После вылазки на Корусант прошло немало дней, и ожидание для гранд-адмирала Рей Слоун тянется бесконечно. Дела, связанные с управлением Империи, не позволили ей слетать на Куанчи, и ей кажется, что она никогда не выберется из этого болота. Последнее ее путешествие не осталось незамеченным, хоть ей и удалось с легкостью уклониться от вопросов и критики — все-таки она действующий главнокомандующий Галактической Империи и многие опасаются ее могущества.

Однако собравшиеся за обеденным столом, похоже, нисколько ее не боятся. И это в немалой степени ее огорчает — они должны перед ней трепетать.

Значит, это и есть хваленый Теневой совет адмирала Ракса. Слоун сидит во главе узкого стола, а напротив нее — лишь пустое кресло, предназначенное для Ракса, который пока еще не появился. Остальные ужинают, наблюдая друг за другом и, похоже, не вполне понимая, зачем они все здесь собрались. Все подозревают друг друга, и наверняка каждый из них боится, что в любой момент пол под их креслами внезапно провалится и их выбросит в открытый космос, скинет в уплотнитель мусора или сожрет какое-нибудь слюнявое чудовище.

Проблема в том, что никто из них не считает, что бояться надо именно ее. Никто даже не удостаивает ее взглядом, зато все то и дело посматривают на пустое кресло в другом конце стола.

«Идиоты».

В собравшийся за столом Теневой совет входят пять имперцев, включая саму Слоун. Рядом с ней сидит Брендол Хакс, бывший комендант академии Арканиса. Меркуриал Свифт выполнил порученное ему задание и спас этого человека. «Надо бы не забыть распорядиться, чтобы ему заплатили», — думает Рей. Хакс напоминает раскормленного, обозленного на весь свет борова — пуговицы с трудом застегиваются на животе, шея заплыла жиром, отвислый подбородок покрывает неровная щетина. Он выглядит измученным, усталым, злым. Порой он вспоминает об ужине и со смаком набрасывается на еду, отправляя в рот очередную порцию.

Справа от нее — гранд-мофф Рандд, губернатор Окраины. Это дальний сектор Внешнего Кольца, единственный оставшийся подконтрольным Империи во всем регионе. Так произошло именно благодаря его удаленности. Война бушевала по всей Галактике, унеся жизни многих представителей имперской элиты, но Рандд не был в их числе. Он, как и многие другие, был далек от элиты.

Именно такие и выжили. Слоун тоже причисляла себя к их рядам — ее забросило столь далеко от центра, что, по сути, это стало ее спасением.

Рандд суров и сосредоточен, словно нацеленное в одну точку острие иглы, — движутся только его глаза. Он сидит, положив руки на стол, и за все время не съел ни кусочка. Весьма благоразумно, — возможно, он считает, что еда отравлена. А может, его нервы так натянуты, что он не в силах даже подумать о еде.

По другую сторону стола — генерал Ходнар Боррум, хотя все зовут его просто Старик, из-за его долгой службы Империи, — собственно, Ход Боррум служил еще первой Республике под началом Канцлера Палпатина. По некоторым сведениям, именно он выступил против последнего бастиона джедаев в конце Войн клонов, лично возглавив наступление солдат-клонов на горную крепость… как ее там? Знания, полученные на уроках истории, внезапно подводят Рей. Мадар? Морад? Не важно.

Главное — он самый что ни на есть ветеран во всех смыслах этого слова, и она в числе прочих всегда удивлялась, почему гранд-генералом стал Кеннер Лоринг, а не Ход Боррум. Кто-то говорил, что он слишком стар, другие — что он чересчур практичен. Еще он славился тем, что демонстративно выказывал свое пренебрежение к «Силе», вероятно приводя Вейдера в бешенство. Боррум действительно стар, и его впалые щеки испещрены глубокими морщинами и темными пятнами. Но глаза его, нисколько не затуманившиеся от возраста, блестят по-прежнему, словно у молодого. Взгляд его подобен взгляду хищника.

Последний — ее любимец, Феррик Обдур, выдающийся имперский пропагандист. Похоже, он единственный, кто счастлив здесь присутствовать.

Все молчат.

Слоун решает, что пора нарушить тишину.

— Рада, что вас удалось вытащить с Арканиса, — говорит она Хаксу.

— Да. — Он медлит, глядя на кусок дымящегося мяса на конце вилки, и со звоном кладет прибор на тарелку, словно внезапно насытившись. — Пожалуй, я тоже рад.

— «Пожалуй»?

— Академия была делом всей моей жизни, с которым я отлично справлялся. С Арканиса вышли лучшие представители Империи. Самые лучшие. А что теперь?

— Теперь мы собираем силы, — отвечает Рандд. — Чтобы дать отпор.

Феррик Обдур взмахивает ножом.

— Мы покажем остальной Галактике, как это делается и почему мы ей нужны, — говорит он с набитым ртом и тычет зазубренным прибором в сторону Слоун. — Адмирал, у вас ведь на этот счет есть хорошая история. Вам всем стоит послушать, поскольку, когда Слоун была еще девочкой… давайте, адмирал, рассказывайте.

Щеки ее вспыхивают румянцем от внезапного всеобщего внимания. С одной стороны, пропагандист прав, с другой — у него явно есть какой-то тайный мотив, хотя она и не уверена, какой именно. Так или иначе, ей действительно есть что рассказать: о несчастном детстве на планете, где царило беззаконие, пока не появилась Империя, принесшая порядок в мир хаоса. Она уже собирается начать рассказ, когда вклинивается Хакс:

— То были темные дни. Темные дни для всех нас.

Слоун ощетинивается — перебив, Хакс посмел ее унизить, полагая, будто она пустое место. Для нее жизненно важно продемонстрировать свою власть — честно говоря, больше всего ей сейчас хочется воткнуть вилку ему в руку и высказать все, что она о нем думает. Но этим она бы бросила вызов Раксу, и внезапно Рей понимает, насколько неустойчив баланс сил.

И гранд-адмирал решает ответить унижением на унижение.

— Брендол, — говорит она, — насколько я знаю, у вас есть сын. Не от вашей жены, незаконнорожденный. Станет ли он одним из лучших, кого может предложить Империя?

Удар обоюдоострый — сперва сам факт, что у него есть незаконнорожденный сын, а затем намек, что сколь бы ни были хороши курсанты его академии, их все равно недостаточно, чтобы спасти Империю от ее роковой судьбы.

Хакс моргает, словно получив пощечину.

— Я… Армитаж — слабовольный мальчик, худой, словно листок бумаги, и столь же бесполезный. Но я обучу его. Вот… вот увидите. У него есть потенциал.

За столом раздаются смешки.

«Небольшая, но от того не менее ценная победа», — думает Слоун. Генерал Боррум утирает рот салфеткой.

— С военной точки зрения получается интересная инверсия, не так ли? Из самой могущественной силы в Галактике мы стали, согласно цифрам, второй — причем далеко отстающей. И это произошло крайне быстро, что доказывает — под градом множества ударов ломается даже самая лучшая военная машина. Но, как я вижу, многие в Империи все еще считают нас первой и единственной законной властью в Галактике, хотя куда лучше было бы взглянуть правде в глаза. Мы проиграли.

— Согласна, — кивает Слоун. — Пора посмотреть на наше место в Галактике непредвзято и действовать соответственно — мы аутсайдеры, сражающиеся за спасение Галактики.

— Да! — хлопает в ладоши Обдур. — Именно так! Это мы — повстанцы. Мы — сопротивление! — Он смеется, словно безумец. — Если подумать, то правду мы получаем в два этапа. Все поступки, все вокруг истинно лишь в той мере, в какой мы об этом рассказываем. Главное — слова, и именно ими мы должны управлять. Именно мы можем внезапно появиться и спасти бедствующие планеты, прозябающие в тени невежества Новой Республики. Это будет наше послание, которое мы будем полностью контролировать. А затем мы подкрепим слова военной силой — но не наоборот. Слишком часто мы начинали с агрессии, а затем пытались придумывать соответствующую историю. Нет, говорю я, сперва мы изложим нашу историю, как она есть, а затем с помощью остатков нашей военной машины вколотим ее в сердца и умы жителей Галактики.

— И что же это будет за история? — неуверенно спрашивает гранд-мофф Рандд. — В чем ее… посыл?

— Именно так, как сказала Слоун, — с азартной улыбкой объясняет Обдур. — Мы — аутсайдеры, неудачники, а неудачников все любят. Вот и будем играть эту роль. Притворимся раненым зверем, преданным псом, которого жестокий, несправедливый и несообразительный хозяин вышвырнул пинком под зад.

Из дальней части зала раздаются тихие аплодисменты, которые, приближаясь, становятся все громче, и из окружающего стол полумрака выступает адмирал флота Галлиус Ракс собственной персоной.

Слоун нисколько не удивлена, что он выбрал для появления столь драматический момент, — речь Феррика о контроле над информацией и силе слова в полной мере отражает мысли Ракса о неискренности и эфемерной природе правды.

— Вот именно за это я вас и выбрал, — начинает Ракс. — За ваши прекрасные идеи и безупречную мудрость. Давайте смотреть правде в глаза — мы проиграли эту войну. Империи, какой мы ее знали, больше нет. Мы упустили свой шанс, позволив Альянсу повстанцев разрастись подобно раковой опухоли. — Слышно, как сидящие за столом неловко ерзают в креслах. — Но мы все еще можем подняться с колен. Вот почему сегодня я собрал здесь самые выдающиеся умы Империи. Наша задача — завладеть информацией и взять ее под свой контроль. — Он жестикулирует рукой, в которой держит нечто похожее на маленький пульт. — Какова будет наша история? Что есть — или кто есть — Империя?

Хакс с отчаянным блеском в глазах подается вперед.

— И каким именно образом мы сумеем переписать нашу историю? Пропаганда — дело хорошее, но нам нужны ресурсы! Мы теряем не смысл существования — мы теряем народ, корабли… — Он смотрит на генерала Боррума. — И наземные силы.

Ракс медленно улыбается, и от его улыбки холод пробирает до костей. Он нажимает кнопку.

Скрытый в центре стола голографический объектив расцвечивает пространство вокруг них, проецируя изображение над их головой, за их спиной, повсюду — звезды и системы, туманности и гиперпространственные маршруты. Это не единая карта, а несколько различных участков Галактики.

— Пора рассказать о моей хитрости, — объявляет Ракс.

Он снова нажимает кнопку. Изображение мерцает и смещается, и теперь они видят перед собой густые межзвездные облака, подобные Вульпиновой туманности, внутри которой они сейчас скрываются. Слоун прекрасно знает галактическую карту — едва ли она стала бы офицером флота, не разбираясь в звездах. Она замечает пять известных туманностей — красные облака Альмагеста, иссиня-черные туманности Уединения, сапфировый шар Куэлухана, похожий на спираль Треугольник Ро-Лу и черные колонноподобные завитки Инамораты.

О какой хитрости идет речь? Прежде чем он успевает что-то сказать, Слоун вдруг соображает: в туманности прячутся не только они. Есть и другие флотилии.

Они не единственные. Они не последний флот.

И Ракс тут же подтверждает ее догадку:

— Вскоре после уничтожения нашей прославленной боевой станции над спутником Эндора часть кораблей была спрятана. Эти флотилии не столь велики, как наша, в Вульпиновой туманности, но по сути они мало чем от нее отличаются — те же сотни звездных разрушителей и тысячи кораблей поменьше.

У Слоун кружится голова, ей кажется, будто ее выпотрошили, словно долорыбу, чьи источающие пар внутренности лежат на палубе, пока она ловит ртом воздух. У нее сейчас даже точно так же беззвучно шевелятся губы, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. Разве она не должна радоваться, что гибель Империи вовсе не предрешена? Но все, что она чувствует, — разочарование и нарастающую злость, что затуманивает разум.

Она уже готова взорваться…

Но тут Ракс добавляет:

— Мы с адмиралом Слоун считали необходимым держать нашу хитрость в тайне. Мы просто не знали, кому можно доверять.

Новый удар. Он превратил ее в участницу заговора — заговора, о котором она только что узнала вместе с остальными членами Теневого совета. Все уставились на нее с таким видом, будто их предали.

Но вместе с тем она читает в их глазах восхищение.

И от этого ее тошнит больше всего. Они восхищаются планом, который разработал Ракс, но все заслуги отчего-то приписаны ей. Почему? Почему он так с ней поступил?

Ей ничего не остается, как, скрипя зубами, кивнуть. Сейчас вряд ли разумно во всем признаваться, продемонстрировав неблагодарность за брошенную в ее сторону кость. «Но мне нужна не просто кость, — думает она. — Мне нужна вся туша целиком». Империя останется сильной и защищенной, только если ее поводок будет крепко зажат в руках Слоун.

Но время еще не пришло.

— После гибели Палпатина стало ясно, что внутри Империи найдутся отдельные силы, которые будут бороться за власть, — говорит Слоун, проглотив обиду и изображая притворную уверенность в себе. — Прекрасный тому пример — движимый алчностью Пандион, который воспользовался сложившимся хаосом, чтобы еще больше набить свой карман. Более того, мы не могли знать, кто попытается спасти свою шкуру, перебежав на сторону Новой Республики. Мы должны были быть уверены, что раскроем тайну лишь тем немногим, кому можно доверять, — то есть всем вам.

Теперь уже и Галлиус Ракс, слегка изогнув губы в улыбке, смотрит на нее с восхищением. «Он мной доволен, — думает Рей, и при этой мысли ее бросает то в жар, то в холод. — Курочка доставила удовольствие лису». Неужели она не устояла перед ним и теперь сама им восхищается?

Возможно. Даже учитывая, насколько она его ненавидит.

— Нам нужны не только флоты, — говорит Боррум. — Нам нужны наземные войска и вооружение.

— В таком случае у меня для вас хорошие новости, — отвечает Ракс. — Заводы Куата полностью разбомблены, а за верфи За-Фела, Анадина и Турко-Прайма либо идет сражение, либо мы их уже потеряли. Но нашим спасением станет Внешнее Кольцо, которое мы затянем, как удавку, на шее Новой Республики. Мы уже распространили там свое влияние на три планеты: Жадалин, Коррус и Белладун. В производстве частей нашей военной машины Империя слишком долго в ущерб себе полагалась на сторонние корпорации, но теперь с этим покончено. Производство полностью сосредоточено в руках Империи, и на этих планетах мы уже наладили выпуск военной техники: вездеходные шагоходы, новые СИД-истребители, винтовки Е-11 и прочая, и прочая.

Хакс ошеломленно смотрит на него.

— Но нам не обойтись без личного состава. Нужны новые академии…

— Всему свое время, — резко отвечает Ракс.

Слоун так сосредоточилась на реакции сидящих за столом, на чьих лицах одно за другим сменяются выражения облегчения, страха и гнева, что не замечает, как в зале появляется кто-то еще и, остановившись за ее спиной, мягко кладет руку ей на плечо.

Она вздрагивает, услышав шепот Адеи:

— Адмирал, у нас нештатная ситуация.

Рей охватывает гнев, и на миг у нее возникает желание обругать несчастную девушку на глазах у всех, но та ничем не заслужила подобного. Слоун понимает, что готова сорваться, но если Адея говорит, что ситуация требует ее вмешательства, значит так оно и есть.

Собрав всю свою волю в кулак, она поднимается из-за стола — ей кажется, что даже из-за секундного отсутствия она может пропустить что-нибудь важное. А в нынешней Империи обладать информацией означает обладать властью.