— Она могла опоздать из-за плохой погоды, — сказал Севр.

— Откуда она едет... по-вашему?

— Из Нанта.

Доминик включила торшер.

— Ключи, — потребовала она. — Теперь они мне понадобятся. Я долго терпела. Вы же не станете это отрицать? Но существует предел... Мои ключи!

— Еще немного... может, она приедет.

— Нет. Вы меня кормили баснями с самого начала.

Севр посмотрел в последний раз на дома в поселке, потом тщательно закрыл окно. Не нужно, чтобы кто-то увидел свет в этом здании. Он повернулся лицом к Доминик.

— Хорошо, — сказал он, — я все объясню.

— Сначала ключи.

— Поймите, она наверняка приедет завтра, она знает, что без нее я пропаду.

— Вы, стало быть, вообразили себе, что я буду ждать, пока эта особа, если она вообще существует, соизволит явиться. Пошутили и хватит!

— Доминик!

— Не смейте называть меня Доминик. Хватит! С меня довольно!

Она не хитрила, от прежнего кокетства не осталось и следа. Она требовала свое, по праву. Перед Севром стояла взбунтовавшаяся женщина, готовая обвинить всех мужчин в двуличии. От напряжения и гнева у нее побелела кожа вокруг рта.

— Могу вас заверить, — сказал Севр, — что это и мой дом тоже. Весь этот комплекс принадлежит мне. Я его построил. Именно поэтому я и спрятался в этом здании. Показательная квартира находится этажом ниже, но, к сожалению, она нежилая.

— Я вам не верю.

— Меня зовут Севр... Жорж Севр. Я живу в Ла-Боле.

По выражению его лица она старалась определить, правду ли он говорит. Когда он сделал вид, что хочет присесть на другой край дивана, она поспешно отодвинулась.

— Оставьте меня... Не приближайтесь!

— Я хочу только, чтобы вы знали, в каком я оказался положении... Мой зять покончил с собой... Мы возвращались с охоты на уток...

По мере своего рассказа он все лучше понимал абсурдность своих слов. Она сразу уловила растерянность в голосе Севра и прервала его:

— Тогда вы должны показать мне свои документы... Иначе как я могу поверить, что вы тот, за кого себя выдаете?

— Нет, как раз... все документы, все личные вещи я подложил зятю, пытаясь выдать его за себя... Подождите... Я знаю, это похоже на бред, но вы сейчас поймете... Я руковожу... в общем, я руководил компанией, строил дома... продавал квартиры... со своим компаньоном... Мерибелем... мужем моей сестры.

Сейчас она слушала и следила за каждым словом рассказчика, словно ребенок, завороженный сказкой.

— Так вот, — продолжал Севр, — одним словом... По вине Мерибеля мы попали в тяжелейшее финансовое положение...

— Почему?

Он с удовлетворением отметил проявление интереса. Ему следовало бы с самого начала рассказать правду. Это избавило бы его от стольких страданий!

— Мой зять, которого я считал порядочным человеком, оказался прохвостом. Он продавал одни и те же квартиры по нескольку раз... Классический прием... Но один человек вывел его на чистую воду... некий Мопре... и решил шантажировать нас, и меня, и его... Мерибель выстрелил себе в голову из ружья... Не знаю, в состоянии ли вы понять, что такое выстрел из ружья в голову...

— Замолчите! — пролепетала Доминик, пряча лицо в ладонях.

— Это меня и побудило пойти на подлог. Я был разорен, уничтожен. Мне оставалось только одно — исчезнуть... Но обстоятельства вынудили меня спрятаться там, где меня никто не увидит, где никого нет в это время года. Поэтому я и приехал сюда, поэтому и выбрал эту квартиру, ведь она прекрасно расположена и наиболее приспособлена для житья... Сестра должна привезти мне все необходимое, чтобы я смог бежать... одежду... немного денег... Только существует одна деталь, о которой я должным образом не подумал. Очевидно, полиция следит за ней. Со мной-то порядок... по телевизору объявили... моя смерть сомнений не вызывает... Но Мерибеля ищут, и, очевидно, они предполагают, что моя сестра знает, где он скрывается, и надеются, что через нее можно будет выйти на него... Она приедет, нет сомнений... Но, возможно, не раньше, чем завтра или послезавтра... как только сочтет обстановку благоприятной... Вы мне верите теперь?

Она уронила руки и посмотрела на него с тревогой, смутившей его.

— Вы можете рассказывать все что угодно, — сказала она.

— Клянусь, это правда. Подумайте, ведь вас так удивил этот охотничий наряд... вот ему объяснение... консервы... перед уходом я хватал все, что под руку попадалось... еще одна деталь, смотрите... моя бритва! Я забыл, что здесь напряжение 220. Очевидно, мотор перегорел. Пришлось отпустить бороду... Хотите взглянуть на бритву? Она в мусорном ящике. Я могу спуститься, поискать.

Она все же сомневалась и медленно направилась в гостиную.

— Спрашивайте меня о чем угодно! — воскликнул он.

— Самоубийство? — спросила она не без колебаний. — Люди так легко не расстаются с жизнью. Тем более он предвидел, что однажды все всплывет наружу.

— Конечно! Но вы совершенно не учитываете фактора неожиданности. Мы возвращались с охоты. Он даже не мог и предполагать... И потом, там находилась его жена... Там был я... Ему предъявили обвинение в нашем присутствии. Он сломался.

— Удивительно!.. Он похитил много денег?

— Понятия не имею. Несколько десятков миллионов, полагаю.

— Он ни в чем не сознался? Вы опираетесь только на слова вымогателя?

— Ну уж извините... А его собственные заявления? Мерибель признал себя виновным, но не назвал суммы.

— Если вам доведется отвечать на вопросы полиции, вы скажете то же самое?

— Разумеется.

— Вы предполагаете, что вам поверят? Сомневаюсь.

Наморщив лоб, машинально теребя пальцами кисточку от подушки, она старалась выразиться точнее.

— Полиция, — продолжила она, — в отличие от меня, будет иметь возможность проверить, что я не... И вы этим пользуетесь... Может быть, вы выдумали про это самоубийство, чтобы произвести на меня впечатление, выгородить себя.

— Значит, я лгу?

— Не знаю... — сказала она утомленно. — Хватит с меня всего этого... вас... ваших бед... Дайте мне уйти!..

Обманутый в своих надеждах, Севр искал способ убедить ее.

— У меня есть и другие доказательства, — сказал он вдруг.

Он вспомнил про бумажник и обручальное кольцо, лежащие в ящике стола. Он побежал, схватил их и положил на диван между ней и собой.

— Ну, — сказала она, — это бумажник, вижу... и обручальное кольцо.

— Это его вещи. На кольце выгравированы его инициалы.

Он взял кольцо, зажег люстру и подошел ближе к свету, чтобы лучше разглядеть.

— От М-Л тире Ф... От Мари-Лоры — Филиппу... и дальше дата свадьбы... Разве это моя выдумка?

Он посмотрел на нее и наткнулся на ненавидящий взгляд, делавший ее лицо похожим на гипсовую маску.

— Бумажник и кольцо можно украсть...

Она резко встала и подошла к нему вплотную, как бы намереваясь его ударить.

— Вы могли его убить... Это было бы для меня понятней.

Она вдруг рухнула на диван и разрыдалась. А он, исчерпав все доводы, безуспешно искал, как ее убедить и успокоить. Он присел на колени и потянул к ней руку.

— Доминик... Послушайте... Вы же знаете, что меня не следует бояться.

Она вскочила как ошпаренная, грубо оттолкнула его, убежала на кухню и закрылась. Севр в полном смятении вдруг увидел свое отражение в зеркале гостиной. Он походил на привидение. В изнеможении он опирался о стены.

— Доминик! Пожалуйста!

Теперь он увещевал ее, почти вплотную прильнув к замочной скважине.

— Если бы я вынашивал какой-либо злой умысел, то не ждал бы столько времени.

— Убирайтесь!

Он потеребил ручку, нажал на дверь плечом. Изнутри дверь не запиралась на ключ. Доминик, очевидно, прижала ее стулом или гладильной доской. Он толкнул сильнее, и дверь подалась на несколько сантиметров. Он слышал, как прерывисто дышит Доминик.

— Доминик... Будьте благоразумны... Я, наверное, не так выразился... Мне не хотелось бы, чтобы между нами возникло хоть малейшее недоразумение... Вы мне очень дороги, Доминик...

Бог мой! Что он нес! Но слова лились, как кровь из раны.

— Я люблю вас, Доминик... Вот... Нужно, чтобы вы знали... Человек, который вас любит, не мог убить... Вы понимаете это?

Он прислушался. Она замерла, как испуганный зверек. Нужно было говорить, говорить, не важно что, успокоить ее, заворожить звуком голоса.

— Вы думаете, я все придумал? Но если вы знаете людей, как утверждали, то должны чувствовать, что я говорю правду. Да, это правда, я люблю вас! Это глупо, наверное, смешно... Ну, что вы хотите, чтобы я сделал? Я ничего не требую взамен, только хочу, чтобы ваши сомнения рассеялись. Клянусь, Доминик, я ни в чем не виноват... На первый взгляд все оборачивается против меня, согласен. А вам разве не приходилось быть искренней, но наталкиваться на подозрение?.. Вы же знаете, что значит страдать! Ничего не может быть хуже! Вот это и происходит сейчас со мной... Хотя, впрочем... да, у меня есть еще один способ убедить вас... Я в таком смятении... что обо всем забыл.

Он стал рыться по карманам и извлек записку, оставленную Мерибелем. У него так дрожали пальцы, что он выронил письмо, потом никак не мог развернуть.

— Смотрите! С него и надо было начинать... с записки, которую Мерибель написал как раз перед тем, как покончил с собой.

Доминик недоверчиво взглянула в приоткрытую дверь.

— Читаю, — сказал Севр. — «Я решил уйти из жизни. Прошу никого не винить в моей смерти. Прошу прощения у всех, кому нанес ущерб. И у моих родных». Подписано. «Филипп Мерибель», полная подпись.

— Покажите!

Она еще не сдавалась, но вновь пошла на общение... Севр взял записку за уголок и поднес ее ближе к приоткрытой двери.

— Я ничего не вижу, — сказала Доминик. — Дайте мне.

— Тогда откройте.

— До чего же вы жестоки! Идете на все, лишь бы лишить меня возможности защищаться.

— Вам не придется защищаться, Доминик, уверяю вас... Откройте мне!

— Сначала письмо.

Он немного поколебался, потом просунул руку в щель, крепко держа записку за верхний краешек. Она потянула так сильно, что бумага разорвалась. У Севра в руках остался только небольшой клочок. Он изо всех сил дернул за ручку двери.

— Доминик! Умоляю вас... Это письмо может спасти меня... Я больше никак не могу доказать, что Мерибель покончил с собой.

— Ключи!

— Что?

— Верните мне ключи!

Он бросился на дверь, и она приоткрылась чуть пошире.

— Если вы войдете, я его разорву.

Задыхаясь, он стал растирать плечо. Он с такой силой толкнул дверь, что сердце чуть не выскочило из груди и, казалось, застряло где-то между ребрами. Он услышал, как она чиркнула спичкой.

— Боже мой! Доминик... Вы не сделаете этого!

Он вновь разбежался и бросился на дверь. За створкой что-то треснуло. На этот раз он почти мог проскользнуть. Она приблизила спичку к уголку записки. Она тоже перестала владеть собой. Пламя коснулось бумаги, но записка не загорелась. У Доминик дрожали руки. Севр протиснулся между дверью и стеной. Его куртка зацепилась за ручку.

— Остановитесь... Доминик.

Чем отчаяннее он пытался высвободиться, тем более упругой становилась ткань. Пламя охватило край бумаги и устремилось к руке, держащей письмо. У Севра на шее вздулись вены от напряжения. Он видел, как увеличивается черный круг, пожиравший в нижней части пламени строчки, написанные Мерибелем. Теперь поздно! Его мышцы ослабли, он отпрянул назад, куртка освободилась, и он очутился по ту сторону, весь в поту, в полном изнеможении. От письма остался только обгоревший клочок, он упал из рук Доминик, разлетелся на кусочки, которые свернулись, как мертвая кожица, и упали на плиточный пол. Севр прислонился к стене.

— Ну, — выговорил наконец он, — можете радоваться!

Она медленно опустила руку, державшую письмо. Ярость, исказившая ее лицо, постепенно проходила. Она закрыла глаза, чтобы вновь открыть их, как бы пробуждаясь от глубокого сна.

— Вам не следовало меня провоцировать.

Он уцепился за спинку стула и подтащил его к себе. Ноги у него подкосились.

— Если меня арестуют, — прошептал он, — я пропал. Вы только что вынесли мне приговор... Но я никого не убивал!

С горькой улыбкой он добавил:

— Я на это просто не способен. Если бы я был тем, кем вы меня считаете, я вас задушил бы здесь, сразу, не колеблясь.

Он опустил голову, посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, и продолжил хриплым голосом:

— Но это — вы, и поэтому я не сержусь на вас. Вы по-прежнему хотите уйти?

Она села на табуретку. Силы покинули и ее тоже.

— Наверное, я ошиблась, — созналась она. — Поставьте себя на мое место. Вы даете мне честное слово, что ваша сестра придет?

— Что за вопрос? Разве я могу кривить душой в таком положении?

— Тогда я подожду.

Она посмотрела на него испытующе, как судья на подследственного.

— Вот видите... — продолжала она. — Мне сдается, что вы потеряли уверенность... Хотелось бы, чтобы вы в ее присутствии повторили все, что изложили мне. Если это правда, я попробую вам помочь.

— Прежде всего вы попытаетесь сбежать. Вы только об этом и думаете!

— Вы не верите?

Он кивком показал на пепел от записки.

— После этого трудно верить!

Удрученные, они смолкли, прислушиваясь к шуму ветра и дождя.

— В жизни я совершила немало такого, чем вряд ли стоит гордиться, — сказала она. — Хотя я не злая. Если вы заслуживаете того, чтобы получить шанс на спасение, я помогу вам. Но меня столько раз обманывали! Разрешите мне поговорить с вашей сестрой.

Что ж, почему бы и нет? Севр задумался. Не это ли лучшее решение? Доминик могла бы стать куда более ценной союзницей, чем Мари-Лора. Она-то могла ехать куда угодно. У кого она вызовет подозрение? Оправдываться за свое пребывание в комплексе ей не нужно. И главное, он не потеряет ее... во всяком случае, не сразу...

— Войдите в мое положение, — сказал он. — Официально меня нет в живых... Меня никто не должен узнать.

— Я понимаю, — сказала она. — Для вас самое трудное — уехать отсюда.

— Если вы мне поможете, то вас будут считать моей сообщницей.

— Как сказать! Можно разработать такой план... Но стоит ли ломать копья именно сейчас?.. Подождем вашу сестру.

Напряжение как-то само собой спало. Между ними установилась даже какая-то симпатия. Может, потому, что у него пропал интерес к борьбе, а может, потому, что она не испытывала больше чувства враждебности. Совершенно неожиданно сожженное письмо их сблизило. Оба пребывали в растерянности, но именно это и сплачивало их. В молчании теперь не таилось угрозы. Она встала, взяла щетку, стоящую в стенном шкафу, неторопливо, осторожно, как будто речь шла о мертвой птичке или о чем-то очень хрупком и дорогом, собрала пепел. Подобный жест служил лучшим доказательством тому, что она приняла его версию, а ее сдержанность была только последним проявлением гордости. Затем она наскоро приготовила ужин и поставила два прибора.

— Нам будет не хватать всего этого, — заметила она.

И это впервые прозвучавшее «нам» тоже свидетельствовало об определенных переменах.

— Завтра вы будете свободны, — сказал он.

И, вторя ей, тут же поправился:

— Мы будем свободны!

Они быстро поели. Тем не менее она казалась очень озабоченной. Их соглашение было столь хрупким, что Севр предпочитал молчать. Он хотел помочь ей вымыть посуду, но она его отстранила, не сказав ни слова. Тогда, чтобы доказать свои добрые намерения, он включил телевизор. Когда начали передавать местные новости, она бесшумно проскользнула в гостиную, но осталась стоять около двери. Было ясно, что она не сдалась и пока временно заняла нейтральную позицию. Но в сводке о ферме ничего не сказали. Севр выключил. Она еще секунду не шевелилась, как бы не замечая, что телевизор уже не работает. Она выглядела растерянной и, казалось, не замечала ничего вокруг, словно ее застигла врасплох какая-то недобрая новость. Раскаивалась ли она в том, что сожгла записку? Севр чувствовал, что она вовсе и не мечтает обрести свободу. Все усложнялось. Он перестал быть для нее преградой, проблемой — одним словом, ничего из себя не представлял! После сцены на кухне он ее уже интересовал гораздо меньше. А может, после всего, что он наговорил, она его просто презирала? Он не смел задать вопрос, отдавая себе отчет в том, что они стали друг друга стесняться. Она удалилась в спальню, а он сожалел о тех часах, когда они чувствовали себя врагами. Ветер ослабел. Так глупо терять вечер, тем более что это, без сомнения, их последний вечер. Ему столько еще нужно объяснить! Он прошел через гостиную, остановился в коридоре.

— Доминик! — позвал он. — Доминик... Я бы хотел...

— Завтра, — сказала она.

Он не настаивал. Он не решился прохаживаться взад и вперед, как накануне, и украдкой заглядывать в спальню. Он улегся на диване. Ночничок опять прочертил на ковре светлую дорожку, но у него больше не возникало желания пройтись по ней. Он безнадежно старался заснуть и не заметил, как уснул. Наступило утро. Начинался новый день, который все поставит на свои места. Буря стихала. Было слышно, как вода стекает с крыш. Шум моря стал приглушеннее. Севр сел среди смятых подушек и неожиданно увидел ее. Она расположилась в кресле, рядом с телевизором, одетая, плащ лежал на коленях, как у пассажира, ожидающего первого поезда.

— Здравствуйте, — сказал Севр.

— Я больше не могу, — прошептала она. — Побыстрее бы все закончилось.

В ее голосе опять зазвучала озлобленность.

— О! У нас есть еще много времени, — сказал Севр и тут же пожалел о своих словах. Чтобы разрядить обстановку, он открыл окно. Теперь они могли наблюдать за дорогой. Моросил теплый дождик. Очертания домов едва просматривались, а на пустыре образовались огромные лужи. Ветер совсем стих.

— И не увидишь, как она подъедет, — сказал Севр.

— Скорей бы уж, — вздохнула Доминик.

Потянулось утро. Севр заварил чай, предложил чашку Доминик, та отказалась. Она с трудом сдерживала нетерпение, то и дело вставала, подходила к окну и нервно ходила по гостиной. Она навела полный порядок в спальне. Ее чемодан, уже собранный, стоял у двери в прихожую. В полдень они слегка перекусили, и Доминик прибралась на кухне. Квартира опять приобрела нежилой вид. По мере того как шло время, в них росло отчуждение друг от друга. Дождик превратился в густой туман. Обогреватель они выключили, и в квартире становилось холодновато.

— Мы услышим шум машины? — спросила Доминик.

— Не думаю, что она рискнет остановиться перед жилым массивом. Она скорее доедет до грунтовой дороги, а оттуда придет пешком.

— С чемоданом?

Она хотела дать понять, что Мари-Лора глупа, что все выглядит идиотски и что если она ждала, то только из чувства порядочности. Она уже, конечно, сожалела, что на какое-то мгновение усомнилась в виновности Севра.

Севр прекрасно понимал, что если Мари-Лора не появится, то больше он не сможет удерживать Доминик. Он сидел на диване, когда она сказала, стоя у окна, неуверенным голосом:

— Полагаю, что это она!

Севр ринулся к Доминик. Он увидел, как из тумана возник серый силуэт, согнувшийся под тяжестью чемодана. Да, это Мари-Лора.

— Подождите меня здесь! — крикнул Севр. — Я ей помогу.

Он вышел, поискал рубильник, включил его, протянул руку к лифту, затем передумал, быстро вернулся назад и закрыл на ключ дверь в квартиру. Когда он вновь подошел к лифту, кабина шла вниз. Мари-Лора, не зная, что он находится на четвертом этаже, поднимется на третий, где расположена показательная квартира. Спуститься к ней он уже не успевал. Он подождал. Его сердце неистово билось. Наконец он услышал мягкий щелчок остановившейся на первом этаже кабины. Тогда он нажал на кнопку вызова. Однако лифт продолжал стоять на первом этаже. Быть может, Мари-Лора никак не могла втащить чемодан, ведь автоматические двери закрывались слишком быстро. Наконец кабина тронулась, и он увидел мигающую красную лампочку. Не остановит ли Мари-Лора лифт, решив, что что-то неладно? Но кабина тихонько двигалась вверх и остановилась перед ним.

— Ну наконец-то, — сказал он, открывая дверь.

Кабина была пуста.