Жители были в восторге от кинозала и ресторана. Мгновенно в городе упали все доходы в трактирах, все хотели попробовать новомодные пельмени, жареный «картопель», «котлети» и, конечно же, «кольбаси», из всех напитков им был знаком чай, но, попробовав кофе, а женщины — какао, или, как я их учил, «жидкий шоколад» — они уже, не смотря на стоимость, хотели именно такого напитка. Ведь, представьте себе, встречается какая-то мадам с другой в ателье модной одежды и спрашивает другую: «Вы сегодня уже пробовали шоколад от князя Федорова? Я вот попробовала, прибавилось столько сил, как будто я помолодела на пять лет!». Мужчинам же казалось, что чашка кофе придает им мужскую силу, поэтому, несмотря на стоимость кофе, а она доходила до 50 копеек серебром, желающих было много.

Царю понравилась моя кухня, гостиница и вообще весь комплекс. Особенно он любил лежать на диване и смотреть фильмы и мультфильмы по кабельному телевидению. Степка обучил пацанов технике, и у него была куча сменщиков. Да и где пацан пятнадцати лет мог заработать три рубля серебром в месяц? Только у меня! Поэтому, скажи я им «идем на врага, и завтра все погибнем!» — пойдут! Пойдут, потому что я дал им веру в хорошее будущее! Научил читать и писать! Дал работу, наконец. И вот, двое пацанов сидели за аппаратурой и смотрели фильмы, вовремя меняя диски.

— Пацаны, а кто-то из вас обладает красивым голосом, чтобы читать объявления? А? — они засмущались, все ж сам хозяин, князь, с ними разговаривает.

— Будете молчать, скажу Степану, чтобы направил более разговорчивых, а вас уволил!

— Прости, барин! Боимся мы. — произнес прыщавый пацан. — Тут у тебя дворец, а вдруг что не так скажем? Миг, и охрана в холодную оттащит, вон как волки смотрят на всех! Да и про тебя говорят, что колдун! Правда, добрый! Лечишь, и денег не берешь! Врут люди!

— Да нет, не врут! Хочешь, от прыщей избавлю? — спросил я, почувствовав озорное начало.

— Хочу! — восторженно произнес парень.

Ему бы просто попить пивные дрожжи, али с девкой побаловаться. Пришлось какое-то время водить перед его лицом ладонями, и вот парень из урода, украшенного безобразными угрями, превратился в красавца.

— Ну и как? Колдун я или добрый лекарь? А? — поднес я к его лицу зеркало.

Он долго его вертел, и вдруг припал к моей руке.

— Господин! Что хочешь делай, только не выгоняй меня за то, что сомневался в твоей силе! Научи меня, и я буду вечный твой слуга! — он бы еще целовал мою руку, но я прекратил его действия.

— Завтра я привезу заграничную установку, которая будет передавать песни и сказки на дальние расстояния. Называется все это радиоузел. Мне нужны операторы — это вы, и дикторы — это девушки и парни с красивыми голосами, главное, грамотные. Конечно, я спрошу у Лады, но если у вас есть знакомые, посылайте ко мне, будем разговаривать.

Иван Васильевич с Адышевым уже побывали в сауне, куда пытались затащить и царицу. Убедившись, что она не готова туда идти, прихватили моих девок из ансамбля (уж очень они им понравились), и рванули в сауну. Служба безопасности мне, конечно, все сообщила. Не стал травмировать царицу, да это и не в моем вкусе, но Адышеву, конечно, высказал. Он, правда, скотина, сказал, что я мог бы идти с ними, а не выделываться! Как всегда, прав! «Отец русской демократии, особа, приближенная к императору!». Кто бы еще понял эту ехидину. Пришли, сволочи, рожи довольные у обоих! Ну, ладно, Адышев без бабы, потерялась она у него! А царь! Только появился, подавай ему баб, а царица? Да Бог с ними! Я выпил рюмку коньяка и пригласил за стол Юру с Катериной. Александр пел с надрывом под Высоцкого «про коней», а Виктор сопровождал его пение игрой на гитаре. Пьяные гости лезли к нему целоваться и швыряли деньги на сцену, прося танец девок и песни. Охранники стояли рядом и охраняли артистов. Особо рьяных гостей приходилось успокаивать даже мне. Но одно лишь слово, что больше сюда его не пустят, успокаивало сразу, так как жены али дочери тут же оттаскивали мужика, потому что в их планы не входило терять такое место, где бывает вся элита города, и даже царь.

Все было хорошо, пока не столкнулись два купца, Шепелин, торгующий лесом и стройматериалами, и его конкурент Захаркин, который появился совсем недавно, но, ввиду молодости и прыти, резко подвинул купца с рынка. Он придумал спускать плоты из леса с верховьев Оки, чем сэкономил на доставке леса транспортом. Схватка получилась жесткой. Вначале было все ожидаемо. Схватились они крепко за бороды, но неожиданно молодой вырвался и нанес бутылкой со стола удар по голове старого купца. Тот упал, обливаясь кровью, чтобы через минуту встать и нанести удар стулом о голову оппонента. Визг спутниц был сигналом моим охранникам. Два удара электрошокерами, и два лежащих тела.

Пригласив начальника охраны, я дал ему выговор и попросил принести мой ранец, который я теперь держал уже в ресторане. Вначале осмотрел голову молодого купца, все же крови было у него много, и я боялся повреждения большого сосуда. Слава Богу, обошлось! Зашил его рассеченную рану, поставил укол, перевязал. Жить будет! Перешел к старому купцу! Тут, оказывается, дело серьезнее! Рядом лужа блевотины, что говорит о том, что у пострадавшего минимум сотрясение мозга. Все равно, зашил ему рассеченную голову, и порекомендовал его друзьям и родным завтра пригласить лекаря, сказав диагноз — сотрясение мозга. Всех пострадавших вынесли из ресторана в фойе, дабы не мешать гулять остальным гостям. Я вернулся и отдал сумку с лекарством и перевязочным материалом начальнику охраны. Рюмка с коньяком стояла уже налитая, и оба Адышевы, усиленные бабами, пытались меня споить. Вырвавшись от них, поднялся к царю, который с увлечением смотрел сериал про «Тарзана».

— Слушай, князь! Хочу такое же заведение! Сколько будет стоить, проси! А не то отберу, обижайся потом — не обижайся.

— Я ведь, царь-батюшка и так не обижаюсь, и отдаю тебе хоть одну, хоть две комнаты. Владей! Ну, отберешь ты у меня все, я уйду, и не будет у тебя ни ансамбля, который тебе нравится, ни фильмов, ни вкусных обедов — ничего! И что ты добьешься? Снова — ничего! А так у тебя все работает! Есть бабы, вкусный стол, фильмы и деньги — все! И ты ни во что не встреваешь, все работает само! Без тебя! Запусти в этот механизм дурака, и он все испортит!

— Это кто дурак? — нахмурился царь, и борода его обиженно задрожала.

— Да ты, батюшка-царь! Зачем же губить курицу, которая несет тебе золотые яйца? Ты лучше отправь сюда богатых купцов, пускай посмотрят, да делают также в Москве. Чем-то я им помогу за копейку малую, а в чем-то просто посоветую, как сделать! — осадил я Ивана Васильевича.

— Ладно, князь, не кипятись! Никто у тебя отбирать ничего не собирается! Только дураком больше меня не называй! Хоть я и обязан тебе многим, но могу и обидеться!

В номер вошла царица, после появления Ивана Васильевича она как будто расцвела, улыбка не сходила с ее лица, делая ее еще красивее. Она подошла ко мне и вновь меня поблагодарила за излечение царя, и за его доставку в Рязань.

— Хотела бы узнать, Андрей Иванович, где Вы купили такие красивые наряды для ансамбля? В них только царицам ходить! — спросила она.

— Шили в моем ателье золотошвейки, могу Вас с царем туда сводить! Как только будете готовы, сразу же отправимся.

Анастасия Романовна пошла к царю, упрашивая его съездить с ней в ателье, тот для вида поломался, так как не досмотрел кино, но когда я сказал, что вечером его для царя повторят, тут же согласился.

Перед ателье стояло несколько экипажей, в которых приехали жены уважаемых людей города. Я вошел в зал первым и, как всегда, громко объявил, что приехали царь и царица всея Руси. Все склонились в поклоне. Я подвел царственных особ к управляющей с просьбой все показать и рассказать. И когда они ушли осматривать швейные мастерские, попросил посетительниц немного потерпеть, так как царица хочет заказать себе праздничное платье, что сразу же подняло мое ателье на вершину славы и известности, так как я был уверен, что сегодня же весь город будет знать, что тут одевается сама царица. Чтобы уважаемые гости не скучали, я вынес вазы с шоколадными конфетами и угостил их, пригласив вечером вновь посетить кинозал и ресторан, где, возможно, будет и Иван Васильевич с супругой. Вновь будет играть ансамбль, и, возможно, вы увидите, в каких нарядах будет царица! (Это было, конечно, подло, использовать женское любопытство, но зато я был уверен на 100 %, что сегодня они будут в ресторане и кинозале вместе с мужьями). Кумушки тут же начали перешептываться, лакомясь конфетами. Ну, думаю, рыбка клюнула. Вскоре спустился царь и подошел ко мне:

— Хорошо у тебя все организовано, Андрей Иванович, даже, как их называют, манекены есть, сразу видно, как будет выглядеть одежда, я уж не говорю о машинах, которые сами шьют, и твоих мастерицах — рукодельницах. Анастасия Романовна там меряет и заказывает кучу нарядов, я такой счастливой ее давно не видел! Спасибо тебе, князь! — он говорил, а кумушки, затихнув, ловили каждое его слово.

Да, это был лучший мой рекламный ход. Прикинув, что все примерки займут не менее двух часов, я предложил царю отобедать в ресторане, а когда Анастасия Романовна закончит, карета привезет ее в ресторан. Охрану ей я дам, так что никто не обидит государыню. Убедил, тем более, желудок у царя не болел, и он хотел все испробовать, а не просто кашки всякие.

Обед прошел спокойно, так как я распорядился охране не пропускать в ресторан желающих отобедать, дабы не портить царю настроение. Через час подъехала карета с охраной, откуда вышла царица, за ней несли плетеный сундук с нарядами, выбранными Анастасией Романовной. Вся процессия поднялась в номер царицы. Вскоре она, переодевшись, присоединилась к нам в новом наряде, достойном царицы. Оценив наряд и восхитившись красотой Анастасии Романовны, мы продолжили с царем разрабатывать план военного похода на Ливонию и Великое княжество Литовское, так как явная угроза объединения их с Польшей и Турцией существовала, и этот «домоклов меч» постоянно угрожал нам с Запада. Этот гнойник надо было не лечить, а вскрывать. Вот я и посоветовал до весны подтянуть войска к границе, собрать мощный кулак для разгрома Великого княжества Литовского с выходом на границы Речи Посполитой (Польши) и Ливонии (Ливонский орден). Для этой цели предложил сформировать две армии, укомплектованные пушками, пищалями, тяжелой конницей. Одной будет руководить Иван Михайлович Хворостинин, а другой — князь Андрей Михайлович Курбский. От царского имени Главнокомандующим над этими армиями попросил поставить меня.

Откушав, царица от наших разговоров заскучала, так как ни песен, ни посетителей не было, и она, потеребив царя за рукав, отпросилась обратно в номер. Царь, поняв, что засиделись мы с ним долго, отправился вместе с царицей досматривать «Тарзана».

Я же поднялся к Алексею Адышеву, и мы начали обсуждать Ливонскую военную компанию. Порешили к весте сосредоточить войска Ивана Михайловича Хворостинина в Сафонова, что почти в 100 км от Смоленска. А войска князя Курбского размещаются в 60 км южнее, в Ельне. По моему приказу весной они одновременно переходят границу и охватывают крепость Смоленск. Мои ладьи блокирую город со стороны Днепра, высаживая десант и ведя огонь из пушек по крепостным стенам. Новые пушки 45 мм разбивают крепостные ворота и уничтожают орудия на стенах, после чего войска врываются в город. Автоматчики и пулеметчики уничтожают вражеских стрелков на стенах и крышах домов, не давая им вести обстрел из луков и арбалетов.

Алексей Федорович предложил достать подробные сведения о наличии вооружения и войск от своих лазутчиков, находящихся в городе Смоленске.

— Узнайте, где находится запас пороха, без него нам их пушки не страшны. — заметил я.

— Узнать не сложно, труднее к нему подобраться будет! — заметил Адышев.

— Толпой трудно, а мне одному не сложно! Главное, знать, где они держат порох! — парировал я. — Тем более, если вы будете в этот момент отвлекать врага!

На том и порешили. С утра мои сотники начали готовиться к военной компании, гоняя воинов с большим усердием, предвосхищая выражение Суворова «тяжело в учении — легко в бою». Была заранее построена стена, которую они поочередно штурмовали, другая половина воинов, наоборот, защищала стену. На другой день они менялись. На эти представления собирался почти весь город, посмотреть, как взрослые мужи играют в войнушку, колотя друг друга деревянными мечами. Шишек и рассеченных лбов хватало, от увечий, правда, Бог миловал, ну, а разбитые носы не считались за рану, но воин из игры выходил. Отработав рукопашный бой и взятие крепости, переходили к учебным стрельбам из пушек и винтовок. Лучше всего получалась стрельба из винтовок, так как все воины набирались из бывших охотников-следопытов, так что за триста метров в фигуру человека попадали все, в голову — половина. А вот на расстоянии 500 метров — всего три десятка с небольшим. Вот их я и определил в снайперы, выдав им по новой снайперской винтовке. Теперь дальность поражения увеличилась до 800 метров. Труднее было им определять расстояние до цели поражения, чтобы изменить целик[32], который надо было вращать винтом, подымая или опуская, в зависимости от расстояния. Все же научил их и этому, даже скорость ветра стали учитывать при выстреле. К весне я получил отличный взвод снайперов, которые могли часами лежать, затаившись, выслеживая цель и поражая ее с одного выстрела. Научил их подлому приему — стрелять врагу в колено. Тот падает и зовет на помощь, подбегающих солдат точно так же ранят в ногу. Убивать не надо, главное, вывести солдат из строя. Для их доставки на лечение будут задействованы от двух до четырех человек на одного раненого. Ранил десяток — двадцать, а то и сорок человек уже не воюют, а собирают кричащих от боли раненых. Кстати, это очень действует на противника, ему не хочется вот так же корчиться от страшных болей и истекать кровью, валяясь на земле, в грязи. Поэтому я и учил своих солдат, что не обязательно убивать, главное, вывести из строя как можно больше воинов противника, а убивать надо их командиров, без которых войско — это неорганизованное стадо, которое в растерянности, и от малейшей паники ударяется в бегство. На эти учения приходил и Иван Васильевич, слушая мои наставления воинам, опосля высказывая мне, что я выдаю государственные секреты, как надо вести войну. Я же со смехом убеждал его, что ничего они с этими секретами не смогут сделать, нет у них такого оружия, а пищали прицельно бьют не более, чем на двести метров.

Весь день у меня был расписан по минутам, утром в 8 часов учения с войском, в 10–30 — ателье, проверка и разговор с управляющей, в 11–00 — ресторан, гостиница — решаю проблемы с доставкой продуктов, утверждаю меню. В гостинице распределяю места, так как очередь из купцов, которые прослышали про царские палаты с фильмами, хорошими винами и мороженым из собственного морозильника, была на неделю вперед. Некоторые были согласны платить двойную цену и пожить как царь с царицей. Думаю переделать в люксовые номера и вторую половину гостиницы. Надо всего лишь завести телевизоры и холодильники. В 12–00 — обед с царем и царицей в ресторане, где прослушать репертуар моих музыкантов, обсудить их наряды, которые шьют им в моем ателье. Посмотреть, как выучили они моих молодых ребят и девушек. Кстати, Екатерина оказалось, не только певица, но и отличный хореограф, научившая моих девушек в русских сарафанах и кокошниках красиво исполнять танцы на сцене, это и классические хороводы, когда девушки как бы плывут по сцене, и подтанцовки к песням. Одним словом, «лепота», да и только. В этот раз пока мы кушали, ансамбль исполнил песни «Виновата ли я», «Говорила мама мне про любовь обманную», казацкую песню «Узенький проулочек», и еще несколько. Пели молодые парни и девушки, которых они обучали, свежими голосами хорошо спели, подыгрывая себе на инструментах. Главное, царь и царица остались довольные и от блюд, и от «духовной» пищи. Решили вечером зайти на представление еще раз. После обеда съездил к себе в деревню, там тоже работы много накопилось. Вот так до самого вечера и крутился.

* * *

— Пора нам, Андрей Иванович, и в Москву, как бы заговор не созрел, пока меня нет в столице! — промолвил вечером царь после ужина в ресторане. — И Алексея Федоровича я забираю с собой, нечего ему тут прохлаждаться, хватит с тебя и воеводы. — усмехнулся он и вдруг неожиданно обнял меня и прошептал тихо — Спасибо тебе за все, главное, что спас меня от злобы лютой! И за царицу поклон тебе до земли! Что надо будет — проси, мы должники пред тобой!.

Смахнув неожиданно откуда-то взявшуюся слезинку, я прочувствованно сказал:

— Тебе спасибо, Иван Васильевич, что не держишь зла за удар, просто я боялся за царицу!

— Не держу зла, ты правильно сделал, что остановил меня, все как в тумане было! Помню только злость лютую на всех, как будто выжгла она у меня сердце и разум! А когда пришел в себя, одна только кровь, ни царицы, ни тебя, ни Адышева. Как было тяжело одному, друзей нет, одни кругом подхалимы, сплетники да негодяи, опереться не на кого. Буду сейчас бороться с тем, что сам и породил, — опричниной. Верно говорят, если Бог кого хочет наказать, Он лишает того разума. Вот и меня Бог решил видно наказать, если дал мне возможность создать это отродье дьявола — этих опричников. Скольких достойных людей они погубили, разграбили. Сколько деревень сожгли, не счесть! Я ведь и на Рязань войско отправлял, да видно не дошли… — с облегчением вздохнул он.

— Не успели они дойти, разгромили мы их. Опричников уничтожили, а простых воинов не тронули, отправили обратно, сейчас уже, наверное, в Москве. — обрадовал я царя.

— Слава Всевышнему! Услышал, наконец, мои молитвы! — перекрестился царь. — Я ведь, Андрей Иванович, тоже боролся с Ливонией. Как кость в горле они у меня, торговать на дают с другими странами. Нарва дерет три шкуры за посредничество, Ганзейский союз ставит палки в колеса, дабы мы не торговали напрямую с западными странами. Чтобы облегчить участь торговых людишек, я распорядился прямо напротив Нарвы заложить крепость — город Юрьев, прозванный народом Иван-город (в дальнейшем был назван Дерпт (Тарту) — прим. автора.]. Построили пристань, и торговля успешно пошла в ущерб Нарве. Наши везли на продажу мед, пеньку, смолу, канаты, лен и прочее, обратно — цветные металлы, лекарства и технологии. Это не понравилось шведам, вскоре Юрьев был захвачен и переименован в г. Дерпт. Опять нас отрезали от выхода в море и торговли с другими странами. Пытался воевать с ними, но против нескольких государств Русь не готова воевать. А там за Ливонию встали и Речь Посполитая (Польша), и Швеция, и Дания, и Великое Литовское Княжество. Захватил несколько городов, но потом пришлось отступать. Вот теперь надеюсь, что ты вернешь величие Руси. Какие надо подпишу Указы, главное, чтобы они помогли встать Руси на ноги и выйти в море. Я ведь даже своих каперов нанял, а то шведы и датчане топили наши корабли. — усмехнулся царь, вспомнив гневное послание шведского короля о потопленных и разграбленных кораблях русскими каперами.

В обед царский обоз тронулся, окруженный хорошо вооруженной охраной. Стрельцы в красных кафтанах, вооруженные пищалями и алебардами, под музыку шагали за каретой царя. На санях везли несколько пушек. В подарок царю я все ж загрузил генератор, телевизор и видеоплеер с дисками фильмов и сказок, а также холодильник и ящик мороженого. Главное, я дал ему одного из своих обученных пацанов, который знал всю эту технику и умел ее запускать. Царь пообещал устроить его хорошо, то есть возьмет его на полное довольствие, а раз в год будет отпускать его сюда, чтобы пополнить запасы бензина, масла и фильмов. Я сказал, что весной сам заеду, по пути на войну. На прощание царь меня обнял, а царица поцеловала в щеку и вытерла глаза платочком. Собравшийся на площади народ плакал, провожая царя. Восторженные крики «Слава!» перемешались с колокольным боем, ржанием лошадей, отрывистыми командами сотников, и вот колонна тронулась. Рядом с марширующими воинами бежали ребятишки, что-то радостно крича. Из царской кареты рука с платочком махала им в ответ. Постепенно шум стихал вместе с удаляющимся царским обозом. Народ начал расходиться, обсуждая отъезд царя, и, между делом, меня, обласканного им. Купцы, увидев меня, кланялись. Теперь я мог в легкую начать любое дело, деньги бы нашлись быстро. Хватило бы моего слова и фамилии, репутация у меня возросла до небес. А почему бы мне не сделать до весны первый в этом мире танк, правда, на колесном ходу. Сварщики у меня есть, надо всего лишь листовое железо, шасси от КАМАЗа и что-нибудь огнеопасное и смертоносное. Надо слетать в будущее, в конфликтную зону, авось что-нибудь и притащу оттуда. Ну, и как поется в песне у Высоцкого, «я, если что решил, то выпью обязательно…», так и я, решил — и в первую же ночь перенесся в бункер, где затарился и камешками с золотом, и валютой. Теперь в 2000 год в Тюмень. Раннее утро. Поскрипывает под ногами снег. Изредка проносятся машины. Мне же нужна информация о событиях, произошедших за это время. Блин, можно же спросить «Хранителя»! Ответ прозвучал банально просто:

— Скачай информацию с носителя этой информации, то есть с человека.

— А это ему не повредит?

Ответ вновь лаконичный и ехидный:

— А грампластинке разве вредит считываемая информация?

Надо искать такого информатора, лучше, конечно, не «бича» или «бомжа». Вскоре такой нашелся. Интеллигентного вида мужик, в очках, с дипломатом и в галстуке, переходил ушицу в моем направлении. Поравнявшись с ним, я повернул браслет и прикоснулся к его руке, приказав ему: «Исполнять мои команды!». Он тут же замер, ожидая моего приказа. «Иди за мной!» — и он послушно пошел ко мне в дачный домик. Прикоснувшись к его вискам ладонями, я стал выбирать нужную информацию. Овладел немецким языком, который мужик знал в совершенстве, так как был учителем. Овладел компьютерными знаниями, то есть стал «юзером», узнал об афганской и чеченской войнах, о распаде СССР и многое еще, что случилось за эти двадцать лет. Узнал о бандитских девяностых, о продажности наших руководителей, в общем, о всем нелицеприятном, что случилось за эти годы. Сунул пачку баксов учителю в карман, и, приказав ему забыть обо мне, отправил его на работу, куда он спешил с утра, а сам, сделавшись невидимым, перенесся в 1996 год в г. Грозный.

Вся площадь перед железнодорожным вокзалом была забита сожженной техникой. Трупы уже убрали, но обагренный кровью снег, который не растаял от жара горевших танков и бронетранспортеров, еще выделялся алыми пятнами на черном асфальте. Где-то в центре звучали очереди из пулеметов, и ухали танковые пушки, здесь же стояла тишина, напряженная, готовая в любой момент взорваться выстрелом в спину. Где-то рядом хрустнули под сапогом осколки стекол, и из-за угла выглянул ствол автомата. Дуло хищно, как-бы принюхиваясь, походило из стороны в сторону, и показалось бородатое лицо с зеленой повязкой на голове. Из железнодорожного вокзала сухо щелкнул выстрел, и боевик, дернувшись, выронил автомат, заваливаясь всем телом на него. Из окон, заложенных мешками с песком, донеслись яростные крики на чеченском, из которых самые понятные слова были «шакал» и «шайтан». «Ложись!» — донеслось мне в голове. Я упал и отполз за угол. В том месте, где я стоял, раздался взрыв гранаты из РПГ. Осколки с визгом врезались в стену, осыпав меня кирпичной пылью. Из окон железнодорожного вокзала застучал крупнокалиберный пулемет, тяжелые пули рвали мешки с песком на окнах, не давая боевикам вести прицельный огонь. Над городом проносились тени вертолетов, высаживающих десант, где-то в центре. Трассирующие снаряды тянулись за вертолетами, кусая то одну машину, то другую. Вот один задымил и стал опускаться, вертясь вокруг оси, и, не долетев до земли, взорвался в воздухе. Остальные «нурсами» пытались подавить зенитную батарею, но вот еще один вертолет, дымя, стал снижаться, пытаясь уйти на бреющем от жалящих его трассирующих снарядов, но, задев винтами девятиэтажку, рухнул, объятый пламенем. Остальная группа, израсходовав реактивные снаряды, вернулась обратно на аэродром, потеряв безвозвратно три боевых вертолета. Заметив, откуда стреляли по ним, я направился туда, подобрав автомат убитого чеченца и сняв с него разгрузку с запасными магазинами и гранатами. Одну из гранат я положил под труп убитого, выдернув предварительно кольцо из нее. Ждать долго не пришлось, двое молодых чеченцев попытались занести тело в здание, но взрыв гранаты оборвал их усилия. К одному мертвяку добавились еще двое. Боевики, не поняв, что случилось, вновь открыли огонь по вокзалу. Ответ последовал тут же.

— Ну, какие вы все горячие! Каждому охота оставить за собой последнее слово! — сплевывая цементную и кирпичную пыль, проворчал я, отползая за сгоревший танк.

Так, где ползком, где перебежками, я выбрался из зоны перестрелки. Где же зенитная батарея? Вроде, по замеченному месту должна быть где-то рядом. Решил срезать через дворы и услышал женские крики о помощи на русском языке. Рванул внутрь здания, откуда слышались крики. Почти сразу же наткнулся на труп пожилого мужчины с перерезанным горлом, который лежал на площадке лестничного пролета. Рядом с ним валялись два боевика, которых он успел застрелить из своей двустволки. Перезарядить ружье он уже не успел. Из квартиры доносились удары и крики женщины. Я вошел в приоткрытую дверь. Два отморозка кавказской национальности пытали женщину, требуя от нее деньги и ценности. Один бил ее резиновой дубинкой, а другой разогревал утюг, поплевывая на его подошву. Женщина, по-видимому, жена убитого, потеряла от боли сознание, и тот, что с дубинкой, пошел на кухню за водой, чтобы привести ее в чувство. Я подошел сзади к бандиту с утюгом и резко, рывком, свернул ему шею. Тело обмякло, и я оттащил его в спальню. Вошел второй с ковшом воды, отпив немного, он начал лить ее на лицо жертвы. Так он и умер с улыбкой садиста на лице, когда мой нож вошел ему под левую лопатку. Женщина смотрела широко раскрытыми глазами на то, как неожиданно умер ее мучитель.

Развязав женщину, я, так и не показавшись ей, пошел искать зенитную батарею. Зайдя еще в одну квартиру, я почувствовал тошнотворный запах смерти. Вся семья, как видно, русские, была вырезана. Перед этим их пытали, у мужчины были размозжены пальцы на руках и ногах, на лице так и застыла гримаса боли. Молодую женщину перед смертью изнасиловали, а потом отрезали груди. В кроватке в луже крови лежал труп младенца. На стене кровью с ошибками было написано: «Всех русских вырежем! Аллах акбар!». Дальше я не пошел смотреть квартиры, меня переполняла злоба, которой не хватало вначале. Увидел из окна группу из пяти чеченцев, хорошо вооруженных, со снайперскими винтовками с глушителями иностранного производства и гранатометом РПГ-7 с запасом зарядов. Решил присвоить все «богатство» этих бандитов. Боевики направлялись в сторону железнодорожного вокзала, осторожно перебегая открытые места. Заднего я резанул по горлу лезвием, придерживая, чтобы не загремело оружие об асфальт. Группа как раз скрылась за очередным поворотом и не видела потерю бойца. Забрав снайперскую винтовку и патроны к ней, я догнал группу и в упор из автомата расстрелял их. Кругом и так гремели выстрелы, и никто не обратил внимания на мою очередь. Забрав оружие, я зашел в открытый подъезд, чтобы с высоты здания осмотреть окрестности. Поднявшись на крышу девятиэтажки, я увидел двух чеченских снайперов, которые изредка постреливали в сторону вокзала. Прирезал их обоих, как и они нас режут, ножом по горлу. На ложе винтовки было у одного из них двадцать семь насечек, столько он убил наших парней. Решил проредить и я их, взяв одну из винтовок, начал искать снайперов. Вскоре обнаружил их, чуть ли не в каждом здании рядом с вокзалом сидели группы боевиков. Начал отстрел снайперов, что тут началось! После каждого удачного выстрела боевики открывали ответный огонь по вокзалу, думая, что стреляют оттуда. Наши парни открывали ответный огонь, подавляя огневые точки чеченцев. По мере безвозвратного убывания бойцов, чеченцы уменьшили обстрел, но все-равно изредка огрызались.

Услышав за спиной голоса и шаги, я оглянулся. По крыше безбоязненно шли два боевика, по-видимому, смена. Я обошел их сзади и нанес одному удар прикладом по голове, а второго просто столкнул с крыши, его дикий вопль ужаса оборвался ударом об асфальт. Первый пошевелился и застонал. Я связал ему руки и сделался видимым, а то как же допрашивать, если враг тебя не видит, а значит, и не боится. Обшарил его, за поясом нашел старый добрый «ТТ», в карманах запасные обоймы и две гранаты. Снайперка у меня уже есть, снял с этой оптику, пригодится еще. Хороший нож тоже забрал, ну а как без оружия проживешь, когда все только и думают, как разгромить Русь! Разграбить и поработить народ! Наконец боевик очнулся и уставился на меня ненавидящим взглядом:

— Шакал! — прохрипел он сиплым голосом и сплюнул в мою сторону.

У ударил ему ногой по голени, знаю, что это очень болезненно, но чтобы всякая пакость плевала в меня, это я не терплю. Он взвыл от боли, что-то крича или ругаясь по-чеченски. Дождавшись, когда он успокоится, я спросил, из какого он отряда, где они прячутся, кто командует? Ну и сопутствующие вопросы: сколько их, какое вооружение??? В ответ лишь ругань и вой, когда я его бил. Бесполезный труд! Пришлось сканировать его мозг. Это была помойка фанатика, тут и пытки, и убийства наших парней и мирных жителей, изнасилования и прочая пакость. Все же в его обкуренных марихуаной мозгах я выбрал кой-какую информацию. Отряд был под командованием Умара Давлетова, численность достигала восьмидесяти человек, имелась и бронетехника, среди них две «Шилки» ЗСУ-23-4 (зенитная самоходная установка). Даже расположение техники и складов боеприпасов и оружия я скачал из пьяной головы бандита. Больше он мне был не нужен, и я его «отпустил» так же, как и первого бандита, с крыши на землю. Также снял прицелы со снайперских винтовок, пригодятся в 16 веке. Ну, а мне пора уничтожить зенитные установки, которые мешают высадить десант наших ребят. В голове у меня, как в навигаторе, был проложен маршрут, разве только голоса не хватает: «Через двести метров поверните налево!» для полного соответствия с ним. Сделался вновь невидимым, я как-никак нес кучу оружия. Приметив сгоревший БТР с распахнутыми дверями, сложил туда свои трофеи, прикрыв их грязными тряпками, листами картонных коробок и прочим мусором. Закрыв дверцы у БТР, с винтовкой наперевес и гранатометом за спиной, я направился в сторону нахождения зенитных установок. Где-то здесь недалеко находились эти опасные машины. Вдруг из-за переулка, дымя солярой и натужно рыча, показались две ЗСУ-23-4 «Шилка». Созданные еще в 1964 году, эти машины наводили ужас на противника. Недаром душманы прозвали их «шайтан-арба». Четыре орудийных ствола хищно смотрели в небо. «Шилку» мы изучали в армии, так как она была в ВДВ с середины шестидесятых годов, поэтому я и не удивился таким потерям вертолетчиков. Тем более надо было машины их уничтожить. Видя, что они меняют позиции, я направился за ними. Метров через двести они заехали во двор то ли школы, то ли больницы. Двое боевиков из каждой машины побежали к главному входу и стали носить зарядные ящики со снарядами, пополняя боезапас. Дождавшись, когда они оба забегут в подвал, где хранились боеприпасы, я выстрелом из гранатомета помог им отправиться на небеса. Взрыв боеприпасов, разнес полздания, лишив боевиков боезапасов. Одну из ЗСУ-23-4 опрокинуло взрывом (она находилась рядом с эпицентром), хорошо, что я находился на приличном расстоянии и то меня слегка оглушило. Двое боевиков вылезли из второй машины, чтобы помочь своим, но я их срезал автоматной очередью. Осталось разобраться с экипажем из первой машины. Постучал по люку и предложил сдаться. «А в ответ тишина…». Сказал, что кину гранату, только тогда откинулся люк, и оттуда вылезли двое, с разбитыми лицами, но живые. Не видя меня, они в страхе оглядывались. Чтобы не рисковать, вырубил их и стал загружать боеприпасы теперь уже в мою «Шилку». Ящики привязывал даже на броню. Залил полные баки горючим, привязав канистры, так же поверх брони, и со словами Гагарина «Поехали!» перенесся в Рязань, на свою опушку. Мотор взревел, и я поехал к крепостным воротам. Теперь я знал, что с этим оружием мы осилим всех врагов. Увидев меня, ведущего такого монстра, народ столпился на улицах. Мои воины, знающие уже, что такое трактора и автомобили более сдержанно смотрели на «Шилку». Лишь воеводу снедало любопытство, что это за фрукт. Пришлось его везти в лес и показать стрельбы. Ошарашенный увиденным, он только спросил, где я достал такое чудо, и, узнав, что я украл ее у англичан, он успокоился. Англичане были давние враги, и их достижения, будучи украденными у них, считались доблестью.

Набрал экипаж, где был водитель, умеющий водить ГАЗ-66, тут принцип тот же, поэтому учить никого не пришлось. Отличного стрелка научил стрелять из орудий «Шилки», на что ушло почти тысяча снарядов, но зато снайпер у меня был от Бога, разносил в пух и прах все, на что я указывал. Вот орудийный расчет — миг, и на месте его дым, пламя и пустота. Сделали мишени пушек и фигуры солдат на стене крепости. Всего лишь очередь из четырех стволов — и нет пушек, манекенов, да и части стены тоже. Командиром поставил молодого десятника, что стал ухаживать за моей Ладой. Парень неглупый, главное, рисковый и в меру наглый. Ну, и цену себе знает, коль не боится меня. Сказал ему, коль возьмет Смоленск — выдам за него Ладу, да еще и приданое дам. Окрылился парень, и так был исполнительный, а теперь вообще экипаж загонял. Привез им шлемофоны, и комбинезоны черные, так теперь и ходят, важные! Только у них такая одежда. Шофера тоже стали делать намеки, что и им нужны комбинезоны такие. Пообещал через месяц, пусть побалуются. Как-никак, а первопроходцы, кость белая, кровь голубая. Их у меня мало, беречь надо. Привез металл листовой 4 мм. Сварные сделали мне на двух Т-16 (трактора, с передним кузовом) защиту из стальных листов, установив по два пулемета МГ-34. Сверху прикрыли откидными металлическими створками от стрел. Лобовое стекло и бока прикрыли металлические жалюзи. Радиатор прикрывал металлический щит в виде лопаты, который отбрасывал препятствия с пути трактора. Защита усилила вес машины, но скорость 15–20 км была гарантирована. На дно кузова был постелен влажный мох, дабы не загорелся от горячих гильз, и два пулеметчика обеспечивали скорострельность машины. Тракторист был вооружен автоматом, и в случае чего мог поддержать пулеметчиков огнем через форточку. Ни пулей, ни стрелой, ни копьем мой танк было не взять. Разве что ядром из пушки, ну это еще в него надо было попасть. Подготовив машины и экипажи, мы начали генеральные сборы. Как-никак, уже была весна, и реки начали вскрываться. Погрузились на ладьи, загрузив машины и трактора с запасом горючего, и вышли на Оку, затем шкиперы направили корабли в Жиздру, оттуда в Угру, Десну и в Днепр. В Сафоново мы выгрузились, нужно было ждать прибытия основного войска. Пока же слетал на дельтаплане и осмотрел окрестности Смоленска с высоты 500 метров. Прикинул живым глазом, как и где штурмовать. Ощутил посвист стрел на излете. Метнул вниз пару гранат, еще больше их разозлил, некоторые стрелы застучали по днищу кабины. Полетел обратно, не было у меня пока желания штурмовать их в одиночку. То, что враг готовился к обороне, было видно невооруженным взглядом. Улицы, идущие от крепостных ворот, были перекрыты баррикадами из бревен, телег и прочего хлама. Ворота также закладывались камнем и бревнами. На самые опасные, по их мнению, места стягивались пушки и катапульты. Крестьяне из окрестностей шли под защиту городских стен, гнали скот, везли продукты и свое имущество. Толпы собранных рабочих углубляли ров перед стеной, другие таскали на стены камни, бревна, смолу.

Город кипел как муравейник. Все куда-то бежали, что-то тащили. Суета сует. Я вернулся к себе на базу, где уже выгрузили всю технику с кораблей. Приказал быть готовыми к выступлению в любую минуту, как только подойдут войска. Пока же можно побеспокоить ляхов изнутри Смоленска.

Вечером, выставив часовых, я обошел лагерь, проверяя уровень безопасности. Дальние дозоры стояли в километре от лагеря, вслушиваясь в звуки весенней степи. Где-то пели в кустах соловьи, стрекотали кузнечики, и запах цветущих трав, казалось, одурманивал все вокруг.

Оставив за себя сотника, я перенесся к стенам Смоленска. Вокруг кипела жизнь, горели костры, освещая стены Смоленского Кремля. Повсюду ходили вооруженные стражники, отбрасывая большие черные тени от костров на стены. Слышались стук топоров, крики рабочих. Казалось, что работа ни на минуту не останавливается.

Никем не замеченный, я проник в город, чем дальше я углублялся от стен Кремля, тем народу становилось меньше. Вот и харчевня, которую мне описал Адышев. Здесь я должен обменять мешочек с золотом на план укреплений Смоленской крепости. Предчувствие опасности вновь посетило меня, и я не стал заходить, как все, через дверь, а прошел сквозь стену. Вид изнутри позабавил меня, над входом под потолком была натянута сеть, которая должна была накрыть меня, когда я зайду. Двое стражников стояли у дверей, а десятка полтора сидели за столами и уничтожали запасы спиртного у хозяина харчевни, который сидел связанный с заткнутым ртом возле камина. Там же невысокий лысоватый мужик в кожаном фартуке грел на углях инструменты палача. Вот на них и смотрел хозяин харчевни, выпучив от страха глаза.

Приказав через браслет всем спать, я выкрал спящего хозяина и поднялся с ним в номер на второй этаж. Развязав его, я вновь сделался видимым и разбудил его. Когда он осмысленно начал осматриваться, я спросил, где план крепости? Он вначале отшатнулся от меня, но звон монет оказался сильнее страха, и он показал мне тайник в ножке табурета, где была засунута свернутая в трубочку бумага. Передав ему мешочек с золотом, я стал обладателем карты — плана крепости, где были обозначены башки: Главная проезжая башня — Фроловская, через которую шел Московский тракт, второй по значению и укрепленности была Молоховская башня, открывавшая дорогу на Киев, семь дополнительных воротных башен (Лазаревская, Крылошевская, Авраамиевская, Никольская, Копытенская, Пятницкая и Воскресенская) были сделаны попроще и не имели того значения, как первые две. Порох хранился в Гранатовитой башне, которая охранялась очень сильно днем и ночью. Ключ от нее, по словам хозяина харчевни, был только у воеводы, и только он мог вместе с ключом дать разрешение на получение пороха.

Отпустив хозяина, который, собрав все свои ценности, плюнув на харчевню (все ж жизнь дороже), пустился в бега. Я же, раздев стражников догола, сбросил на них сеть, дабы они «повеселились», распутываясь из нее, после чего, распахнув двери харчевни, стал зазывать на дармовщину редких прохожих. Видя, что народ не идет, выкатил бочку виноградного вина и стал угощать их на улице. Вскоре народ, распробовав, стал более активный, и вот уже в сгустившихся сумерках послышались первые звуки песен. Пора смываться, пока не пришла стража. Отойдя в тень, я повернул браслет, делаясь невидимым, и направился к Гранатовитой башне, где должен быть пороховой склад. Попросив у Сварога ночное зрение как у кошки, я стал видеть не хуже, чем днем. Караульных на подступах башни я увидел значительно раньше, чем бы они услышали мои шаги. Двое стражников, опираясь на алебарды, стояли у стены дома и о чем-то тихо разговаривали. Это была мирная картина, так что я не стал их трогать, а, тихо ступая по булыжной мостовой, «просочился» внутрь башни. Каменная лестница уводила меня вниз, где рядом с тяжелой железной дверью, закрытой на огромный замок, стояли еще два стражника. Два факела освещали их суровые бородатые лица. Миновав эту дверь, я оказался в огромном каменном зале, заставленном бочками с порохом. Пороха было очень много, как бы не взлетел на воздух весь Смоленск. Ну, да ладно! Лес рубят, щепки летят! С собой у меня было две гранаты Ф-1, решил сделать ловушку из них. Вскрыв один из бочонков с порохом, я насыпал густую дорожку пороха от дверей до бочек, где вывалил все остатки пороха из бочонка на них. Закрепив гранаты, я привязал к двери веревку, которая при открывании выдергивала чеку. Сделав пакость, я благополучно покинул город и снова оказался на берегу Днепра.

Через два дня подошел с войском Иван Михайлович Хворостинин, и вот, отправив голубей в Ельню, князю Курбскому, чтобы выступал одновременно с нами, мы тронулись в поход.

Через сутки мы были под стенами Смоленска, со стороны Днепра гремели пушки и очереди из пулеметов, выкашивая защитников города. Это подошли мои ладьи и отвлекали внимание и часть сил на себя. В ответ стены окутались белым дымом, это отвечали пушки крепости. Мои броневые машины подошли на 400–500 метров к главной башне «Фроловской» и открыли ожесточенный огонь. «Шилка» из четырех стволов выкашивала и пушки, и расчеты, обслуживающие их. Пламя разрывов подымалось там, где проходила очередь из 23 мм снарядов. Крошился кирпич от взрывов, увеличивая число убитых и раненых его осколками. В ужасе защитники бежали со стен, спасаясь от «шайтан-арбы». Расчеты сорокапяток (пушка 45 мм) били по воротам, разбивая навесы, и в этот момент раздался страшный грохот, вздрогнула земля, взметая большую часть стены, башни. Все заволокло пылью и дымом. Грохот стих, лишь раздавались в поднятом взрывом сумраке крики раненых кирпичами людей и ржанье лошадей. Постепенно пыль осела, открыв взору примерно стометровую воронку от арсенала поляков. Город горел, ни о каком сопротивлении разговора уже не было. Мои бойцы быстро проникли через взорванную стену и открыли ворота. Город пострадал сильно, кругом валялись убитые и обожженные враги, даже наши бойцы пострадали от летящих осколков кирпича. Убитых, правда, не было, но с переломами подходили к санитарам, которых возглавил мой ученик Данила.

Отправив вперед своих десантников, я, сидя на броне «Шилки» тихо ехал посреди колонны, когда до меня достиг голос «Хранителя»:

— Тебе пора за амулетом Велеса, он обнаружился!

И тут, проезжая в центральные ворота, на меня обрушился кусок из нескольких кирпичей. Яркая вспышка и снова боль. Кровь на губах, вокруг темнота и тишина. Голова раскалывается от боли, не могу пошевелиться! Пить, как хочется пить!

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ

Мои Дорогие читатели:

В третьей книге, князь попадает в 1941 год, когда немцы вероломно напали на нашу страну. Обладая силой Сварога, он собирает возле себя окруженцев и начинает беспощадную борьбу с врагами. Много приключений ожидает его впереди, прежде чем он отнимет амулет Велеса у Чернобога. С отзывами можете обращаться на электронную почту: snm-72@mail.ru