Когда же он заснул? По-прежнему стояла непроглядная темень. Ветер изменил направление, и теперь его шквал обрушивался на южную стену. Сильные порывы, накатываясь, как морские волны, сотрясали оконные рамы. Севр долго искал фонарь, который закатился под кровать, посветил на часы — четверть восьмого. Значит, уже утро? Во рту он ощущал странный привкус, какой бывает, когда кровоточат десны. Он весь окоченел, словно его только что вынули из морозильной камеры.

Он сел и принялся массировать ноги заледеневшими пальцами. Начала работать и мысль, направляясь по старой колее: ферма... труп... Пришлет ли прокуратура кого-нибудь на место происшествия? Странное слово — прокуратура, ведь она состоит из людей, с которыми он часто встречался. Одну квартиру он продал Гранжуану, прокурору, раз в месяц Севр ужинал с председателем суда — как и он сам, членом Ротари-клуба[1]. Впрочем, он не знал, как ведется расследование. Жандармы, следователь... Значит, туда приедет Кулондр. Случалось, они играли в бридж. Дело постараются замять. Все станут его жалеть. Поворчат, скажут, что он слишком высоко метил, что в то время, как в Ла-Боле многие начали распродавать гостиницы, его проект оборудовать новый пляж, построить роскошный гостиничный комплекс выглядел как чистейшее безумие, ведь о махинациях Мерибеля станет известно не сразу. Что удручало Севра больше всего и казалось вопиющей несправедливостью, так это упреки в его адрес как руководителя. Ведь он вел честную игру, несмотря на некоторые трудности! Конечно, он смотрел вперед, загадывая слишком далеко. Возможно! Но если бы Мерибель в конечном счете его не предал, он одержал бы верх. Ему не следовало слушать Денизу и Мерибеля — вот в чем заключалась его ошибка. У них с языка не сходила Испания, выгоднейшая стройка в Коста-Браво... И он уступил. Кто объяснит это Гранжуану? Как ничтожный чиновник, получающий раз в месяц свое жалованье, сможет разобраться в делах, требующих многомиллионных затрат и подключения все новых и новых структур? Ему следовало бы создать акционерное общество. Время семейных предприятий прошло — вот чего он не понял. Доверив Мерибелю стройки в Испании, он допустил трагическую оплошность. Но мог ли он предвидеть, что его зять займется мошенничеством? Кому пришло бы в голову, что этот деятельный, оборотистый, ловкий парень окажется слабаком? Более того — трусом, который сдался при первой же угрозе... Ведь с Мопре еще можно было договориться.

Севр пытался вспомнить, что же произошло потом, но вспыхнувшая ссора затмила собой воспоминания... Все случилось очень быстро... слова звучали как выстрелы... в одном он был совершенно уверен: Мерибель не отрицал своей вины. Он говорил о небольших «промахах», оспаривал величину суммы, в краже которой его обвинял Мопре. Мерзкая, жестокая ссора, которая чуть не переросла в драку. Мерибель уже было протянул руку к ружьям на стойке. Ружья — его гордость. С десяток их стояло в ряд, готовых к бою. Когда они вновь сели, все трое побледнели и тяжело дышали. Мопре, прекрасно владеющий собой, старался разрядить обстановку. Если бы ему самому не пришлось столкнуться с трудностями, он бы не пошел на этот шаг. Но он имел право надеяться на компенсацию, вознаграждение — в обмен на молчание... Двести тысяч франков! Это очень умеренная сумма. Мерибель тем временем, повернувшись спиной, ворошил угли, пытаясь раздуть огонь в камине, дым от которого ветер временами заносил в комнату.

— Я вернусь через три дня, — уточнил Мопре, — у вас будет время изучить досье, собрать деньги... Мне нужно отдохнуть. Я ехал без остановок от самой границы и валюсь с ног от усталости.

Он едва не подал им руку.

— До скорого. Не сомневаюсь, мы придем к согласию... И вы еще мне скажете спасибо.

Севр поднялся, он готов был отдать все, лишь бы не думать. Особенно теперь, когда это ничего не изменит. Но воспоминания кишели в нем, как черви в мертвечине. Он натянул брюки, накинул еще непросохшую куртку, решив немного пройтись, чтобы согреться. Он вернулся на кухню и нерешительно посмотрел на сапоги. Выйти на улицу? Но куда идти? Сквозь ставни просачивался серый, словно идущий из погреба, свет, но со стороны сада ветер дул уже не так сильно. Он не без труда открыл окно, ведь рамы разбухли. Видимо, подрядчик использовал низкокачественную древесину. Или, возможно, в этом ужасном климате со временем все разрушалось: краска, цемент, металл. Он приоткрыл ставни и с опаской выглянул наружу. Сквозь пелену свинцового утра проступали здания другого крыла, сад, где блестели мокрые аллеи, бассейн, полный опавших листьев. У крыльца бесновались скатавшиеся в шарики колючки и листья. У Севра мелькнула мысль о Денизе.

Дождь перестал, облака, похожие на стелящийся дым, плыли, едва не задевая крыши. Севр тщательно закрыл дверь, устало вздохнул. Ненастье установилось надолго, возможно, не на одну неделю! Нужно было срочно обустраивать свой быт. Севр еще раз перебрал в уме свои припасы: конфитюр и печенье можно съесть, но вот остальное... Где найти консервный нож? Как глупо подохнуть от голода, когда рядом магазин! Он погрыз печенье, снял бумажку с банки конфитюра. Ложки нет, не пальцем же его доставать! До этого он пока еще не дошел. Но до чего тогда он дошел? Ни денег, ни приличной одежды нет, полная зависимость от Мари-Лоры. Что же с ним случится, если по какой-нибудь причине она не приедет через пять дней? Печенье неприятно хрустело, вызывая жажду. Пора уже включить рубильники, чтобы можно было пользоваться электричеством... Да, что с ним будет? Даже если он покажет полиции записку, которую написал Мерибель перед тем, как покончить с собой, и которая не оставляла сомнений в самоубийстве, даже если эксперты признают ее подлинность, придется объяснять все остальное. Но кто этим займется, если он сам не в состоянии ни в чем разобраться? Зачем он здесь, в этой блистающей чистотой кухне, со своим печеньем и конфитюром, грязными руками и бородой бродяги? Что мешало ему признать поражение, пойти на скандал и разорение? Он долго искал ответа на эти вопросы. По правде сказать, в глубине души он знал, что не выдаст себя. Он катился вниз, может быть, в наказание за то, что совершил когда-то? Трудно сказать. Впервые он спрашивал себя об этом. Впереди пять дней! За это время можно закончить расследование!

Выйдя из квартиры, он запер дверь. Это было так же глупо, как и все остальное: он один в доме, в квартале, в округе. Но именно это одиночество, наполненное эхом, пустота лестницы ему и не нравились. Он раздвоился, и теперь другой Севр шел рядом с ним, внушая ему страх. Рубильники находились у входа в подвал, в стенном шкафу. Он включил их все сразу. Теперь можно пользоваться лифтом. Но когда он нажал на кнопку третьего этажа, лифт не двинулся с места. Буря, несомненно, повредила провода! Такое повреждение за час не исправят. Везет же ему! Может, он ошибся с рубильниками? Он вернул рычаги в прежнее положение и включил коммутатор подвала. Вспыхнули лампочки, освещая лестницу, цементные стены, проход, ведущий в темноту, словно в подземелье. Он потушил свет, вновь зажег. Еще один промах тетушки Жосс: она забыла выключить рубильники. Севр решил ее уволить, но тотчас вспомнил, что он теперь стал никем, что решения теперь будет принимать тот, кто сумеет избежать банкротства. Тогда не все ли равно?

Лифт бесшумно поднял его наверх, и Севр закрылся в квартире. Он думал, что свет скрасит его одиночество, но свет оказался еще более невыносим, чем темнота. Он медленно обошел комнаты, внимательно рассматривая кресла, обитые кожей медового цвета, книжный шкаф, в котором стояли не книги, а корешки от них, золоченые бра, обои, светлые настолько, что, казалось, декоратор хотел поймать солнце и навсегда сохранить его отблески на стене. Но за закрытыми ставнями опять барабанил дождь, море обрушивало свои волны на песчаный пляж. Севр не находил себе места. Он съел еще одно печенье, кончиком пальца зацепил конфитюр и с отвращением слизал комочек. Кухня была отлично оборудована, там стояла даже жаровня. Но полочки с раздвижными дверцами, кухонные шкафы с изображением парусника на стеклах пустовали. Севру ничего не оставалось, как напиться из ладоней. Он вытер лицо платком, принадлежавшим Мерибелю. Нет! Он не сможет здесь оставаться. Он проверил связку ключей, которую взял с собой. Там висел ключ от конторы. Он сходит и посмотрит, можно ли устроиться где-нибудь еще. Половина десятого! Мари-Лора, наверное, все еще на ферме, ее допрашивает один следователь, другой. Сможет ли она лгать до конца? По сути, это не ложь, а сокрытие того, что и должно было произойти! Что касается Мопре, то он, вероятно, остерегался подавать признаки жизни... Севр размотал провод от электробритвы... Только Мопре мог дать полицейским полную информацию, ведь Мари-Лора многого не знала. Она понятия не имела о той сцене, что разыгралась после отъезда Мопре. Мерибель, охваченный бешенством и злобой, во всем сознался. Да, он вел двойную жизнь, да, он пустился в махинации... Он понимал, что однажды все откроется, но ничего не мог с собой поделать. «Тебе не понять!» Он все повторял: «Тебе не понять!» Боже мой! Каким же тупицей нужно быть! Севр в сердцах воткнул вилку от бритвы в штепсель. Раздался треск, замигали лампочки. Бритва отключилась. Севр забыл, что местное напряжение было 220, и мотор сгорел. Запахло паленым. Решительно все против него. Когда Мари-Лора придет, она увидит перед собой бродягу.

Он выбросил бритву в мусорный ящик, провел тыльной стороной руки по щекам, отросшая щетина неприятно покалывала. Бедняга Филипп стал корчить из себя несчастную жертву, он, видите ли, не сумел устоять перед искушением. Да любой нормальный человек поймет его! Ведь работа часто бывает однообразной. К тому же Мари-Лора не очень-то привлекательна как женщина! И деньги там заработать легче, чем здесь. Однако имелись и другие причины, о которых Мерибель не упомянул. Но, по сути, кто такой Мерибель? Глядя на этого пышущего злобой незнакомца, говорящего невесть что: «Я подыхаю во Франции... хочу уехать, жить в другом месте... я бы продал этот домишко... нет, меня тут ничто не держит...» — Севр действительно почуял надвигающуюся катастрофу. Но толком так и не смог ничего добиться.

— И все-таки сколько миллионов ты украл? Назови цифру.

Мерибель передернул плечами.

— Понятия не имею... все получилось как-то само собой!

— Шестьдесят... восемьдесят... сто?

— Наверное.

— Или больше?

Мерибель открыл окно, вытер пот со лба. Плохо пригнанные ставни стучали под напором ветра — в этом доме все было сделано кое-как. Огонь в камине наконец разгорелся.

— Ты, однако, не все потратил?

— Нет.

— Деньги лежат в банке?

— Я что, псих?

Он злобно бросал слова, как если бы Севр вдруг стал его заклятым врагом.

— А Мари-Лора? Ты подумал о ней?

— О! Мари-Лора!

— Ты полагаешь, что она поехала бы с тобой?

— Она не имеет привычки спорить.

— Ну, а я?

Они пристально посмотрели в глаза друг другу. Затем, почти шепотом, Мерибель сказал:

— Выходит, ты не знал, что я подлец?

У Севра еще звучала в ушах интонация зятя, где смешались и жалость, и ирония... и насмешка. Надо было вцепиться ему в глотку. Но он ограничился тем, что спросил:

— Ты, разумеется, ведешь свою бухгалтерию?

— Да, но предупреждаю, ты в ней не разберешься.

— Это книга ведения счетов?

— Ты уже вообразил, что у меня целые тома! Это красная записная книжка. Она лежит в ящике моего стола.

Севр на минуту задумался, затем прошептал:

— Двести тысяч франков!.. Двадцать миллионов!.. Но где я их возьму?

Мерибель резко передернул плечами:

— Если бы еще мы могли быть уверены, что он станет молчать!

— Ведь он обещал, что...

— Видно, ты его плохо знаешь.

Выходит, он никого не знал: ни Мерибеля, ни тем более Мопре. Он честно вел дела с честными людьми. Обязательство есть обязательство, подпись — подпись. Его отец был нотариусом и сыном нотариуса. «Контора Севра» — это серьезно, солидно, как банк. Во всяком случае, так продолжалось довольно долго, до начала строительного бума, который, подобно эпидемии, поразил всех несколько лет назад. Люди захватывали земельные участки, раскупали побережье. Того, кто попытался бы плыть против течения, просто смели бы с дороги. Все спекулировали, но в авантюры не пускались. Клиент был превыше всего. Доказательство? Мопре вышвырнули за дверь, как только он свернул в сторону. Тогда глаза своему шурину открыл именно Мерибель. Почему? Занимался ли Мерибель махинациями уже тогда? Шла ли речь о сведении счетов между сообщниками? Какие козни готовились за его спиной?

А эта жуткая поездка в Ла-Боль, когда «дворники» не справлялись с потоками дождя! Офис Севра находился в новом корпусе, занятом под конторы. Можно было не опасаться непредвиденной встречи. Красная книжка лежала, к счастью, в указанном месте. Как и говорил Мерибель, разобраться в ней было невозможно. Цифры, адреса, инициалы, даты... Время поджимало, но Севр сел и терпеливо перелистал записную книжку. Он привык читать отчеты. Глядя же на эти странички, он чувствовал себя обезоруженным, сбитым с толку, осмеянным. Тем не менее не мог же Мерибель слопать целое состояние!.. Даже если бы он глотал не прожевывая! Как можно растратить состояние? Что можно купить? Что вообще означает слово «растратить»? Листая книжку, он не переставал задавать себе эти вопросы, охваченный непонятным страхом. Его учили относиться к деньгам так же почтительно, как и к хлебу. Каждый день через его руки проходили значительные суммы, но он жил очень скромно: довольствовался дешевым автомобилем, в то время как Мерибель раскатывал на шикарном «шевроле». По сути, что такое деньги? Бастион! Стена, за которой можно жить спокойно! Она защищает от... от всего, что движется, меняется, подрывает, взрывает. Это дамба, противостоящая морю. Существуют люди, которые строят, и люди, которые разрушают. Мерибель относился ко второй категории. Эта красная записная книжка с шифрованными записями походила на судовой журнал пиратского корабля. Где же спрятано сокровище? Какова его стоимость?

Севр швырнул книжку в глубь ящика. В тот же миг взорвался телефон, и у него замерло сердце. Он снял трубку и машинально сказал, настолько велико было его смятение:

— Севр слушает.

Звонила Мари-Лора. Она проговорила сильно встревоженным, задыхающимся, как после длительного бега, голосом:

— Приезжай быстрей! Он хочет покончить с собой.

— Что?

— Да. Он закрылся в курительной комнате и не отвечает. Что вы с ним сделали?.. После твоего отъезда он мне такого понарассказал!.. Я ничего не поняла.

— Если хочешь знать, он совершил кражу.

— Он?! Но это невозможно... Боже мой!.. Быстрее возвращайся! Я здесь одна в полной растерянности...

— Еду.

Естественно, о том, что он уехал и сразу же вернулся, Мари-Лора умолчит. Это решено, о Мопре тоже ни слова. По сути, ее показания будут сведены к минимуму: возвращение с охоты, ссора между шурином и зятем... начавшаяся, вероятно, еще на пути к дому... бегство мужа и самоубийство Севра в курительной комнате. Все. Об остальном — о причинах ссоры, о возможных денежных затруднениях — она в слезах скажет, что не в курсе. И это воистину так! Поскольку она ничего не смыслила в деле, в ее присутствии лишь намекали на какие-то проекты, но никогда не призывали в свидетели, не спрашивали ее мнения. В секретариате счета в полном порядке, но из них дополнительной информации почерпнуть невозможно.

Потребуется время, чтобы выяснить, кто покупал участки и квартиры, правосудие еще не скоро соберет все данные. Ну что ж! Немного везения — и глядишь... Но лучше не думать о том, что будет! Предстоящее даже не достойно того, чтобы называться будущим...

Севр везде погасил свет и спустился, предаваясь отчаянным раздумьям, подобно шахматисту во время сеанса одновременной игры на нескольких досках. У него еще нашлось время подумать о консьержке, так плохо справлявшейся со своими обязанностями и слишком много себе позволявшей, поскольку хозяева находились далеко, а между праздником Всех Святых и Пасхой посетителей не ожидалось. Тут мог поселиться любой бродяга!.. Он прошел через сад, который в буклетах именовался частным парком. Шум моря раздавался, казалось, со всех сторон одновременно. Чуть заметно, как палуба плывущего корабля, подрагивала земля. В воздухе стоял запах залитого водой костра. Водосточные трубы буквально истекали дождевой водой. Это Денизе захотелось окрестить комплекс «Морскими воротами». Бедняжка Дениза! Сколько глупостей он совершил по ее воле, да и по своей собственной тоже! Подняв воротник, засунув руки в карманы куртки, где он теребил трубку Мерибеля, Севр дошел до черного хода агентства. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы открыть дверь. Замок поддавался с трудом. Неужели уже заржавел? Или он неисправен? Наконец дверь со скрипом отворилась. Севр не стал ее закрывать, чтобы было лучше видно. В полумраке помещение казалось мрачноватым: американский письменный стол, вращающееся кресло, металлическая картотека, развешанные на стенах схемы, планы местности, которые из-за сырости начинали скручиваться. Все казалось претенциозным и жалким. Обычно все купчие на квартиры оформлялись в офисе. А это агентство предназначалось специально для туристов, приезжавших в период отпусков. Время от времени кто-нибудь из туристов останавливался тут, просил показать квартиру... Все обещали приехать снова...

Севр провел пальцами по столу, тот тоже был липким. Любой предмет становился влажным, словно покрывался соленым потом. Но нельзя же не отключать отопление на всю зиму только ради того, чтобы избавить от сырости пустующее здание! В ящиках стола Севр ничего не обнаружил. Он заглянул в картотеку. Каждой квартире был отведен отдельный ящичек. В конечном счете, он нашел то, что искал: карточки с именами владельцев. Шестеро за два года!.. Нет! Следователи не удивились бы!.. Он вышел на порог, чтобы прочитать эти фамилии: Ван дер Нот... Клостерман... Ольсен... Фрек... Фондакаро... Блази... Этими делами занимался его торговый агент, быть может, сам Мопре. Из шести владельцев он встречался только с Фондакаро, жителем Пьемонта, который работал в автомобильной промышленности. Тетушка Жосс своим корявым почерком нацарапала на карточках: «К июлю найти экономку», «В мае вставить стекла», «Водосток расположен над кухней», «Найти студента для преподавания французского в августе»...

Люди приезжали сюда лишь с мая по сентябрь. Никто не потревожит Севра. Ему остается только выбрать. Связки ключей висели на деревянной доске. Севр взвесил все «за» и «против». Где бы ему обосноваться? За пять дней он ничего не испортит. Но минутку... Мари-Лора придет в показательную квартиру. Следовательно, нужно держаться поближе к ней. Значит, остается выбирать между квартирами Фрека и Блази. Он взял две связки ключей, а все остальные положил на место. То, что он собирался делать, стоило ему немалых усилий. Это было хуже, чем просто непорядочность. Почти что кража со взломом, но он так озяб!

Дверь никак не закрывалась. Ключ тоже застрял, невозможно вытащить. Он довольствовался тем, что просто прикрыл дверь, затем осмотрелся. Квартира Блази располагалась на пятом этаже. Вместо того чтобы возвращаться напрямик, как и пришел, Севр стал пробираться вдоль стен. Его никто не мог видеть. Но, к сожалению, он видел себя — как он воровато пробирался: грязный, косматый, дрожащий от страха. Он ненавидел себя.