Мисквамакус неуклюже сидел на полу посередине комнаты, подпирая рукой свое деформированное тело. Вся меблировка зала, видимо, операционной, была разбросана в стороны, будто сильным вихрем. Очищенный таким образом пол Мисквамакус пометил мелом. Я заметил большой круг, а внутри его десятки кабалистических знаков и фигур. Возрожденный чернокнижник вздымался над ними, опираясь на левую руку, и хриплым, настойчивым шепотом читал нараспев какие-то заклинания.
Но не круг и не наведение чар так ужасали, а туманное, полупрозрачное очертание, появляющееся и исчезающее в середине круга, — фигура из мигающего голубого света изменчивой формы. Когда я прикрыл глаза, мне удалось рассмотреть необычное, похожее на жабу существо, которое, казалось, дрожало и исчезало, изменяясь и расплываясь.
Поющая Скала тихо подошел и стал рядом со мной у окошка. Он взглянул только раз и зашептал:
— Гиче Маниту, защити нас, Гиче Маниту, прикрой нас от кривды! Гиче Маниту, сдержи наших врагов…
— Что это? — зашептал я. — Что там творится?
Поющая Скала прежде чем ответить закончил свою инвокацию:
— Гиче Маниту, помоги нам О, Гиче Маниту, спаси нас от ран. Пошли нам счастье и добрую судьбу на все луны нашей жизни!
— Поющая Скала, что это?
— Звездная Бестия, — ответил индеец, указывая на омерзительное, бесформенное создание, похожее на жабу. — Это лучшее толкование ее имени, какое мне приходит в голову. Я еще никогда ее не видел. Знаю ее облик только по рисункам и из рассказов старых шаманов. Я думал, что даже Мисквамакус не отважится ее вызвать.
— Почему? — прошептал я. — Разве она настолько опасна?
— Сама по себе Звездная Бестия не особо опасна. Она может уничтожить, даже не задумываясь об этом, но она не сильна и не важна. Она скорее слуга высших существ. Связной.
— Ты хочешь сказать, что Мисквамакус хочет ее использовать как гонца… чтобы вызвать других демонов?
— Что-то в этом роде, — ответил Поющая Скала. — Позже я тебе объясню. А пока разумнее всего будет убраться отсюда.
— А вирус? Что с вирусом? Поющая Скала, мы должны по крайней мере попытаться использовать его.
Поющая Скала уже отходил от двери.
— Забудь о нем. Это была хорошая идея, но теперь уже поздно. По крайней мере, пока. Отойдем подальше.
Я застыл на месте. Я боялся. Но если и существовал какой-нибудь шанс уничтожить Мисквамакуса, то я хотел его использовать.
— Поющая Скала, мы можем пригрозить ему вирусом! Скажи, что если он не запрет эти ворота, то мы убьем его. Ради ран Христовых, ведь стоит хотя бы попробовать!
Поющая Скала развернулся и начал отталкивать меня от двери.
— Слишком поздно, — повторил он. — Разве ты не понимаешь, что такое эти демоны? Они сами по себе как форма вируса. Звездная Бестия посмеется над твоим вирусом и наградит тебя наихудшей смертью, какую ты только можешь себе представить.
— Но Мисквамакус…
Мисквамакуса можно перепугать, Гарри. Но поскольку он вызвал демонов, уже слишком поздно. Убивать же его теперь еще более опасно, чем когда-либо. Если какая-нибудь из этих бестий пройдет через ворота, а Мисквамакус умрет, то не будет никакого способа отослать ее назад. Гарри, неужто ты хочешь выпустить это чудовище на Манхэттен?
Звездная Бестия дрожала и мигала ужасной флюоресценцией. Иногда она казалась жирной и прожорливой, иногда состоящей только из волнующихся туч. Она распространяла неописуемую атмосферу парализующего ужаса, как разъяренная, бешеная собака.
— Нет, Поющая Скала, — заявил я. — Я должен попробовать.
— Гарри, — попросил индеец, — будь рассудительным. Это же не имеет смысла.
Но я уже принял решение. Я взялся за холодную как лед ручку, готовый открыть дверь.
— Дай мне какие-нибудь чары или что-то еще для защиты.
— Гарри, чары — это не пистолет. Просто не ходи туда, йот и все.
Несколько секунд я раздумывал: а что, черт возьми, я вытворяю? Герой из меня никудышный. Но я располагал оружием, способным уничтожить Мисквамакуса. И мне представлялся для этого случай. Мне отчего-то казалось более легким и логичным попытаться убить его сейчас, чем позволить творить свои ужасы. Если существовало что-то хуже Звездной Бестии, то я не хотел бы этого видеть. А единственным способом сдержать дальнейшую материализацию было избавление от шамана раз и навсегда. Я сосчитал до трех и с размаха раскрыл дверь.
Я совершенно не был готов к тому, что застал внутри. Было так холодно, что я ощутил громаду темного ледника. Я’ хотел побежать вперед, но мои ноги могли двигаться только в замедленном темпе. Казалось, каждый шаг занимал целые минуты, когда, широко раскрыв глаза, я брел через липкий воздух, поднимая руку со стеклянной пробиркой.
Но хуже всего был звук. Он напоминал жестокий, холодный ветер, воющий ниспадающей нотой. Стоял глухой, монотонный гул. В комнате не было ветра, но неощутимый ураган выл и рычал, подавляя все ощущения времени и пространства.
Мисквамакус обернулся и посмотрел на меня, медленно, как фигура из кошмарного сна. Он не делал ни малейших усилий, чтобы задержать меня или защититься. Звездная Бестия преображалась, волнуясь, как тяжи жабьей икры или полосы густого дыма.
— Мисквамакус! — завизжал я. Слова стекали с моих губ, как густые капли растапливающегося воска, и, казалось, застывали в воздухе. — Мисквамакус…
Я остановился не далее чем в метре от него. Я должен был прикрыть рукой ухо, чтобы уменьшить оглушающий визг ветра, которого не было. В другой руке я сжимал пробирку с вирусом гриппа, вздымая ее вверх, как святое причастие.
— Мисквамакус! Вот невидимый дух, который поражал твой народ! Он у меня здесь, в этой бутылке. Закрой ворота, отошли Звездную Бестию… Иначе я выпущу его!
Какой-то фрагмент моего мозга регистрировал крик Поющей Скалы: «Гарри, вернись!» Но ураган ревел слишком громко, а мои надпочечники выделяли адреналин слишком быстро. И к тому же я знал, что если мы сейчас не прижмем Мисквамакуса к стене, то мы, возможно, никогда уже не избавимся ни от него, ни от демонов, ни от некоторой части ужасного населения магического прошлого.
Однако я ясновидец, а не шаман, и я не смог справиться с тем, что случилось потом. Я почувствовал в руке что-то холодное и шевелящееся — пробирка превратилась в черную извивающуюся пиявку. Еще немного, и я бы выбросил ее с омерзением, но в моем мозгу отозвалось предостережение: это мираж, еще один фокус Мисквамакуса. Поэтому я только плотнее сжал пробирку в ладони. Но все же чернокнижник перехитрил меня. Пиявка взорвалась огнем, а мой мозг работал недостаточно быстро, чтобы понять, что это тоже мираж, и вовремя сдержать инстинктивное движение. Я отбросил ее. Пробирка медленно поплыла к полу — неестественно медленно, как камень, тонущий в прозрачном масле.
Перепуганный, я попытался обернуться и побежать к двери. Но воздух стал густым, и каждый шаг требовал огромных усилий. Я заметил в дверях Поющую Скалу, протягивающего ко мне руки, но он, казалось, находится в сотне миль — спаситель, стоящий на берегу, до которого я не мог доплыть.
Изменчивый, прозрачный силуэт Звездной Бестии притягивал меня с непобедимой силой. Я чувствовал, что, несмотря на мое сопротивление, какая-то мощь влечет меня все дальше от двери, все ближе к центру магических ворот. Я увидел, как пробирка с вирусом гриппа изменяет направление полета и плывет к демону, крутясь и вращаясь, как удаляющийся в пространство спутник.
Меня пронизывал ужасающий холод. Среди погребального стона неподвижного урагана я видел тучи пара, создаваемого моим дыханием, и звездочки инея, оседающего на моей одежде. Пробирка с вирусом превратилась в кристалл льда и стекла. Для Мисквамакуса она теперь была так же опасна, как пистолет без обоймы.
Я оглянулся — я не мог сдержаться, — чтобы посмотреть на Звездную Бестию за своей спиной. Хотя я и шел с усилием в сторону, противоположную воротам, я ничуть не приблизился к двери. Лишь несколько сантиметров отделяли мои ноги от начерченного мелом круга, в центре которого вращался страшный водоворот взбешенного воздуха, которым стала притягивающая меня все ближе Звездная Бестия. Мисквамакус опустил голову и, протянув левую руку вперед, оглушительно громко начал напевать длинное заклятие, которое, наверное, взбесило демона еще больше. Чудовище напоминало теперь рентгеновское изображение желудка, дергающегося от перистальтики пищеварения.
Я боролся, но холод был настолько неприятен, что было трудно сосредоточить мысли на чем-то, кроме того, как бы согреться. Мышцы цепенели от мороза, двигаться сквозь густой как масло воздух, среди воя вихря было почти свыше моих сил. Я знал, что наверняка в конце концов сдамся и приму все, что уготовил для меня Мисквамакус. Я упал на колени.
— Гарри! — кричал от двери Поющая Скала. — Гарри, не сдавайся!
Я пытался поднять голову, чтобы посмотреть на него, но мышцы шеи будто окаменели. Да и я мало что мог видеть сквозь толстый слой инея, наросший на ресницах и бровях. От снега мои волосы слиплись, лес ледяных иголок-волос вырос вокруг моего носа и губ, где замирало дыхание. Я чувствовал обессиливающий мороз, слышал ужасающий шум вихря.
— Гарри! — кричал Поющая Скала. — Двигайся, Гарри! Двигайся!
Я поднял руку. Я попытался снова подняться. Мне как-то удалось отодвинуться от ворот на несколько сантиметров, но Звездная Бестия была слишком сильна, а заклятия Мисквамакуса держали меня, как сети.
Я заметил сброшенную на пол электрическую пишущую машинку с клавишами, покрытыми толстым слоем льда. Мне пришло в голову, что если я брошу чем-нибудь в Мисквамакуса или даже в саму Звездную Бестию, то я, может быть, отвлеку их на несколько секунд и смогу освободиться. Ох, как мало я понимал природу демонов. Я все еще относился к ним, как к ковбоям и индейцам. Я вытянул перемерзшую ладонь и со страшным усилием поднял машинку с пола. На ней было столько льда, что она весила, видимо, в два раза больше, чем обычно.
Я изловчился, упал на спину и бросил машинку к магическим воротам и невыразительной фигуре демона, Как и все другое здесь, она летела по длинной дуге, медленно вибрируя. Казалось, прошел век, прежде чем она пересекла границу круга.
Я не знал, что может случиться. Я лишь лежал, оледенев от холода, свернувшись в клубок, как эмбрион, ожидая минуты, когда вибрирующая машинка достигнет цели. Наверное, я даже прикрыл глаза и на секунду заснул. Когда человек замерзает, то он думает только о сне, тепле и отдыхе. Пишущая машинка коснулась пульсирующего силуэта Звездной Бестии, и тогда произошло необычное. Она взорвалась дождем металла и пластика, а я лишь на секунду заметил что-то в этом взрыве, что-то, будто бестелесную гримасу ярости. И хотя это не имело формы или очертаний и тут же исчезло без следа, оно оставило в памяти картину, как будто кто-то щелкнул фотовспышкой в темноте.
Звездная Бестия скорчилась. Тучи облаков свернулись внутрь, будто лепестки ужасного морского анемона. Траурный вой вознесся и упал удивительным, тревожным стоном. Я понял, что если я хочу отсюда выбраться, то это надо делать теперь или никогда. Я приподнялся и на четвереньках пополз к выходу, не оглядываясь.
Когда я пришел в себя, я сидел в коридоре у закрытой двери. Поющая Скала чертил вокруг нее защитные знаки, призванные, по крайней мере на определенное время, задержать Мисквамакуса в помещении.
— Ты свихнулся! — сказал он. — Совершенно свихнулся!
Я сбросил с волос тающий иней.
— Я еще живой. По крайней мере я пытался добраться до Мисквамакуса.
Поющая Скала покачал головой.
— Ты не имел ни малейшего шанса. Он бы тебя давно обработал, если бы не мои защитные чары.
Я закашлялся и поднял голову, чтобы посмотреть на него.
— Знаю, Поющая Скала. Благодарю. Но я должен был попробовать. Иисусе, ну эта Звездная Бестия и холодная же… Я чувствую себя так, будто прошел двадцать миль в снежный буран.
Поющая Скала встал на ноги и посмотрел через окошечко.
— Мисквамакус не двигается. Бестия исчезла. Считаю, что время убраться и нам.
— Что будем делать? — спросил я. Поющая Скала помог мне встать. — И, что еще более важно, как ты думаешь, что собирается делать Мисквамакус?
Индеец повел лучом фонаря назад, чтобы убедиться, что за нами никто не идет. Шепотом он медленно ответил:
— Мне кажется, что я знаю, к чему он стремится, и считаю, что самым разумным будет исчезнуть отсюда. Если он сделает то, что я предполагаю, жизнь в этих окрестностях станет решительно нездоровой.
— Но ведь мы же не можем его так оставить.
— Не знаю, что бы еще мы могли сделать. Хотя на самом деле он не творит свою магию такой цельной и могучей, как я ожидал, все равно он слишком силен, чтобы его двигать.
Мы быстрым шагом шли через мрачные коридоры в сторону лифта. На десятом этаже царили темнота и тишина, а шум наших шагов был приглушен, как будто мы шли по траве. Я запыхался, пока мы добрались до последнего поворота и увидели ожидающий нас лифт с раскрытыми настежь дверьми. Я вытащил свои ботинки из дверей и нажал на кнопку последнего этажа. С облегчением мы оперлись о стену. Мы чувствовали, как лифт несет нас наверх, к безопасности.
Когда мы вышли в яркое освещение восемнадцатого этажа, нас уже ожидала внушительная группа встречающих. Доктор Уинсон вызвал полицию, и восемь или девять вооруженных фараонов шастали между врачами и санитарами. Прибыла и пресса, а люди из «Коламбиа Бродка-стинг Систем» уже расставили свои камеры. Как только мы появились раздались крики и градом посыпались вопросы. Лишь применив силу я смог пробиться через все это в кабинет Джека.
Сам Джек под охраной санитара восседал в углу с огромной повязкой на руке. Он выглядел бледным и болезненным. Но, видимо, он отказался покинуть поле боя.
— Как там? — обратился он ко мне. — Что творится внизу?
Доктор Уинсон, еще более багроволицый, чем раньше, протиснулся вперед.
— Я должен был вызвать полицию, мистер Эрскин, — заявил он. — Я считаю, что положение угрожает жизни людей. Я сделал это ради безопасности всех заинтересованных лиц. Здесь находится лейтенант Марино, и, как я думаю, он хотел бы задать вам несколько вопросов.
За Уинсоном я заметил хорошо знакомое мне лицо, вынужденную улыбку и подстриженные ежиком волосы. Я махнул рукой, и Марино кивнул мне головой.
— Мистер Эрскин, — начал он, протискиваясь ближе. Пять или шесть репортеров собрались вокруг нас, доставая блокноты, а телевизионщики настроили свои камеры. — Я хотел бы узнать от вас некоторые подробности.
— Можем ли мы поговорить один на один? — спросил я. — Я не думаю, что здесь самое лучшее место.
Марино пожал плечами.
— Рано или поздно, но пресса все узнает. Я прошу только сказать: что творится? Доктор Уинсон уведомил нас, что имеется опасный пациент. Как я понимаю, он уже убил одного человека, ранил врача и не собирается на этом остановиться.
Я кивнул.
— Это правда. В определенном смысле.
— В определенном смысле? Что это должно значить?
— Собственно, он не является пациентом. И он не убивал этого человека так, как понимает закон, определяя убийство. Нет, я не могу здесь вам все объяснить. Давайте поищем пустой кабинет или что-нибудь в этом роде.
Марино посмотрел на репортеров, камеры телевидения, полицейских и санитаров.
— Хорошо, — согласился он. — Если так вам будет легче… Доктор Уинсон, найдется ли здесь свободная комната?
Журналисты застонали от разочарования и начали вопить о беззаконном утаивании фактов, но лейтенант не уступил. Я кивнул Поющей Скале, и мы вместе с Марино и его заместителем, детективом Нарро, заперлись в кабинете санитарки отделения. Репортеры столпились у дверей, но мы разговаривали быстро и тихо, чтобы они не могли нас подслушать.
— Лейтенант, — начал я. — Это очень трудное дело, и я не знаю, как лучше его объяснить.
Марино медленно положил ноги на стол и вынул пачку сигарет.
— Попробуйте, — сказал он, закуривая.
— Так вот: человек на десятом этаже — безумец, обуянный жаждой убийства. Это индеец, и он желает мстить белым.
Лейтенант Марино кашлянул.
— Продолжайте, — терпеливо сказал он.
— Проблема в том, что он не является обыкновенным человеком. Он обладает определенными способностями и умениями, которых не имеют обыкновенные люди.
— Он может одним прыжком перескакивать через небоскребы? — спросил Марино. — Бежать быстрее, чем пистолетная пуля?
Поющая Скала хмуро рассмеялся.
— Вы намного ближе к правде, чем вам кажется, лейтенант.
— Я должен это понять так, что внизу у вас супермен? Или скорее суперкраснокожий?
Я выпрямился в кресле, стараясь выглядеть человеком серьезным и достойным доверия.
— Это звучит смешно, лейтенант, но это почти полностью соответствует истине. Индеец внизу — это шаман, который использует свои магические силы, чтобы отомстить. Присутствующий здесь Поющая Скала сам является шаманом из племени сиу. Он помогает нам. Он уже спас несколько человеческих жизней. Думаю, что вы должны выслушать то, что он может об этом сказать.
Марино снял ноги со стола и посмотрел на Поющую Скалу. Он несколько раз затянулся сигаретой, потом заявил:
— Некоторые детективы любят сумасшедшие дела. Они из кожи лезут, стараясь разгадать какую-нибудь безумную загадку. А что люблю я? Я люблю простые, ясные убийства. Жертва, мотив, оружие, приговор. А знаете, что мне чаще всего попадается? Сумасшедшие дела. Вот что мне попадается.
Поющая Скала повернулся к нему разорванной щекой.
— Разве это выглядит безумно? — спокойно спросил он.
Лейтенант Марино пожал плечами.
— Скажу прямо, — сказал шаман. — У нас не слишком много времени, и если даже вы сейчас мне не поверите, то поверите, когда все это случится. Мой друг прав. Этот человек внизу — индейский шаман. Я не буду испытывать ваше терпение, объясняя, откуда он тут появился и что он делает на десятом этаже частного госпиталя. Однако, уверяю вас, что его сила очень даже реальна и крайне Опасна.
— Вооружен ли он? — спросил детектив Нарро, молодой полицейский, одетый в элегантный голубой костюм и такую же рубашку в клеточку.
— Не револьвером, — ответил Поющая Скала. — Он не нуждается в нем. Его магическая сила намного более действенна, чем огнестрельное оружие. Более того, ваше оружие бесполезно против него и потенциально опасно для вас самих. Поверьте хотя бы этому. Прошу вас— никаких револьверов.
— Так что мы должны использовать вместо них? — поднял брови лейтенант Марино. — Луки со стрелами?
Поющая Скала нахмурился.
— Ваши шутки немного не к месту, лейтенант. Нет ничего смешного в том, что творится внизу. Вам же пригодится любая помощь, любой совет, который вам могут дать.
— Хорошо, — согласился Марино. — Так все же, что творится внизу?
— Это нелегко объяснить, — сказал Поющая Скала. — Я сам до конца не уверен. Но я считаю, что Мисквамакус, этот шаман, готовит магические ворота, чтобы вызвать индейских демонов и духов с противоположной стороны.
— Противоположной стороны чего?
— Противоположной стороны физического бытия. Из мира духов. Ему уже удалось вызвать Звездную Бестию, слугу и посланца наивысших в индейской иерархии демонов. Мистер Эрскин… что же, он сам видел Звездную Бестию и еле выжил.
— Правда ли это, мистер Эрскин? — заинтересовался Марино.
— Правда, — я кивнул. — Могу поклясться на Библии. Посмотрите на мои руки.
Детектив молча осмотрел синие пятна отморожений.
— Любому шаману нелегко вызывать существа из иного мира, — продолжал Поющая Скала. — Они безжалостны и могучи. Для самых грозных из них наш мир был закрыт чарами и заклятиями, наложенными еще до того, как первый белый человек ступил на этот континент. Шаманы, которые сделали это, были великими в своем искусстве. Но сегодня не осталось в живых ни одного из тех, кто смог бы с ними справиться. Именно поэтому эти маниту теперь настолько грозны. Если Мисквамакус освободит их, никто не сможет отослать их назад. Я даже не уверен, способен ли он сам на это.
Детектив Нарро ничего не понимал.
— Эти существа… — спросил он. — Вы хотите сказать, что они скрываются где-то здесь, в здании?
Поющая Скала покачал головой.
— Они есть везде вокруг нас. В воздухе, которым мы дышим. В лесах, в скалах, в деревьях. Каждая вещь имеет своего маниту, своего духа. Существуют естественные маниту неба, земли и дождя, существуют также маниту всех предметов, созданных человеком.
Каждый индейский вигвам имеет своего маниту, любое индейское оружие тоже. Почему из одного лука нельзя промахнуться, а другой все время стреляет мимо? Это зависит от веры человека, который его держит, и симпатии к нему маниту оружия.
Почему именно револьверы могут быть опасны? Револьвер тоже имеет своего маниту, сила которого зависит от желания и умения, вложенных в это изделие, но ваши люди в него не верят. Именно потому легко обратить против них духов их собственного оружия.
Лейтенант Марино терпеливо слушал, но с каждым словом Поющей Скалы выглядел все более и более несчастным. Детектив Нарро пытался понять, о чем идет речь, но понял, видимо, лишь то, что Мисквамакус является убийцей-психопатом, имеющим в здании банду прячущихся где-то сообщников. В его мире духи и нематериальные тени из прошлого обычно не существовали. Я хотел бы, чтобы они не существовали и в моем.
— А самый грозный и опасный из них, — продолжил Поющая Скала, — это Великий Старец. Я подозреваю, что именно его он сейчас и вызывает.
— Великий Старец? — переспросил его Марино. — А кто такой этот Великий Старец?
— Это аналог вашего Сатаны или Люцифера. Гиче Маниту — это великий дух жизни и создатель индейцев, а Великий Старец — его извечный враг. В древних сказаниях индейцев есть много ссылок на эту тему, но их авторы не согласны друг с другом по поводу того, как он выглядит и как его можно вызвать. Некоторые твердят, что он напоминает огромную жабу величиной в несколько свиней, другие — тучу с лицом, состоящим из змей.
— Трудно было бы объявить розыск на основании такого описания, — фыркнул Марино.
Поющая Скала покивал головой.
— У вас и не будет для этого случая, лейтенант. Великий Старец — это наиболее прожорливый и наиболее ужасный из демонов. Я уже сказал, что он как ваш Сатана, но Сатана рядом с ним показался бы джентльменом. Великий Старец — существо бесконечно злое и жестокое.
Наступила долгая тишина. Наконец лейтенант встал и поправил револьвер у пояса. Детектив Нарро закрыл записную книжку и застегнул пиджак.
— Благодарю вас за информацию и помощь, — сказал Марино. — Теперь, как я считаю, нужно идти и схватить убийцу.
— Лейтенант, — заговорил Поющая Скала. — Вы, конечно, не возьмете с собой пистолет?
Марино только улыбнулся.
— Ваш рассказ о демонах и духах был очень интересен, мистер Поющая Скала, но я являюсь офицером отдела по расследованию убийств. Госпиталь просил нас, чтобы мы обезвредили ошалевшего пациента, который уже убил одного из санитаров и ранил врача. Мой долг — спуститься вниз и вытащить его оттуда. Живым или мертвым, это как он предпочтет. Вы мне назвали его имя, Микки… как там еще?
— Мисквамакус, — спокойно поправил его Поющая Скала. — Лейтенант, предупреждаю вас…
— Вы не должны меня предупреждать. Опыт работы с такими делами у меня больше, чем вы себе представляете, и я знаю, как следует поступать в таких случаях. Не будет никаких хлопот и никакого замешательства. Вы должны только сидеть тихо, пока все не кончится.
Он открыл двери, и газетчики тут же ринулись внутрь. Поющая Скала и я стояли среди них, молчаливые, сломленные, перепуганные, в то время как Марино провозгласил короткое двухминутное резюме своих планов.
— Мы заблокируем весь этаж, — проинформировал он. — Затем обыщем все коридоры. В случае необходимости введем в действие снайперов и используем слезоточивый газ. Будем действовать по плану. Необходимо регулярно передавать этому типу предупреждения, что если он выйдет спокойно, то у него не будет настоящих хлопот. Я посылаю трех человек лифтом, чтобы отрезать ему путь к бегству.
Репортеры старательно записали его слова, чтобы немедленно забросать его градом вопросов. Марино поднял руки, прося тишины.
— Пока я ничего не могу больше сказать, — заявил он. — Можете смотреть, как мы его выкурим. Потом поговорим о подробностях. Все ли готовы?
— Готовы, сэр, — проблеял Нарро.
Мы смотрели, угнетенные, как восемь вооруженных людей исчезают, спускаясь по ступеням. Лейтенант с переносной рацией остановился напротив лифта, ожидая, когда его боевая группа добежит до десятого этажа. Трое полицейских — двое в мундирах и детектив Нарро — застыли рядом с ним, с оружием в руках, готовые спуститься вниз и несколькими выстрелами закончить дело.
Спустя девять или десять минут напряженного ожидания рация затрещала.
— Вы уже внизу? — спросил лейтенант.
Динамик трещал. Потом зазвучал чей-то голос.
— Здесь темно. Мы не можем зажечь свет. Вынуждены пользоваться фонарями.
— Дошли ли вы до коридора? — вопрошал Марино. — Видите ли что-то подозрительное?
— Мы как раз миновали двери. Мы готовы начать розыски. Пока никаких проблем, Марино посмотрел на Нарро, поднимая руку с торчащим вверх указательным пальцем. Трое полицейских вошли в лифт. Детектив нажал на кнопку десятого этажа. Поющая Скала и я, мы не смотрели друг на друга, когда двери захлопывались и на табло зажигались по очереди цифры: 18–17 — 16–15 — 14–13 и так далее. Последняя цифра была 10.
— Как дела, ребята? — спросил Марино.
— Все в порядке, — донесся голос командира боевой группы. — Пока даже докладывать не о чем. Мы проверяем каждую комнату очень тщательно.
— Будьте поосторожнее, — попросил Марино.
— Здесь действительно очень темно, — услышали мы искаженный шумами голос детектива Нарро. —
Фонари не действуют здесь так, как им положено. Не мог ли кто-нибудь проверить, что творится с освещением?
— Уже проверяли, — просопел Уинсон. — Не нашли никаких повреждений.
— Говорят, что проверяли и что ничем не могут помочь, — передал лейтенант. — Будьте бдительны и держите фонари подальше от себя. Ведь вы не хотите быть слишком легкой целью.
— Иисусе! — шепнул я Поющей Скале, крутя головой. — Они все еще думают, что против них всего лишь псих с пистолетом.
— Есть затруднения, сэр, — донесся через рацию голос командира боевой группы. — Расположение коридоров не совпадает с планами. Мы уже дважды описали круг и похоже, что сейчас начинаем третий.
— Иллюзии, — тихо прошептал Поющая Скала.
Какой-то репортер с интересом поднял голову.
— Что? — переспросил он.
— Сообщите свое местонахождение, — говорил Марино. — Рядом с какой палатой вы стоите?
— Номер 1005, сэр.
Лейтенант поспешно проверил план этажа.
— В таком случае, — сказал он, — перед вами должен быть поворот влево, потом вправо, и вы попадете в следующий сектор.
С минуту царила тишина.
— Сэр… — наконец отозвался голос. — Тут нет никакого поворота. Не может быть. Мы стоим перед глухой стеной.
— Вздор, Петерсон. Поворот есть, он перед тобой.
— Поворота нет, сэр. Этаж, наверное, перестроили после вычерчивания плана.
Марино посмотрел на доктора Уинсона, но тот покачал головой.
— Люди из госпиталя утверждают, что нет, — передал он по рации. — Ты уверен, что рядом номер 1005?
— Абсолютно, сэр.
— Иди дальше. Наверное, произошла какая-то ошибка. Может, подозреваемый заменил номер палаты.
— Сэр?
— Точно не скажу! Ищите дальше!
Тут же отозвался детектив Нарро. Его голос удивительным образом казался хриплым и полным напряжения.
— И у вас есть проблемы? — проворчал Марино. — Вы локализовали подозреваемого?
— Сэр… тут есть что-то вроде…
— Нарро! Что вроде чего?
— Сэр… мы…
Рация трещала еще с минуту, потом смолкла. Всю эту минуту я слышал жалобный, монотонный стон несуществующего ветра.
Лейтенант Марино нервно нажимал на клавиши рации.
— Нарро! Детектив Нарро! Вы слышите меня? Нарро, что там творится?
Отозвалась боевая группа.
— Слушаю, — ответил лейтенант.
— Сэр, кажется, мы что-то нашли. Здесь страшно холодно. Мне никогда в жизни еще не было так холодно.
— Холодно? О чем это ты говоришь?
— Здесь холодно, сэр. Здесь так ужасно холодно. Мы, наверное, будем вынуждены вернуться. Фонари уже не действуют. Здесь очень темно и очень холодно, сэр. Мы не выдерживаем больше.
Лейтенант Марино ударил по кнопке вызова.
— Оставайтесь, где находитесь! — проревел он. — Черт возьми, ребята, что с вами творится? К дьяволу, что творится у вас внизу?
Наступила тишина. Впервые в комнате, полной репортеров, операторов и санитаров, стало абсолютно тихо. Мы ощутили, как почти незаметно приподнялся и опустился пол, будто сдвинутый проплывающей волной. Замигало освещение.
Лейтенант с трудом сохранял спокойствие.
— Вызови лифт, — зарычал он стоящему рядом с лифтом полицейскому. — Я спускаюсь вниз. Я сам посмотрю, что там творится.
Полицейский нажал на кнопку, и сигнализация начала зажигать номера этажей в обратном порядке: 10–11 — 12–13 — 14… Марино вытащил из кобуры полицейский револьвер с коротким дулом и стал перед дверью лифта, готовый прыгнуть внутрь, как только откроются двери.
Загорелась лампочка с цифрой «18». Зашумел двигатель, и двери раскрылись. Все в комнате» перестали дышать, застыв от ужаса.
Внутренность кабины лифта выглядела как холодильник в лавке мясника. Порванные, разодранные останки всех посланных вниз полицейских лежали кровавыми, покрытыми инеем кучами. Грудные клетки, руки, ноги, разорванные головы — все было покрыто толстым слоем белых кристаллов.
Поющая Скала отвернулся, а я смотрел на него и чувствовал, так же как и он, беспомощность и муку.