговор законченным.

– Нико… – начала Иоланта. – Алекос пришел, чтобы с тобой поговорить…

– Я не хочу с ним разговаривать.

Алекос резко вздохнул от такой грубости. Он увидел, как лицо Иоланты исказилось болью, но она не удивилась.

– Он приехал специально…

– Я не хочу. – В голосе Нико послышались более жесткие нотки, рука с силой сжала мышь. Даже стоя в другом конце комнаты, Алекос почувствовал напряжение, сковавшее тело мальчика. Он практически дрожал.

– Ладно, Нико, ладно, – успокаивала его Иоланта, бросив на Алекоса панический взгляд.

– Мы можем поговорить потом, – предложил он, но Нико не ответил. Он начал раскачиваться вперед-назад, обхватив себя худенькой рукой. Иоланта шагнула к сыну.

– Нико, все хорошо. Ты не обязан ни с кем разговаривать. – Она положила ему руку на плечо, но Нико сбросил ее.

– Не надо.

– Извини. – Она прикусила губу и отступила назад. – Я приду попозже, ладно?

Нико не ответил. Иоланта повернулась к Алекосу и жестом показала, что им надо уйти.

Алекос подождал, пока они спустятся вниз, и лишь тогда задал вопрос, который жег ему грудь.

– Что с ним не так?

– Не говори так! – Стремительно повернувшись кругом, Иоланта посмотрела на него безумным взглядом, и ее голос неожиданно для Алекоса сорвался, она всхлипнула.

– Извини. Я не имел в виду…

– Нет, имел, – успокоившись, возразила она. – Если бы ты знал, как часто мне приходится слышать этот вопрос. Как люди на него смотрят. – Иоланта вздохнула, и Алекос понял, каких трудов ей стоило не заплакать. Его захлестнула волна раскаяния.

– Иоланта…

– Не надо. – Она взмахнула рукой, как будто хотела удержать его на расстоянии, хотя он и так не двигался с места. – Не надо спрашивать, что с ним не так, не надо думать, что он грубиян и не умеет себя вести, или еще что-то. Ты смотрел на него… с отвращением. – Голос Иоланты дрожал.

– Это не так, – спокойно возразил Алекос. – Я был удивлен, возможно, разочарован. Я ждал – хотя не имел для этого никаких оснований, – что наше знакомство пройдет иначе. Ждал интереса, дружбы. Или хотя бы вежливости. Но я все равно не понимаю.

Иоланта заправила за ухо выбившиеся из заколки пряди и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.

– Я же говорила тебе, что он не такой, как все.

– Я знаю, но не понимаю, почему и что это означает.

– По правде сказать, этого никто не понимает, – со вздохом призналась Иоланта. – За эти годы его осмотрела целая толпа врачей, психологов и психотерапевтов. Они ставили разные диагнозы, но ни один из них не подошел.

– Значит, ты уже давно заметила его странности.

– Да, с самого начала. Проблемы возникли уже в младенчестве. Нико невозможно было прижать к себе. Из-за этого я не смогла кормить его грудью. Ему никогда не нравилось, чтобы его обнимали и тискали. Первые три месяца жизни он плакал не переставая. – Иоланта произносила слова ровным голосом без всякого выражения, перечисляя факты так, словно они ее не касались. Но Алекос понимал, как глубока ее боль.

– А потом?

Иоланта с тяжелым вздохом села на диван и опустила голову.

– Все в том же роде. Какое-то время Нико ходил в детский сад, но для него это оказалось слишком тяжело. К тому же он дрался с другими детьми. – Она задумалась и слегка тряхнула головой. – Он никогда не умел заводить друзей. Хотя нельзя сказать, что это совсем невозможно. К тому времени я начала ходить с ним к психотерапевту, пытаясь понять, в чем дело и как ему помочь. После регулярных посещений дела пошли лучше, и постепенно он научился вести себя так, чтобы это не выглядело грубо или агрессивно. – Иоланта посмотрела на него блестящими от слез глазами. – Он прошел долгий путь, Алекос, пусть даже тебе кажется, что это не так.

– Я не говорю, что сделал такой вывод.

– Но ты так подумал. – Она говорила устало и не пыталась его обвинять, но Алекос ощутил острое чувство вины.

– Прости. Я неправильно выразился.

– Ты не первый. Но я тоже должна извиниться. Я не должна была на тебя набрасываться. Просто подобные вещи происходят уже очень давно.

– Я понимаю. – Иоланта ответила ему слабой благодарной улыбкой, тронувшей Алекоса до глубины души.

Видя Иоланту такой усталой и опечаленной, он вдруг осознал, что в ее жизни есть вещи, о которых он не имеет ни малейшего понятия.

– Я хочу знать больше, – сказал он и сел напротив нее.

– Что еще тебя интересует?

– Не знаю. Все. – Он пожал плечами и развел руками. – Я хочу понять.

– Доктора предполагали, что у него разновидность аутизма, но не все симптомы соответствовали такому диагнозу. – Иоланта пожала плечами с безнадежным видом. – В конце концов Нико прилепили ярлык «общее расстройство психического развития» и на этом успокоились. Когда его забрали из школы, стало лучше. Ему сложно общаться с ребятами, вести себя на уроках, как полагается. Дома с преподавателем все идет очень хорошо.

– А где его преподаватель? Я думал, сегодня он будет здесь.

– Я отпустила его пораньше, зная, что ты придешь.

– Думаешь, это правильно? Если регулярность так важна…

– Пожалуйста, Алекос, не надо меня допрашивать. Я знаю, что ты привык все контролировать и давать указания. Но, прошу тебя, пожалуйста, поверь, что я лучше тебя знаю, что делать с моим сыном.

– С нашим сыном, и только потому, что до сих пор я был лишен возможности участвовать в его жизни, – возразил Алекос.

– Ты всю жизнь будешь меня попрекать? – тихо спросила она.

– Нет. – Он тяжело вздохнул. – Просто с этим тяжело смириться, Иоланта. Тяжело простить.

– Ты сам это сказал. – Иоланта выпрямилась, в ее глазах снова блеснула решимость. – Значит, ты сам видишь, что нам нет смысла жениться. У нас на каждом шагу будут возникать противоречия.

– Я надеюсь, мы достаточно взрослые люди, чтобы этого избегать.

– Такая атмосфера не пойдет на пользу Нико, – настаивала Иоланта. – Он прекрасно улавливает подспудные течения, и напряжение действует на него очень плохо.

– Значит, нам придется приложить определенные усилия, чтобы избежать напряженности в нашем доме.

Иоланта покачала головой.

– Говорить с тобой все равно что биться головой о стену.

– Может, тебе стоит перестать воспринимать наши разговоры как баталии? – предложил Алекос.

– Выходит, это я во всем виновата?

– Я не собираюсь заниматься выяснением, кто виноват больше. Но я совершенно уверен, что ребенок должен жить с родителями. С обоими родителями, Иоланта. – Алекос почувствовал, как от волнения дрогнул его голос, когда он произносил эти слова, и невольно поморщился.

– Такое впечатление, что ты основываешься на собственном опыте.

– Так и есть. Мой отец ушел, когда я был маленьким, а потом меня разлучили с матерью.

– Извини. – Ее лицо смягчилось и стало печальным. – Должно быть, тебе было тяжело.

– Было, как было. – Алекос пожал плечами. – Но я точно не хочу ничего подобного для Нико.

– Алекос, он плохо переносит, когда нарушается привычное течение его жизни…

– И, по-твоему, это достаточная причина, чтобы лишить его отца? – возмутился он. – Привычки приходится менять. Это закон жизни, Иоланта. Ты не сможешь вечно держать его в башне из слоновой кости.

– Ты не знаешь…

– Возможно, я знаю больше, чем ты думаешь. Возможно, я кое-что понимаю в том, что он переживает…

– Ты? – Иоланта смотрела на него с недоверием.

– Нико мой сын. И так же, как я, он рос с человеком, который не был его родным отцом. – Алекоса осенило внезапное подозрение. – Как складывались его отношения с Каллосом? Они были близки?

– Он… он пытался, – тихо произнесла она, отведя взгляд.

– Он пытался? Что это значит?

– Он знал, что Нико не его сын… – запинающимся шепотом произнесла она.

Ее слова усилили подозрения Алекоса, и его кровь вскипела от гнева.

– Каллос знал это еще до свадьбы. Он не имел права жениться на тебе, если знал, что не сможет относиться к Нико, как к родному сыну. – Алекос и раньше ненавидел Лукаса Каллоса, но не осознавал, как глубоко презирает этого человека, укравшего чужие идеи и чужого ребенка, но не сумевшего толком воспользоваться ни тем ни другим.

– Наверно, он думал, что сможет, – еле слышно ответила Иоланта. – Я не могу винить его…

– Почему?

– Потому что он женился на мне, зная, что я наделала, – решительно закончила она.

– Ты всего лишь переспала с мужчиной, – заявил Алекос. – Едва ли это можно считать непростительным грехом в двадцать первом веке.

– В том мире, где я жила, это считалось непростительным, – возразила Иоланта. – А что думают все остальные, не имело никакого значения. Но сейчас мы говорим про Нико.

– Я хочу проводить с ним больше времени.

Он хотел узнать Нико по-настоящему и, как он теперь понимал, Иоланту тоже. Если он женится на ней для пользы Нико, это не должно стать холодной сделкой. Но им всем требовалось время, чтобы стать семьей. Настоящей семьей. Такой, какой Алекос – так же как и Нико – никогда не знал.

– Давай куда-нибудь съездим, – предложил он. – Мы втроем. Куда-нибудь, где мы будем одни. Это даст Нико возможность узнать меня, а нам с тобой – узнать друг друга и решить, выйдет ли что-то из нашего брака.

Он надеялся, что несколько недель, проведенных наедине, заставят Иоланту вспомнить то, что когда-то между ними было.

Искра еще не угасла. Прошлым вечером Алекос почувствовал это, когда, проходя мимо Иоланты, коснулся плечом ее груди. Искра проскакивала между ними, даже когда они спорили. Все, что нужно, – это раздуть из нее пламя.

– Я же говорила тебе, что Нико…

– Плохо переносит изменения в привычной жизни. Да. Но должны же у него быть каникулы.

– Мы никуда не выезжаем.

Его предположение, что она вела жизнь избалованной, легкомысленной светской дамы, оказалось очередным промахом.

– Значит, ты не можешь знать, как воспримет каникулы Нико, – заявил он с явным желанием настоять на своем. – Дай нам этот шанс, Иоланта. Уж этого-то я наверняка заслуживаю.

На лице Иоланты мелькнуло чувство вины, ее плечи поникли.

– Хорошо, – шепнула она, и вместе с радостью триумфа Алекос ощутил острый приступ желания.