Утром прилетел голубь из Москвы от наших друзей с запиской, что большое войско опричников, совместно с дружинами бояр, ставших на их сторону, вышло на Рязань. Значит, у нас в запасе неделя — полторы. Не густо. Разбить их нам ничего не стоит, но как-то русский — русского, это мне претило. Были бы одни опричники, а то еще и простые воины, которых гонят на убой. Хотя, если уничтожить главную нечисть, что стоит во главе этого войска, с остальными можно и поговорить. Дал почитать записку Адышеву, тот потер пальцами виски и, подумав, предложил поговорить с его братом, как-никак тот воевода, втроем что-нибудь придумаем. Послали слугу с запиской для Даниила Федоровича, а пока сели завтракать. Анастасия Романовна кушала со служанкой у себя в комнате.

Вскоре подъехал воевода. Энергия из него так и брызгала, хорошее настроение мы ему испортили, дав почитать записку. Помрачнев, он посмотрел на нас:

Ну, это, братцы, по вашей части. Воевать я не мастак, город, конечно, буду защищать, но думаю, встретить их надо еще на пути к Рязани!

Я хлопнул себя ладонями по коленям:

Говорит, воевать не умеет, а рассуждает, как хороший полководец! Все правильно сказал, бить их надо по пути сюда! Однако, большая часть войска — это простые воины русские! Были бы это вороги — татары, турки, схизматики, наконец, но это же русские мужики. Тут надо похитрее как-то. Вначале обессилить их, лишить лошадей, пушек, корма и прочего, а потом будем брать тепленькими.

Что-то ты придумал уже? — улыбнулся мне старший Адышев.

Да есть кое-какие мыслишки, ну не убивать же наших мужиков русских! Хотя это было бы несложно нашим-то оружием! — ответил я, делая запись в своей книжке. — Смотрите! — начал я излагать им свой план. — Я даю вам скоростную телегу с моими воинами и оружием, вы едете навстречу опричникам, предупреждая население о том, что идет черное войско опричников, будут вырезать всех жителей, угонять скот и отбирать хлеб. Ваша задача, чтобы население ушло в леса и унесло все пропитание. Скажите, чтобы потом почистили колодцы, так как враги будто бы отравят их, вы же сами на обратном пути будете выливать в них слабительное, пусть лучше сидят по кустам как волки, чем грабить и убивать. С больным животом много не навоюешь. Слабительное я вам приготовлю. Возьмите еще побольше красных тряпок, будете привязывать на колодцы, так как на все слабительного может не хватить, а тряпки, если даже не хватит слабительного, будут показывать, что колодец отравлен. Главное, чтобы они, увидев тряпку, думали, что пить из него нельзя. Я же буду готовить для них военную встречу, чтобы опричники остались здесь навсегда, а воины простые еще послужат на славу России.

Ну, ты выдумщик, Андрей Иванович! Эко закрутил, да они же на дерьмо изойдут, тут и бери их тепленькими! — восхитился Адышев-младший, он же воевода.

Это еще не все! — остановил его я. — Когда они от жажды начнут жевать снег, мы подкинем им обоз с пивом, который они как будто захватят. Возницы, а это будут мои воины, увидав опричников, убегут в лес, бросив сани с пивом. На все войско, конечно, мы не сможем предоставить столько пива, а вот на опричников должно хватить!

Пиво тоже со слабительным? — перебил меня воевода.

Нет, там будет снотворное, подгадаем так, чтобы они захватили обоз к вечеру, и желательно возле деревни! Но это уже тонкости, главное, чтобы опричники спали! В общем, ваша задача — убрать с дороги население, продукты и скот, на обратном пути отметить колодцы, добавив в них слабительное. Все остальное — уже моя задача!

Хороший план, князь! — огладив бороду, произнес Алексей Федорович. — Только нам бы человека, которому бы все поверили.

Стоп, Алексей Федорович! А Анастасия Романовна речь сможет держать, если я пообещаю вернуть ей мужа, и изгнать беса из Ивана Васильевича? — спросил я, зная, что теперь имею такую силу.

Давай, Андрей Иванович, не трогать царских особ, наше дело защищать их, а не выставлять на острие риска! — остановил меня Алексей Федорович.

Хорошо! Значит, будешь ты убеждать крестьян уходить в леса!

Адышев молча кивнул, соглашаясь с этим. Наутро закипела работа в городе. Из ближайших сел и деревень потянулись телеги с грузом и скот за стены Рязанского кремля. Воевода метался от дружинников к воротам, через которые вливались в город толпы беженцев, которых надо было размещать. Пришлось пожертвовать на время моим кинотеатром, благо оборудование еще не завезли. Разместили в кинозале почти 500 человек. Поставил охрану, чтобы не пускали дальше никого по зданию. Котельная уже работала, и в зале было тепло, питание выдавали им три раза в день. Теплый туалет был у них пристроен, правда, вместо унитазов были дырки в полу, но зато не холодно. Тут же были раковины с водопроводом для мытья рук. Пол в зале, у кого не было постели, устлали соломой, думаю, неделю потерпят. Освещение прокинули времянкой из пяти стоваттных лампочек, которые включал и выключал кочегар через реостат, оставляя на ночь чуть-чуть светящиеся лампы. Скот, который пригнали с собой беженцы, загнали в конюшню на заднем дворе кинематографа, которые не поместились, гуляли там же во дворе. Многие хозяева спали тут же, на сеновале конюшни, или в своих телегах, кутаясь в тулупы. Главное, чтобы их буренку или коня не обидели. Наказав Ермолаю держать тут порядок и кормить людей, отправился с Алексеем Федоровичем Адышевым к себе в поместье, где отобрал двадцать отборных своих воинов с полным вооружением, состоящим из арбалета, десантного ножа, сабли, автомата ППШ, нагана и пяти гранат. Плюс в вещмешках была россыпь запасных патронов, и по три диска к автомату. На всех было два пулемета МГ-34, и снайперская винтовка. Отдельно лежали в ящиках кувшины со слабительным, где был разведен Пурген в высокой концентрации, и отдельно ящик с отварами трав, которые приготовила Лада. Она уверяла, что травы подействуют не хуже моего Пургена, и три дня расстройства желудка у опричников она гарантирует. Тут же лежали кучкой красные тряпки. Все это загрузили в ГАЗ-66, куда сели и мои воины. Удивленного Адышева я посадил в кабину, все ж начальство.

И вот моя диверсионная группа тронулась по московскому тракту навстречу войску опричников. Как только они скрылись, я повернул браслет и попросил Сварога дать Адышеву силу красноречия, чтобы он мог справиться со своим заданием. Сам же пожелал оказаться в тридцати километрах от Москвы, надо же было узнать, где находится враг. Сделавшись вместе с конем невидимым, я повернул кольцо, и вмиг оказался у небольшой деревушки. Первое, что я увидел, это пожарище на месте придорожного трактира, где мы частенько кушали. Остатки обгоревших бревен еще дымили, пахло жареным мясом. Старика трактирщика я нашел возле крыльца, голова была наполовину отсечена, ужас застыл в его открытых глазах, руки были туго связаны. Ноги обуглены, по-видимому, перед смертью его пытали. Рядом валялись женщины с задранными подолами, которых так же, после изнасилования, жестоко убили. Вокруг стояла жуткая тишина, только как всегда, где творилось зло, каркали черные вороны. Нигде не было видно никого живого. Пощупал следы от копыт на снегу. След еще не застыл, не «окостенел», как говорил мой дед, значит, прошло не более трех часов. Прикинул, вспоминая, какая деревня или село находится дальше, похоже, Боровлянка или что-то подобное, домов пятьдесят. Представил и, повернув кольцо, оказался там. Деревня была еще жива, топились печи, сновал народ. Заехав за амбар, сделался видимым и поскакал на площадь, где висела железяка для сбора народа. Стал бить в нее, созывая людей. Народ потянулся, с удивлением разглядывая богато одетого боярина.

Люди, сюда идет беда, смерть! Войско опричников! Убивают всех, и мужчин, и детей, и женщин! Последних перед смертью насилуют. Кто не верит, может съездить к трактирщику Моисею и посмотреть, что осталось от трактира и людей. Берите все ценное и бегите, через час они будут здесь. Мужики, бегом в лес, делайте на дороге завалы из деревьев, пока бабы будут уезжать и прятаться. Главное, не оставлять им еду и животных. Дома отстроите, а жизнь уже не вернете. Я вас предупредил, у меня совесть чиста, еду предупреждать других! Вы же не стойте, а спасайтесь!

«Ратуйте, люди!» заголосила молодуха, и толпу как прорвало, все кинулись по избам. Десяток мужиков под руководством старосты бросились к телегам и поехали к лесу делать завалы. Пока их растащат, будет время убежать. Я же, отъехав, сделался вновь невидимым, чтобы посмотреть, как будет вести себя войско опричников, кто особенно злобствует у них, и убрать особо зверствующих. Вскоре потянулись телеги, сани в сторону от московского тракта, скрываясь между деревьями и оставляя явный след на предательски белом и чистом снегу. Вообще-то «Хранитель» говорил, что браслет может все, и я попросил пургу, сильную, со снегом, чтобы заметала дороги, засыпала все снегом. И… завыл ветер, подымая вихри со снегом, закружил, запел. Снег слепил, вихрь сбивал с ног, и я укрылся в амбаре вместе с конем. Вскоре в него проскользнули и мужики, укрываясь, как и я, от бурана. По их разговору, они увидели голову войска, как началась пурга. Повернув браслет, я попросил всю силу бурана бросить на лесную дорогу рядом с деревней, засыпать ее снегом, чтобы нельзя было пройти. Потихоньку возле амбара пурга утихла, хотя снег понемногу шел, лес же со стороны опричников, был не виден, там злобствовал и завывал буран, заметая снегом все, ломая вековые сосны, делая непроходимым этот лес. Увидев, что на улице пурга стихла, мужички, оставив телеги, на санях отправились в соседнюю деревню за лесом, куда ушли их жены и дети. Следы их тихо засыпало снегом, и к утру солнце осветило снежную равнину без единого следа. Из леса по пояс в снегу выползало войско опричников. Впереди шли простые воины, прокладывая путь, сзади их подгоняли на конях опричники в своих черных сутанах и головами собак на шее у лошадей. Дойдя до деревни, войско разбрелось по хатам, снова задымили печи, и воины стали располагаться на дневку. Ни о каком движении дальше пока мыслей даже не было, так как надо было освобождать обоз и пушки, которые застряли среди леса.

В амбар заглянули два опричника и стали рыться среди оставленного хозяевами хлама. Два резких движения, и они со свернутыми шеями опустились на земляной пол. Нашел веревки и подвесил их за шею на балку, напротив дверей. Вскоре забежали еще двое их друзей, подумав, что те что-то нашли и поэтому не идут. Увидев их повешенными, побежали с докладом к главарю, что мне и нужно было. Вывел коня и установил в дверях растяжку из гранаты Ф-1. Следов вокруг уже было полно, так что мы с конем не привлекали своими следами чье-то внимание. К моему амбару бежал уже десяток опричников. И где же они набрали таких, у всех разбойничьи морды дегенератов. Мы с конем отошли за дом и стали наблюдать. Толпа столпилась возле ворот, распахивая их, и тут прогремел в лесной тишине взрыв, разметав тела, как черных воронов по белому снегу. Лишь двое, оставляя кровавые следы на снегу, крича от боли, отползали подальше от смертоносного амбара. Простые воины стояли в стороне, стараясь не подходить к опричникам. Ну, пока они тут сейчас заняты, надо осмотреть их обоз. По протоптанной тысячами ног опричников дороге, я относительно быстро доехал до завала из деревьев, где остановился обоз. Обозники грелись у костров, лошади сгрудились у копны с сеном, а сани стояли груженые, полузасыпанные снегом. Оставив коня возле их лошадей, пусть тоже подкрепится, я направился вдоль обоза, бредя почти по пояс в снегу. А вот и очертания бочек, под пологом. Откинув заснеженный полог, я выдернул пробку из бочки, в руку мне посыпался крупнозернистый порох. То, что надо! Жаль нету бикфордова шнура, так как насчитал десять саней с порохом. Пришлось отрезать от полога кусок, в который насыпал пороха и стал делать густые дорожки от саней к саням. В каждых санях рассыпал одну из бочек для воспламенения, и продолжал до следующих саней. Вскоре все было готово, и я от последних саней начал сыпать дорожку пороха в сторону от дороги. Встав за толстую сосну, я поджег порох. Выкидывая белый дым, огонь, шипя, побежал к саням, раздался сильнейший взрыв, за ним другой, третий… Горели сани, остатки бочек, все заволокло белыми клубами дыма. Я бросился бежать к своему коню, но он, как и остальные лошади, испугавшись взрывов, убежал в лес. Крича и размахивая саблями, бегали ездовые, напуганные, как и лошади, не ожидавшие, что кто-то на них нападет. Пришлось перенестись обратно в Рязань, так как потерял лошадь, да и оружия было маловато, но работа диверсантом мне стала нравиться. Переоделся в теплую одежду воина, которая состояла из стеганых штанов, унтов и меховой куртки с капюшоном. На руках — пуховые перчатки, куртку обхватывал широкий ремень, на котором крепилась кобура и подсумки с патронами и гранатами. Поверх куртки была одета разгрузка, куда я заткнул магазины от МП-40 (немецкий автомат «Шмайсер»). Поверх всего я накинул белый маскхалат, прихватил снайперскую винтовку и вещмешок, который тоже был одет в чехол из белой ткани. Взяв у Пелагеи пирогов и кусок вареного мяса, я, выехав за ворота города, телепортировался в Боровлянку, где остановилось войско опричников. Очутился я, как и хотел, на окраине леса. В деревне горели костры, возле которых сидели простые воины, опричники же обосновались в домах, конюшнях, банях. Вся дичь, что не успели увезти жители, была поймана и съедена, погреба опустошены. Сено, что было ими заготовлено, пущено на постели и корм лошадям. Провел свою лошадь, которая, как и я была невидима, к ближайшему стогу сена, и, спутав ей передние ноги, чтобы не убежала, оставил здесь. Сам же отправился по деревне, чтобы посмотреть, какую пакость я могу им устроить.

Не хотелось, как я и говорил, убивать простых русских воинов, а вот отморозков из опричного войска, это мы завсегда пожалуйста. Зашел в первую хату, пьяные опричники даже не повернули головы, когда облако холодного воздуха ворвалось в жарко натопленную избу. За столом, заваленным кусками мяса, хлеба, солеными грибами и мочеными яблоками, освещаемые свечой, сидели человек пятнадцать опричников. По кругу ходила деревянная братина, украшенная резьбой, очевидно, с брагой. Рядом со столом стояла бочка, уже наполовину опустошенная. Под столом в луже блевотины лежал «готовый» опричник. Это были не первые лица опричнины, поэтому я достал гранату и, выдернув чеку, положил ее в чашу с грибами, пяти секунд до взрыва мне хватило выйти из избы. Взрыв потряс хату, из порванного бычьего пузыря, натянутого на окно, потянуло дымком, дверь, сорванная с деревянных штырьков, лежала возле крыльца. Из дома не слышно было ни криков, ни стонов. А что, неплохой способ избавляться от этих гнусных опричников! К дому спешили опричники, дождавшись, когда набьется побольше их, любопытных, я метнул вторую гранату. От Ф-1 на двести метров трудно спрятаться, а тут в замкнутом помещении шестьсотграммовая ребристая «дура» положила всех. Осколки пронзали насквозь тела, убивая одновременно нескольких человек. Из избы получилась братская могила, так как после второго взрыва изба загорелась, хороня заживо тех, кто, возможно, был только ранен. В деревне поднялась тревога, забегали опричники, пинками строя, подымая от костров воинов. Надев глушитель на снайперскую винтовку, я начал особо рьяных отстреливать, потеряв пару десятков мелких командиров, опричники поутихли. Воины же, видя, что страдают только черные опричники, успокоились и, сидя у костров, варили кулеш. Я же пошел дальше по деревне, но встревоженные опричники выставили у домов усиленные караулы и заперлись изнутри, только в одну из хат мне удалось метнуть гранату, когда открылась дверь, и в нее заходил опричник. Взрывом его выкинуло обратно, а сколько было внутри, я не знаю. Вновь поднялся крик по деревне, я же, сидя за колодцем, нащелкал еще десяток этих черносотенцев. Пусть почешут голову, когда обнаружат убитых не только в избах, но и на улице. Увидев, что в один из амбаров набилось до сотни опричников, я потихоньку подкрался и лег на снег, дожидаясь смены караула. Убить их я мог хоть сейчас. Это были не воины, а простые убийцы и душегубы. Им не знакома была воинская служба, кто же в караульной службе сидит на пне, уткнувшись носом в свою шубу, подняв воротник и приставив аллебарду к стене амбара. Вскоре заскрипела дверь амбара, и вышел десятник с тремя сменщиками, которые заменили прежних караульных. Двое встали по углам амбара, а один у дверей. Поначалу они еще ходили, осматривая окрестности, а потом, так же, как и прежние, уселись на пни и уткнулись в воротники. Все ж морозец пощипывал щеки. Тихо поднявшись, я стал осторожно приближаться к крайнему сторожу, стараясь ступать на ребро стопы, чтобы снег не скрипел под тяжестью тела. Лезвие вонзилось под левую лопатку, рот я зажал ладонью в перчатке, чтобы криком он не выдал меня. Тело подергалось в конвульсиях и обмякло. Навалив его на стену, чтобы сидел, я направился в обход к другому крайнему караульному. Среднего, у дверей, я оставил напоследок, все же кто-то мог выйти в туалет и увидеть мертвого часового, а крайние не так заметны. Обойдя амбар, приблизился к часовому, который элементарно спал, чуть похрапывая, и умер во сне, когда лезвие кинжала пронзило ему сердце. Навалив мертвого часового на стену, я стал тихо подкрадываться к дверям, где сидел караульный. Тот, видно, почуял свою смерть, так как поднялся и стал оглядываться по сторонам, держа в руке обнаженную саблю. Чтобы не рисковать, я достал наган с глушителем и просто прострелил ему голову. Затем подпер дверь бревешком, чтобы опричники не выскочили, и стал обкладывать стены сеном из ближайшей копны. Закончив, я поднес зажигалку, пламя весело стало лизать стены амбара и вскоре перекинулось на соломенную крышу. Я же расположился с автоматом в тридцати метрах от дверей, дожидаясь, что прибежит помощь, или сами опричники выбьют дверь. Вскоре внутри послышались крики, и дверь задрожала от ударов, я выпустил рожок по двери, и удары прекратились, зато крики заживо горящих негодяев, наоборот, усилились.

«Это вам за убитых и замученных, за изнасилованных и ограбленных!» стреляя по горящему амбару, приговаривал я. Вскоре я заметил, что на мои вспышки от выстрелов стали собираться опричники, охватывая меня кольцом. Первые стрелы, несмотря на сумерки, вонзились аккуратно в сосну возле меня, поэтому я, повернув кольцо, оказался на другой стороне деревни. Крики и все веселье осталось там. Я же зашел в ближайшую избу и, не застав опричников, установил растяжку, которая бы сработала при открывании двери. И так все оставшиеся три гранаты на три дома. Все, пора мне и обратно в Рязань, отдохнуть и пополнить боезапасы. Опричникам хватит на сегодня, им еще откапывать остатки обоза.

Переместившись к коню, забрал его с собой (хватит и одного потерянного коня), переместились в город, где я, выбрав момент, материализовался. Утром прискакал Адышев с отрядом моих воинов. Как и договаривались, они добрались почти до опричников в деревне Боровлянка. Заходить туда не стали, так как там была паника, слышались взрывы и крики. Поэтому отряд повернул обратно, чтобы доложить о нахождении врага. Сказал, чтобы усилили группу пулеметами с запасом боекомплекта и выезжали навстречу опричникам на двух грузовиках по 25 человек в каждом, я же выдвинусь один в маскхалате, буду вести с ними «разъяснительную» работу:

По сигналу красной ракеты отстреливайте опричников, для этого возьмите снайперские винтовки. Простых воинов не трогать, они идут подневольно.

Дав распоряжения, я взял мегафон, поменял батарейки на свежие и вновь переместился с конем к злополучной деревне. Увы, деревни не было, озлобленные потерями опричники сожгли ее, не пожалели даже стоящих отдельно бань. Обоз они откопали, правда, зачем им нужны теперь пушки, без пороха? Одна обуза, но они зачем-то потащили их с собой. Повернув коня, я поскакал по хорошо утрамбованной дороге вслед войску опричников. Вскоре я заметил хвост колонны, на санях лежали две пушки «Единороги», тянула сани пара коней, на облучке дремал ездовой, а что ему делать, дорога накатанная, впереди другие сани, кони привычно идут следом за санями. Дремли, пока все спокойно! Я осторожно пересел к нему в сани со своего коня. Мысленно попросив у Сварога силу гипнотизера, я повернул браслет. Прикоснувшись рукой без перчатки до его руки, я приказал ему «спать», затем стал расспрашивать о количестве пушек вообще. Он сказал, что двадцать саней по две пушки и десять саней с ядрами. Порох взорвался, его нет. И еще пятнадцать саней с провиантом и кормом для лошадей. Приказав ему, как только будет возможность, развернуться и ехать обратно в Москву, я пересел на другие сани. И так я прошелся по всему обозу, приказывая ехать обратно. Вскоре обоз потянулся обратно. Убедившись, что все сани с грузом оторвались от войска, я попросил Сварога устроить между обозом и войском очередной буран, заметая снегом дорогу, чтобы не дать догнать обоз с провиантом. Сам же последовал за войском опричников, те как раз вливались на улицы очередной деревни. Здесь уже побывал Адышев с моими ребятами, вон и на колодце ветер треплет красную тряпку.

Деревня была пуста, ни дымка, ни криков петухов, тишина. Как будто все затаилось перед страшным врагом, даже дома не скрипели дверями, лишь на другой стороне деревни, в лесу, завывали волки. Они чуяли, что скоро им будет пожива. Как черные шакалы, опричники бросились по домам, выискивая живых и ценности. Что можно было найти у крестьян? Все, что можно, они делали сами: и посуду, и мебель, и ткани. Поэтому, изделия из металла, а это, в первую очередь, топоры, серпы, косы, т. е. самое ценное, они забрали с собой, так же был уведен весь скот, и увезены продукты. Увидев, что нет ничего ценного, стали разжигать печи и готовить ужин из припасов, что были с собой. Воду же, конечно, брали из колодца, ею же поили и лошадей. Через полчаса началось: держась за животы, армия стала вначале разбегаться по сортирам, а когда их стало не хватать, уже садились прямо вдоль дороги, никто не хотел лезть по пояс в снегу к кустам. Где-то уже катались от болей в желудке, где-то просто сидели в позе эмбриона. Аромат, конечно, стоял специфический, тем более, что кони, напоенные водой, «удобренной» слабительным, тоже вносили свою лепту в ароматизацию окружающей среды. Ну, что ж! Если верить описанию в инструкции, дня на три тут у них будет остановка. Проехал на коне до следующей деревни, стоящей в десяти верстах, тут остановился в трактире, где развел в камине в общем зале огонь, сразу стало уютно от потрескивающего очага. Достал лежащий со вчерашнего дня кусок мяса и холодный пирог, понюхал, пахло вкусно, без кислятины, значит, можно есть. Да и то, что я находился большую часть времени на улице, не дало пище испортиться. Сытно покушал, запивая коньяком из фляжки, если что, «Хранитель» предупредит. От тепла и сытости вскоре задремал, да и усталость, накопленная за все это время, тоже сказалась. Разбудил меня рокот моторов, что раздался рядом с трактиром. Передернув затвор МП-40, а в простонародье — «Шмайсер», я вышел на крыльцо. Мои парни выпрыгивали из кузовов, как я и учил, сразу становясь на колено и беря в прицел свой сектор. В машинах остались лишь водители и пулеметчики, которые заблокировали деревню и держали дороги под прицелом. Парни же, выставив около трактира караул, завалились ко мне в трактир. Дежурные сразу же стали на кухне разводить печь, чтобы сварить ужин, а остальные, приболтав меня на пиво с хорошей рыбкой, выставили настоящую 100-литровую бочку свежего пива, которое они привезли с собой (только как, вот в чем вопрос?), и копченого осетра. Полусотник уверил меня, что караул будет «бдеть», и я, слабый на «хорошее» свежее пиво, дал согласие. Посидели хорошо. Время от времени хлопцы выбегали во двор, чтобы вернуть обратно пиво земле-матушке. Небо прояснилось, и ударил морозец градусов двадцать. Предложил водителям прогревать через час двигатели, а пулеметчикам ставить рядом жаровни с углем.

И вот, после полуночи, когда основная часть отряда уже спала, «срубленная» свежим пивом, в голове раздался голос «Хранителя»: «Тревога!». Воспитанный славной советской армией, я мгновенно взлетел, пнув в полете полусотника так, что он слетел со стула, и через несколько секунд был уже одет и вооружен. Приоткрыв дверь, я в щелку оглядел залитый лунным светом двор. Один из караульных, который был в моем секторе обзора, лежал со стрелой в голове. Странно, что молчат мои пулеметчики, хотя автомобили работают. Приказал полусотнику лечь и держать дверь под прицелом, сам прошел к задней стене, где не было окон. Повернув браслет, представил, что я могу пройти сквозь стену. Вдавился и словно через болотную грязь протиснулся на другую сторону дома. Тут же сделался невидимым и пошел, держа наган с глушителем наготове. Рядом с дверями с саблей наготове стоял «черносотенец» опричник, ожидая, когда откроется дверь, и оттуда кто-то выйдет. Выстрел, и он, крутанувшись, с простреленной головой упал рядом с дверями. Тут же, на его движение, две стрелы вонзились в дверь. Заметив, что стреляли из-за грузовика, я тихо, стараясь не скрипеть снегом, ступая на ребра подошв, прошел за машины. За ними стояли четыре темные фигуры, одетые в черные сутаны. Наган тихо кашлянул четыре раза, и фигуры без стонов опустились на землю. Все ж, луна, как днем, ярко освещала все, тем более черные фигуры на белом снегу. Вскоре я увидел еще две фигуры, которые время от времени прячась в тени хат и заборов, приближались к машинам. Надо было взять «языка», поэтому я, дождавшись, когда они приблизятся к машине, одного «вырубил» рукоятью нагана, а второго застрелил, некогда мне церемониться с ними.

Собрав оружие, я связал руки у оглушенного опричника за спиной и прошел посмотреть, что с моими огневыми точками. Пулеметчики лежали, утыканные стрелами со спины. Водителей зарезали ножами, то ли они вышли, то ли их выманили. А вот и приманка — прорезанное переднее колесо со стороны водителя. Поневоле выйдешь, если услышишь, как шипит воздух из спускаемого колеса. Значит, кто-то неведомый вновь вмешался и организовал налет на меня, и этот «кто-то» Чернобог. Ну никак неймется ему! Похлопал по щекам опричника, приводя его в чувство. Вскоре он застонал и открыл осоловелые глаза. Видно, что от души я ему врезал. Сделавшись видимым, я обтер ему снегом лицо от крови из пробитой головы, да и холодный снег быстрее привел его в чувство, начал спрашивать:

Жить хочешь, паскудник? Или как вот твои товарищи валяться кормом волкам? — пнул не сильно его по ребрам, приводя в чувство.

Тот посмотрел на меня ненавидящим взглядом и прошипел сквозь зубы:

Ты все равно умрешь, Чернобог тебя приговорил, и смерть твоя рядом!

Да, не вышел разговор, придется, парень, покопаться у тебя в мозгах, и к сожалению, в грязных сапогах! — решил я и прижал руки к его вискам, сканируя его мысли.

Кругом одна черная злоба, обида на всех и жажда смерти, он готов убивать всех. Эта личность полностью была подчинена Чернобогу, это был не человек, а бешеная собака, готовая загрызть любого, это был его спецназ. Все же я выкопал среди грязи из жутких пыток и убийств, что главным был Алексей Данилович Басманов, он командовал войском. Сейчас он в деревне, где большая эпидемия. Войско мучается желудками, одни лишь они ели и пили свое, поэтому не болели, и были посланы в разведку. Обнаружив странные телеги, перестреляли охрану и хотели взять «языка». Ну, что же! С ним все ясно, это отморозок, и его не переделаешь, попробую его загипнотизировать, авось на что-нибудь еще сгодится! Вновь приложил ладони к его вискам, начал подчинять его разум своему, внушая ему, что он должен убить руководство войска опричников. Через некоторое время он подтвердил, что понял задание и готов его исполнить. Развязал его, обработал рану на голове и перевязал ее, после чего отдал ему лук со стрелами и саблю. Молча, как и появился, он так же и исчез в лесу. Мои воины с интересом наблюдали за моими действиями, правда по их лицам было видно, что они так и не поняли, зачем я отпустил опричника.

Ребята, это — «камикадзе», смертник по-нашему, убьет начальника, может еще кого успеет, ну а те его, конечно, прирежут. Так что, отпуская его, мы только выигрываем. Кстати, можем пробираться туда, так как все войско мучается животами, забираем оружие, если надо — вырезаем опричников. Лучше все же их вязать и судить перед народом! — закончил я свою речь и приказал грузить убитых воинов в кузов и поменять колеса, прорезанные опричниками.

Через час тронулись к деревне, где стояло войско. В дороге парни по приказу одели белые маскхалаты, проверили и приготовили оружие. Возле деревни остановились и заглушили двигатели, теперь рядом с пулеметчиком сидел водитель, охраняя его со спины. Воины белыми призраками поплыли по освещаемой луной снежной целине, заходя к избам со стороны огородов. Цель — захватить или уничтожить опричников.

Я не знал, что мой план был изначально обречен, так как Алексей Басманов (главный опричник после гибели Малюты Скуратова) вместе с отрядом особо приближенных палачей из опричников, бросил все войско и поскакал в Москву. Он был отнюдь не глуп и понимал, что потеря обоза, пушек и пороха не даст ему победы, а тут еще непонятная гибель опричников, которая пугала остальных, странное отравление всего войска, все это деморализовало его армию. А значит, малейшая явная угроза атаки, и войско побежит или сдастся. Видно же было, что воевать они не хотели. Поэтому, выбрав время, он с оставшимися здоровыми и верными телохранителями, бросив все, рванули в Москву. Вскоре они уткнулись в организованную мной снежную бурю, что была между ними и удаляющимся, не спеша, обозом. Медленно они добрались до сожженной ими же Боровлянки. Пурга засыпала снегом обгоревшие останки домов, где-то скрипела от ветра воротина противным ржавым голосом, как бы жалуясь неизвестно кому. Согреться и пересидеть пургу было негде, и они, подгоняя уставших коней, поплелись к лесу, с трудом угадывая дорогу. Вскоре они наткнулись на взорванный обоз, который вез порох, остатки полу-сожженных саней запрудили дорогу, и их пришлось объезжать между деревьями. Всадники растянулись от усталости, а Басманов, подгоняемый страхом неумолимой смерти, нахлестывал, не жалея, коня, который с трудом преодолевал большие сугробы. Где-то в ночи потерялись уже его опричники, а он все гнал коня, стремясь быстрее покинуть эти мрачные леса. Вдруг конь, заржав, поднялся на дыбы, сбрасывая всадника. Кто-то придержал его за уздцы, чтобы конь не убежал, а две сильных руки, подхватив Басманова под руки, потащили в сторону от дороги. Слегка оглушенный нападением, хотя снег и не дал сильно ушибиться, Алексей Данилович со страхом всматривался в замотанные платками от снега лица своих похитителей. Вскоре они добрались до распадка, где стояла землянка. Главное, там была печь и было тепло. Руки у него давно уже закоченели, так как были стянуты ремнями за спиной, и он где-то обронил рукавицы. Оружие у него забрали, даже засапожные ножи, кричать он не мог из-за кляпа во рту, да и, наверное, не стал бы, так как очень боялся умереть. И вот он влетел от удара ногой под зад по ступенькам в дверь землянки, и влажное тепло окутало его. Горящая лучина освещала небольшое помещение, где вдоль стен сидели и мужчины, и женщины с детьми. Посреди стояла печь, потрескивая горящими дровами. Все глаза уперлись в него.

Кого ты, Леший, привел? — спросил один из бородатых мужиков.

Главный из их войска, что сожгли нашу деревню! — снимая ермолку[29] и потертый в заплатах кожушок, ответил тот.

Отряхивая все от налипшего снега, он приказал накормить, накрыть попоной и отвести коня в загон, сплетенный из тальника. После его слов, что это главный их мучитель, наступило гробовое молчание, как вдруг одна из женщин с криком «убивец!» схватила полено возле печки и нанесла Басманову удар по голове, шапка спала, следующий удар отправил его в нокаут, он не видел, как разъяренные женщины терзали его, вымещая всю боль и страдания, в которые он их вверг. Вскоре мужики отобрали то, что осталось от бывшего главного опричника и повесили на осине. Так закончилась недолгая эпопея Алексея Басманова, в которого вселялся Чернобог. Жители же деревни, собрав все вещи и деньги опричника, теперь могли перезимовать и отстроиться. Весной же в лесу они нашли еще не один десяток обглоданных тел бывших телохранителей Басманова, которые заблудились в пурге и стали кормом зверям.

Мы же, благополучно проникнув в деревню, принялись обезоруживать опричников, которые уже и не сопротивлялись, брошенные начальством. Их связывали и помещали в амбары, сараи, стайки, только не в избы, где они, извините за выражение, все загадили (так и рвется сказать более грубо, но…), а там еще жить людям. Пока мои ребята все тут организовывали, я смотался, с перспективой на раннее утро, в Тюмень, где у себя переоделся в цивильное, и вновь на своем стареньком «запорожце» отправился на аптечные склады. Забрав у изумленной заведующей весь запас «Смекты», я рассчитался с нею, как всегда, валютой, и по пылил вновь обратно. Перед тем, как перенестись, сделался вновь невидимым, чтобы не пугать своих ребят. Приземлился возле автомашины и, поняв, что никто ничего не выдел, вновь «проявился» на свет. Постучав по кузову, попросил ребят загрузить лекарства в кузов. Пора лечить обгадившуюся армию, а то как-то несерьезно дристунов побеждать — засмеют.

Машины, включив фары, начали осторожно продвигаться к избам, пугая сидящих у дороги с голыми задами воинов. Остановившись у домов, я приказал набрать в котлы чистого снега для разведения лекарства, и растопить его на печах. Через мегафон огласил, что опричники разбиты, и что все простые воины, не участвовавшие в грабежах, пытках и убийствах, могут быть свободны и идти домой. Кто хочет вылечиться от болезни, что наслал им за грехи Сварог, может подходить со своей кружкой за лекарством. И вот потянулись к нашей избе измученные воспаленным желудком и поносом воины. Всем выдавал по три порошка «Смекты», рассказывал, как разводить, как пить. Предупреждал, что вода в колодце «проклята», чтобы не пили. С утра чтобы наломали веток черемухи и делали отвар, неплохо помогает и кора дуба:

Делайте на десяток и пейте. «Смекта» обволакивает воспаленные стенки кишечника и желудка, боли прекратятся, а утром вы еще и закрепите все отваром черемухи или дуба.

Воины молча получали лекарства и уходили принимать его, на их место заступали другие. Устав все это объяснять, я стал через мегафон объяснять на всю деревню. Помогали в раздаче и мои воины, вскоре я их отправил лечить и опричников, так как они были связаны, приходилось их поить самим.

Так почти прошла ночь и часть дня. Воины уже не страдали так от «медвежьей» болезни. Приказал поставить из них бригаду на откачку колодца, нечего крестьян травить, они и так пострадавшая сторона, сколько сожжено дров, съедено сена и прочего. Ладно хоть не дали сжечь деревню. Забили несколько лошадей на корм пленным и воинам, так как после такого очищения желудка и кишечника аппетит у них был зверский. Отдали все свои крупы в общий котел, правда воду я приказал брать из реки, и приготовили что-то наподобие жидкого мясного супа. Отправив одну машину за продуктами к старосте в поместье, тем более, что за рулем был один из его сыновей, я отправился к пленным, которых развязали и под охраной моих парней с автоматами отправили пешком в Рязань. Перед этим я распорядился покормить их горячим супом, выделить одежду тем, у которых ее не было (где застали — там и повязали), и дать десять саней для ослабленных и больных. И вот этап тронулся, в каждой деревне они откачивали колодцы, в которых было слабительное, так как по их вине пришлось выселять крестьян и травить колодцы. Вскоре пришла машина с продуктами и поход пошел веселее. Я же на следующий день, получив продукты, собрал воинов и предложил:

Кто хочет, может остаться в Рязани, кто не хочет, может возвращаться обратно. Продукты я дам, оружие придется вам сдать, мало ли что вздумается бывшим пособникам опричников. В Москве вас встретят и будут разбираться, кто и что натворил в дороге.

Воины понурили головы, кому же приятно, когда вместо славы могут грозить плети, или даже плаха. Ко мне подошел их воевода:

Послушай, князь! Мы, конечно, виноваты, что пошли на своих же! Но, пойми, люди мы подневольные, приказали в поход, вот мы подпоясались и в дорогу. А на всякие гнусности мы не шли, и крови безвинных на наших руках нет. Если кто и замаран, мои ребята таких сами в Приказ приведут, а марать всех одной черной краской из-за одного-двух негодяев я, князь, не позволю! — воевода даже раскраснелся от волнения, защищая своих солдат.

Успокойся, боярин! Извини, что не знаю, как тебя звать-величать! — успокоил я воеводу.

Боярин Николай Назипович Поторочин! Назначен государем Иваном Васильевичем воеводой объединенного войска.

Подожди, Николай Назипович! А почему же опричники вами командовали, если ты назначен воеводой объединенного войска? — поинтересовался я.

Царь благоволил к Алексею Даниловичу Басманову, вот и приказал прислушиваться к его словам, а я, когда увидел, что они творят, приказал своим не вмешиваться и не участвовать в их омерзительных действиях!

Спасибо, Николай Назипович! Я очень доволен, что твои ребята невиновны! Извини, что пришлось так выводить твоих воинов из строя, но, думаю, это лучше, чем если бы мы просто вырезали вас всех. Наверное, слышал, что я со своими взял и Казань, и Астрахань, и разбил Дивлет-Гирея с его 60-тысячной армией. Технику ты у нас видал, англицкая — всего три штуки в мире, из них две купил я, а одна у короля Англии. И это еще не все, есть скорострельные пищали, которые выплевывают тысячи пуль в минуту, есть пушки, стреляющие в два раза дальше и точнее, чем ваши. Да много чего есть у нас. Просто мне не хотелось проливать русскую кровь, а опричники — это не люди, а бешеные собаки, а их, как ты знаешь, надо уничтожать! Пойдем лучше, выпьем на дорожку, как у нас говорят!

Выпили мы с ним хорошо, да он и не отказывался от армянского коньяка. Смаковал его, как истинный гурман, вытирая вначале рукой рот, а потом каплями коньяка — бороду. Или, как он выразился, «такой божественный аромат хочется ощущать всегда!». Пришлось презентовать ему бутылочку с собой, как подарок. Расстались мы с ним друзьями. Утром он зашел ко мне попрощаться, войско было уже выстроено, и под флагами отправились обратно. Ну не стал я забирать у них оружие! Поверил боярину, что они не проливали невинную кровь. И вот они с песней проходили мимо меня, салютуя мне. Радостные сотни, одна за другой двигались обратно, они шли домой с легкой душой, крови на руках у них не было. Продуктами я их обеспечил, да и до Москвы было два-три дня. Кстати, а где хоть Алексей Басманов? Я прижал кольцо ко лбу и спросил «Хранителя», где главный опричник? Ответ был лаконичным:

Кому насолил, от тех и получил!

А точнее, «Хранитель»?

Мертв! — был короткий ответ. Что старый «Хранитель» не отличался разговорчивостью, то и новый, такой же лаконичный.

Отправив все колонны, одну в Рязань с пленными, другую в Москву, я отправился обратно в Рязань, конечно, не на ГАЗ-66 с бойцами, а более быстроходно — перенесся. Заехав на коне во двор, повстречал Адышева, который с расспросами потащил меня в кабинет, от лишних ушей. Я ему рассказал много чего, но, конечно, не стал делиться, что обладаю несколькими чудесными силами. Да он бы и не поверил, а если бы поверил, гореть бы мне на церковном костре, так как все это — происки от нечистого. Слуги принесли нам пива, копченого осетра, и вот мы с ним оторвались! После была банька, сугробы со снегом, где мы барахтались как дети, с пылу с жару. Потом снова пиво. Наутро, опохмелившись кружкой пива с Адышевым, я выслушивал его поучения, как старшего по возрасту:

Андрюша! Посидели хорошо, сходили в баньку, потешились! Зачем к царице ломился? Девок тебе мало что ли? Да любая тебе даст и посчитает за счастье. Еле-еле мы тебя с Ермолаем успокоили. Ты пойми, царица съезжать собирается к моему брату воеводе! Плачет, я уж пробовал ее уговорить, все равно плачет! — он вздохнул и посмотрел на меня укоризненно.

Ну, что я мог сказать в ответ, что дурак, что был нервный срыв, что так мой организм реагирует на то, когда опасность минует. Но извиниться все ж надо! Нехорошо, тем более, когда она чувствует, что обязана мне жизнью, и перешагнула через благодарность ради своей чести. Царская честь, как много это значит, и как больно от нее. Хлопнув успокоительно Алексея Федоровича по плечу, я направился к комнате Анастасии Романовны. Постучав в закрытую дверь, я дождался, когда моя бывшая служанка отворит ее. Царица читала книгу у окна, за журнальным столиком, сидя в кресле. Увидев меня, у нее вспыхнул румянец на щеках. Прижав платок к груди, она поднялась с кресла:

Андрей Иванович! Как Вы себя чувствуете? Вчера Вам было очень нехорошо! Лада была сильно расстроена. Я, конечно, понимаю, что Вы влюблены в свою царицу, но, князь, у меня есть муж, и я его просто обязана любить и ждать. Все ж нас венчали, и я перед Богом ему верна!

Я упал перед ней на колени и попросил прощения, кляня себя последними словами. Я говорил, что не хотел ее обидеть, что любовь у меня просто духовная, и чтобы она на меня, дурака, не обижалась. Кончилось тем, что она, слушая меня, звонко рассмеялась, так я был смешон. Я, грозный князь, повелитель шайтанов, огнедышащего змея и красной птицы смерти. Я, который перевернул этот Богом забытый уголок, который захватил раньше Ермака — Сибирь, Урал, Казань, Астрахань и Крым. Тот, которого боится Турция и Ливония. И теперь я еще и смешон. Я развернулся и вышел, пора отселять царицу. Лучше всего, в гостиницу. Правда, после моих хором, где у нее была и ванна, и теплый унитаз, она долго в простой гостинице, что находятся на втором этаже трактиров, долго не продержится. Значит, надо запускать быстрее свой кинематограф, где будет и гостиница, и ресторан.

Покушав, мы с Адышевым поехали на мою стройку. Окна уже сверкали стеклами, везде стояли двери. Охрана вежливо посторонилась, пропуская нас. По широкой лестнице холла мы поднялись на второй этаж, где справа и слева от лестницы были двери, ведущие в два крыла. Одно крыло было люкс, другое — эконом класс. Столяры уже завезли мебель, в каждом номере стояла резная двуспальная кровать, пока без пуховиков, платяной шкаф и тумбочка-трюмо, правда, пока без зеркала. Ну не было еще в это время зеркал из стекла (венецианские зеркала стоили баснословных денег, поэтому зеркала были, в основном, из бронзы). Отопление уже действовала, был проведен и водопровод, горячий и холодный. Правда, вместо смесителя стояли заглушки, чтобы любопытные служители не сломали их. Везде, как я и говорил, стояли краны-отсекатели, и на отоплении, и на водопроводе. Даже на унитазе подвод мог блокироваться краном в случае недержания воды в бачке. Осталось только повесить красивые шторы, люстру, установить холодильник, телевизор и постелить постель.

Этим я и занялся. Сколько раз я мотался в будущее, это уже не интересно. Зато шторы из золотой парчи, голубой ажурный тюль украшали мои окна в каждом номере. Хрустальные люстры свисали над головой, играя искрами в зеркальных подвесках. Зеркало над тумбочкой трюмо поражало своим размером, поменьше зеркало висело над раковиной. В углу стоял на комоде телевизор, подключенный кабелем от видео приставки в комнате охраны, где круглые сутки гоняли фильмы. В холодильнике «Саратов» стояли бутылки с пивом (Жигулевским), водкой и коньяком, конфеты, фрукты и батон колбасы, в морозилке — десяток пломбира в вафельных стаканчиках. Это все стояло в люксах, в эконом классе не было только холодильника и телевизора.

В ресторане столяры установили двадцать столиков с деревянными резными стульями. Каждый столик был рассчитан на 6 персон. В стороне была сцена для артистов, на каждом столике стоял намертво прикрученный электрический канделябр на три лампочки «а-ля свечка», наверху, на пятиметровой высоте висела громадная, метровая, на весь зал хрустальная люстра, украшение всего ресторана. Кухня была оборудована лучше всего: здесь была в центре электропечь с духовым шкафом на четыре прямоугольных камфорки, где могли одновременно вариться 4 больших бака. Электромясорубка могла за час перемолоть тушу коровы, правда, без костей. Мощная микроволновая печь мгновенно разогревала кучу блюд. Морозильники, хлебопечка на 50 булок и холодильники выстроились вдоль стены. Две ванны служили для мойки посуды, запасы которой располагались тут же, на сушилках. Куча всякой мелочи лежала в коробках: вилки (их еще в то время не придумали, пользовались ножами), ложки из нержавейки, салфетки, солонки, перечницы, хрустальные графины и пр.

Осмотрели и кинозал, откуда я отправил накануне беженцев. Стройные ряды кресел с номерами (куплены в одном из пионерских лагерей г. Тюмени). Три шикарные люстры над головой, по краям ложи для ВИП-клиентов со столиком и мягкими креслами[30], где они могли, не смешиваясь с простым народом, смотреть фильмы, потребляя напитки и закуски, что по заявке им принесет официант.

Спустились в сауну, где Адышев восторженно воскликнул, увидев выложенный белой плиткой бассейн с водой. Пощупав воду, он удивился, что она такая теплая, но я объяснил, что по бокам идут трубы с паром, который охлаждается, отдавая тепло холодной воде, и обратно в систему идет уже вода вместо пара, а бассейн потихоньку согревается. Парилка была вся сделана из камня, чтобы исключить пожар от раскаленных камней в каменке. Даже полки и скамейки были из мрамора, на которые ложились циновки, чтобы не обжигать тело. Мойка была обшита деревянными досками, скамейки тоже были уже из дерева. Тазы я приволок из будущего, простые оцинкованные, так как шайки здесь были деревянные, тяжелые. Вода, как и у нас в будущем, из двух кранов, холодная и горячая. В углу стационарный душ. Сточные воды собирались и уходили через канализационную решетку в полу, в выгребную яму, которая располагалась на заднем дворе и была объемом более двухсот кубов.

Рядом, через стенку от сауны, расположилась прачечная, где я установил две стиральные машины «Сибирь» с центрифугами и две эмалированные ванны для полоскания белья. Так как в ресторане должны быть чистые скатерти и халаты, да и в гостинице надо регулярно менять белье. В кочегарку я Адышева не повел, во-первых, он бы ничего не понял, окромя печки, так что хвастаться было бы нечем.

Сейчас надо набирать штат работников, а это, в первую очередь, хорошие повара или кухарки, это парни и девушки, которые будут подавать блюда на столы. Два десятка молодых сильных воинов, что будут охранять посменно покой граждан, горничные в гостиницу, прачки и прочее. Я уж не говорю об уборщиках и посудомойщиках! — озадачил я Адышева. — Да и рекламу надо давать об открытии кинематографа и ресторана. Для начала выпустим пригласительные билеты для уважаемых жителей города и завезем продукты в ресторан, так как я хочу удивить гостей необычными блюдами! — закончил я.

Алексей Федорович огладил свою бороду и сказал, что известить жителей об открытии он берется сам, подключит и брата.

— Ты только, Андрей Иванович, нас с Даниилом не забывай! Уж что-что, а погулять мы тоже любим. Ты уж уважь нас, чтоб без очереди, да по льготной цене!

— Да уж не забуду я вас, Адышевых! — рассмеялся я и вместе со мной Алексей Федорович.

Три дня шла подготовка к открытию комплекса. За это время на склад я завез пять тонн картофеля, так как в это время на Руси еще не знали этот овощ, потому что Колумб открыл Америку 12 октября 1492 г и картофель, завезенный в Европу, делал еще только робкие шаги, и начнет внедрять его только Петр I, завезший его из Голландии. Кроме картофеля завез подсолнечное масло, майонез, коробки с различными конфетами, сахар в мешках, чай индийский (со слоном на пачке, для этого пришлось дать взятку завскладом, зато дополнительно выцыганил коробку растворимого кофе и мешок какао). НА хладокомбинате в Тюмени приобрел сто коробок вафельного мороженого, которое загрузил в морозильную камеру в подвале под рестораном, тут же висели полутуши свиней и коров. Мелкую дичь договорился с местными крестьянами поставлять свежую. Правда, взял десять ящиков с замороженными бройлерами Каскаринской птицефабрики. Поставку корнеплодов и круп решил с местными крестьянами, они же согласились поделиться за звонкую монету солениями из огурцов и грибов. Консервированные томаты я закупил в Тюмени, здесь же приобрел зеленый горошек и консервированную кукурузу.

Затаривался я основательно, так как от первого впечатления зависел успех моего предприятия. Старался продумать меню, и какие будут нужны продукты. Какая нужна посуда для приготовления? Все это у меня вертелось постоянно в голове, что я, бывало, даже забывал пообедать.

Однажды, будучи в Тюмени, я в кафе увидел молодую группу ВИА[31] под названием «Зори Тюмени». Три симпатичных парня с длинными модными волосами, и красивая девушка солистка исполняли песню «Виновата ли я». Пела девушка красиво, а парень на гармошке виртуозно ее сопровождал, второй играл на гитаре, а третий на ударниках поддерживал музыкальный ритм. Аппаратура была, хоть и старенькая, но работала исправно. В перерыве я подошел и спросил руководителя. Подошел парень, играющий на гармони. Предложил ему контракт на месяц в деревне городского типа, где живут староверы. Оплата 50 % сразу, а это две тысячи баксов, и остальное после окончания. Еда и жилье за мой счет. Если каждый обучит трех человек мастерству игры на своем инструменте, оплачиваю за каждого обученного по 500 долларов. Ребята, вместе с руководителем, задумались, все же такие деньги! Достал пачку «баксов», чтобы не думали, что я блефую. Разговор сразу продолжился:

— Надо купить дополнительные инструменты для учеников. — промолвил Юрий (руководитель ВИА).

— Без проблем, сколько надо? Двух тысяч хватит? — выкладывая еще пачку двадцатидолларовых банкнот, спросил я. Он кивнул и молча убрал с глаз деньги. — Когда будете готовы, и где вас забрать? — спросил я.

— Мы остановились в гостинице «Колос» на Мельникайте, комната 202, Екатерина рядом, через стенку, в 204! Завтра после обеда мы все подготовим и будем готовы выехать. — ответил Юрий.

Утром я поехал на авторынок, расположенный на Московском тракте, и за полторы тысячи долларов приобрел почти новый УАЗ — буханку. Чтобы не заморачиваться с документами, в п. Московском, что расположен почти рядом с авторынком, у нотариуса сделали генеральную доверенность на три года. И вот после обеда я подъехал к гостинице. Ребята с инструментами и вещами уже стояли возле парадного крыльца. Быстро сгрузили все в фургон и разместились там же на диванчике, что стоял за спиной водителя. Выехав за город и свернув на боковую лесную дорогу, я повернул браслет и перенесся на окраину Рязани, у опушки леса. Ребята на мгновение затихли после переноса, но когда машину тряхнуло на очередной кочке, заговорили, разглядывая через лобовое стекло крепостную стену, мост через ров и вооруженных стражников.

— Андрей, а это мы куда заехали? — спросила Катя.

— Это, братцы, возрожденная Рязань! Скоро будут съемки фильма про Коловрата, слыхали про такого? Он боролся с татаро-монголами, вот статисты готовятся, вживаются в эту роль. Кто курит, не советую показываться людям, курите, чтобы никто не видел. Одежду я вам выдам, чтобы не выделялись в толпе. А так, гостиница у нас лучшая, есть все удобства, даже сауна. По телевизору показывают фильмы, у нас кабельное телевидение, общероссийские здесь не ловит. Питаться будете в ресторане, там же и вечером будете выступать. По всем вопросам обращаться ко мне или к управляющему. Я здесь числюсь князем Федоровым, а управляющий Адышев Алексей Федорович, кстати, по сценарию второй человек на Руси. Сегодня устраивайтесь, а завтра дадите первый концерт перед открытием развлекательного комплекса, а вечером выступите в ресторане. Перед этим вам выдадут бейджики (табличка на груди с именем).

Провел их в гостиницу, охранники у крыльца приветствовали меня и помогли занести вещи в номера. По просьбе Юрия, Виктор-гитарист и Александр-ударник расположились в одном номере, а он с Екатериной в другом. Оказывается, они жили в гражданском браке и это их устраивало. Разместившись, я повел их в ресторан, где уже шеф-поваром хозяйничала моя Пелагея, к себе в помощницы она взяла троих стряпух, проверив их профпригодность. Всем я уже показал, как работают печи, мясорубка, хлебопечь и другие приборы. Научил, как пользоваться часами-таймерами, пообещал, что в первый день-два буду рядом. Поэтому, когда я с первыми клиентами прибыл, Пелагея сама, в белом халате и чепчике, вынесла нам на стол пельмени, которые я научил ее делать, борщ, картофель жареный с большим куском жареного мяса с острым соусом и по кувшину местного холодного пива. Ребята оценили хорошее качество пищи, и после обеда, показав им, где находится сауна и к кому обратиться по поводу ее, я отправился к себе в поместье, где попросил старосту собрать десяток молодых девушек с хорошими голосами и приятными лицами и десятка два парней, кто умеет играть на каких-либо инструментах и с хорошим голосом. Пригласил его на открытие кинематографа. Посмотрит с супругой кино и отужинает в ресторане. Одно условие — в красивой чистой одежде, так как будут первые лица Рязани.

Вечером, поужинав, я ушел, уединившись к себе в кабинет, где, приняв решение, сделался невидимым и перенесся в Москву, в Кремль, в тронный зал. Иван Васильевич сидел хмурый на троне, читая какой-то свиток. Двое караульных в парадных мундирах с алебардами стояли у входа, застыв, как статуи. Мысленно приказал царю идти в покои, где никто не будет ему мешать искупать свои грехи. Зашел за ним следом и сделался вновь видимым. Увидев меня, царь вздрогнул и, перекрестившись, произнес почему-то шепотом:

— Сгинь, нечистый!

— Это ты зря, Иван Васильевич! Ты с нечистой силой водишься, а я, наоборот, спасаю твой народ и жену твою от тебя и твоих опричников!

Он бессильно опустился в кресло:

— Прости меня, Андрей Иванович, не знаю, что на меня нашло! Какая-то черная злоба, да еще и Басмановы нашептывали, что вы с Адышевым собираетесь сами править, а меня в рабство туркам отдать. Вот и не выдержал, взъярился на всех. — он тяжко вздохнул и просящим голосом спросил, — Жива ли моя Анастасия Романовна, любовь моя? Ведь весь истосковался, думая, что убил ее!

— Ты и вправду чуть не убил ее! Если бы меня не прислали, как хранителя тебя и Святой Руси, то точно бы не было в живых царицы!

— Спасибо Господу нашему! — перекрестился царь. — Как же мне увидеть Анастасию Романовну и вымолить у нее прощение? — просяще глядя на меня, вымолвил Иван Васильевич.

— Давай, государь, я вначале осмотрю тебя, не осталось ли на тебе или внутри следов «диавола», проще — нечисти! Только потом я отведу тебя к твоему цветку, к твоей царице! — и жестом приказал ему сидеть.

После чего прислонил к его вискам ладони и проник в его сознание. Здесь был полный бардак, доброе, забота, любовь была завалена обидами, склоками, планами мести, христианское «не убий» представлением в сознании, как он будет пытать и убивать своего врага, со всеми подробностями и смакованием, и так далее. Пришлось потрудиться, убирая из его головы этот опасный «мусор», зато через час, вытирая пот, я был спокоен за царя, это был богоугодный человек, болеющий за Святую Русь. Проспал он почти до вечера. После того, как он проснулся, я его почти не узнал, это было одухотворенное лицо с добрыми глазами. Ничего похожего с картиной «Иван Грозный убивает своего сына».

— Иван Васильевич! Вы хоть скажите своим приближенным, что отбываете в Рязань. Пусть тоже едут, мы то с Вами, благодаря Господу, быстро перенесемся, а им ехать несколько суток! Да пусть возьмут войско, а то у меня там где-то потерялся Басманов с десятком опричников!

— А кстати, где эти мерзавцы, что погубили мне весь цвет боярства, почти тысячу бояр убили, не считая смердов и холопов! — возмутился «враз протрезвевший» царь.

— По моим данным, Басманова нет в живых, а вот его людишек — не знаю!

Царь вышел и позвал дьяка, который заменил Адышева:

— Волею великого князя всея Руси, государя всех земель, присоединенных к Империи Русской, — повелеваю отправить полк охраны царской в г. Рязань, со всеми царскими атрибутами. Нарядить стрельцов в праздничный наряд, сопровождать музыкой и весельем. По дороге смердов не грабить и не притеснять. Буде такие проказы, виновных бить кнутом и отправлять на казенные заводы, дабы другим не повадно было. Все помещики, в счет недоимок, обязаны выделять продукты и корм лошадям по установленным в Приказе ценам, в противном случае описывать имущество и в кандалах отправлять в Тайную канцелярию с подробным докладом о виновнике. Иван Васильевич IV от сего дня и года Христова.

Тот записал все и побежал выписывать «указ», вскоре дворец проснулся и забегал. Мы спустились во двор и сели в царскую карету.

— Иван Васильевич! Чтобы не было паники, отпусти охрану и кучера. Только мы, ты и я! В противном случае, ты не увидишь свою жену!

Царь разразился руганью, чтобы охрана исчезла, чтобы кучер тоже и так далее. По-видимому, я что-то пропустил, откуда у него такой фольклор остался в голове, кажется, все плохое убирал. Бракодел Вы, Андрей Иванович!

Когда все исчезли, я перенес карету с лошадьми на свое любимое место на опушке леса. Лошади под моим управлением резво понесли к воротам Рязани, которые были уже закрыты. Разбуженные моими воплями стражники позвали сотника, который (о, радость!) опознал меня и распорядился впустить. Ворота медленно со скрипом открылись, и наша царская карета въехала на улицы Рязани. Вручив сотнику контрамарку на завтрашний сеанс, чем привел его в восторг, мы поехали к гостинице, куда я переселил и Адышева, и царицу. Площадь перед развлекательным комплексом заливали лампы ДРЛ-200, проще, уличные лампы дневного света. Четырех штук хватило осветить и площадь, и здание. Молодые пары гуляли по расчищенным от снега дорожкам. Некоторые сидели на поставленных вдоль дорожек скамейках («надо будет весной посадить цветы и сирень», — подумал я, глядя на влюбленных). Карету остановил возле крыльца, вымуштрованные воины подскочили и открыли дверцу кареты, откидывая ступеньку. Царь, в собольей шубе, при всех атрибутах ступил на ступеньку и окинул взглядом залитую светом площадь и ярко светящиеся окна здания.

— Лепота, Андрей Иванович! Умеешь удивлять! Ну, показывай, что еще сумел, пока я был не в себе?

— Пройдем, Иван Васильевич, внутрь, отужинаем и, кстати, я смогу вылечить Ваш желудок. Господь дал добро, если Вы обретете Его благодать, то избавитесь от постоянных болей в желудке!

Мы прошли в ресторан, где сидели, ели и пили лучшие люди Рязани. НА сцене играла моя приглашенная группа. Увидев меня, я махнул им рукой, чтобы прекратили, и вот в наступившей тишине прогремел мой зычный голос:

— Господа! Великий князь всея Руси Иван Васильевич IV собственной персоной!!! Прошу приветствовать! — разве что посохом не стукнул.

Ошарашенные гости были в ступоре. Лишь менее пьяные согнулись в поклоне. Мои слуги быстро приводили остальных в чувство, где пинком (что делали они с удовольствием), где тычком, шипя в ухо — кланяйся. Царь, скинув моему воину шубу на руки, как был в парче и с посохом, двинулся вдоль столов к нашему столу, где увидел склонившегося Алексея Адышева и его брата Даниила Федоровича.

— Ну, здравствуй, Алексей Федорович! Поди, обиделся? Знаю, что обиделся! Опоили меня Басмановы со Скуратовым! Опоили, а потом наговорили про вас с князем, вот и сорвался! Прости уж, Христа ради! — он приобнял своего бывшего друга. — Что хошь проси, мой милый дружище! Все исполню за свои грехи!

— Верни мне жену, государь! — промолвил Адышев.

— Сейчас же прикажу! Где она находится?

— Если бы я знал, Иван Васильевич!

— Друзья! — вмешался я, так как весь зал смотрел на нас. — Давайте же отужинаем, все ж мы с дороги! — сам же отправил начальника охраны за царицей, сказав, что я и Адышев срочно ее просили в праздничной одежде спуститься в ресторан.

И вот, пока я удивлял царя салатом «Оливье», жареным картофелем, котлетами и колбасами (до пельменей не дошло сегодня), в зал зашла царица Анастасия Романовна. В скромном темном платье, с бусами из жемчуга, с золотой диадемой, она была бесподобна. Оглядев зал, она плавно двинулась к нам. В длинном платье, казалось, что она плывет, так все эффектно выглядело, и тут грянула песня, которую эффектно исполнил Юра: «Ах, какая женщина, какая женщина, мне б такую!..». После нее все, стоя, аплодировали. Царь подошел к Анастасии и поцеловал ей руку. Она же просто обняла его и что-то страстно ему шептала на ухо, а по щекам ее текли слезы. Вскоре они подошли к столику, и царь спросил, что бы я хотел за такой «подарок». Я налил себе и друзьям коньяку, а царю рюмку сухого, после чего провозгласил тост:

— Батюшка царь! У меня одно желание, которое ты мне уже вручил. За веру, царя и отечество! Выпьем за великую Русь и сделаем ее великой! Вот это и есть мое желание! Если ты, царь-батюшка, поможешь нам в этом, а мы все — твои лучшие друзья, и служим тебе не злата ради, а ради отчизны, то мы будем этому рады! И значит, не даром мы служили Родине, если ты одобрил все наши действия!

Царь прослезился от такой речи и, расцеловав нас, сказал, что Господь наградил его такими друзьями, и на махнул рюмку. Вспомнив, что обещал его вылечить, я остановил его от употребления пищи и пригласил их с Анастасией в ее номер. Пройдя в ее номер, царь был поражен такой красотой и техникой. По телевизору шел сериал про Тарзана, из холодильника я достал мороженое и угостил царя, он же, увидев конфеты в холодильнике, захотел попробовать и их. Кое-как я уложил его, и, обнажив живот, начал сосредоточиваться. Вскоре тепло из моих рук раскрыло, как на экране рентгена, желудок царя. Вовремя, однако, я решил его осмотреть. Язва, величиной с булавочную головку, ярко пульсировала, показывая, что еще миг, и она будет «прободная», а это — резать и удалять часть кишки. Сосредоточился и направил всю свою энергию на излечение, руки почти горели, выделяя нужную энергию, краснота язвы меркла, и вскоре совсем слилась с общим фоном. Я обессиленно присел рядом с кроватью. Пот заливал мне глаза, но я чувствовал, что для России я сделал великое дело. Вздохнув, взглянул на царя. Тот с удивлением смотрел на меня, ощупывая желудок, так как ноющая боль исчезла, а с ней и плохое настроение, которое постоянно преследовало его.

— Князь! Прости, что я в тебе сомневался! Ты столько сделал для меня, столько раз спасал! Как только эти предатели могли меня одурманить, что я подумал о тебе плохо! Проси, что хочешь!

— Хочу организовать в Москве Московский Государственный Университет, где будут обучаться и богатые, и бедные одаренные дети. Ты же, царь, будешь главным учредителем этого МГУ, где будут будущие ученые, строители, химики, военные, которые подымут Русь.