Ночью выпал снег. Непривычно белыми стояли полуразрушенные стены старинной крепости — излюбленное место ребячьих игр. Крепость возвышалась посреди поселка, и ребятам хорошо было видно все вокруг. Вот и теперь потянулись к крепости тропинки. Отпечатались на снегу и следы огромных ботинок Ибиша. За Ибишем, как всегда, увязался остроухий Алабаш, маленький смешной песик с быстрыми глазами. Он бежал за мальчиком, стараясь ухватить его за шнурок развязавшегося ботинка. Обычно это веселило Ибиша: он старался убежать от Алабаша, а тот с громким лаем догонял его. Но в это утро Ибиш не обращал на Алабаша внимания. Ибиша занимал план, который он намеревался исполнить сегодня же.

По дороге к крепости встретился Ибишу Джаби́. Он-то и рассказал, как Фаррух хвастался перед мальчишками, что влепил пощечину самому Кули. Ибиш промолчал, только скрипнул зубами. Ничего! Ни-че-го…

Ибиш считался вожаком окрестных ребят, но сегодня ребята смотрели на него с сожалением, и это больно кольнуло мальчика.

Молча зашел Ибиш за полуразвалившуюся крепостную стену и принялся заготавливать снежки. Он сбивал их до каменной твердости, нетерпеливо поглядывая на дорогу: ждал Фарруха. Того все не было. Ибиш подозвал Джаби. Они начали совещаться. Трудно сказать, о чем они говорили, только Джаби сорвался с места и торопливо выбежал из крепости.

— Яма будет, — звенел в морозном воздухе голос Джаби.

«Будет, будет…»

Ибиш с ребятами деловито заготавливали снежки. Часть снежков отложили — пускай по-настоящему промерзнут.

В этот морозный и солнечный день в крепости собралось много ребят. Вот кто-то из них кинул первый снежок, и веселье началось. Они собирались в круг, ползали, прыгали, отбегали. Снежки летели, смех и крик наполнили старинную крепость.

Быстротечна зима в Азербайджане. Вот поярче взойдет солнце — и не станет снега. Опять обнажатся черные стены старой крепости, и уже не будет этого слепящего, празднично-белого сверкания. А пока есть снег, нужно наиграться вдоволь. Ребята рады, что в этом году снега так много. А то бывают зимы, когда снег тает, не успев упасть на землю. Лишь бы не поднялся ветер. Ветры здесь страшные. Задует в иной день так, что на улицу носа не высунешь. Сиди тогда дома, тоскливо поглядывая на окно. А вот сегодня — раздолье. Такая погода нравилась даже лохматому Алабашу. Он не отставал от своих друзей и прыгал по рыхлому снегу, оставляя смешные маленькие следы. Ибиш решил прогнать Алабаша домой, но его остановил вернувшийся Джаби. От быстрого бега он запыхался, только глаза его светились торжеством.

Джаби ровесник Ибишу, но ростом он ниже. Черные быстрые глаза Джаби сегодня тоже пристально высматривают кого-то.

Отец Джаби, Баги́р-киши́, работал ключником на промысле. Человек набожный, он частенько упрекал своего друга Кули за то, что тот не ходит в мечеть. Однажды он сказал Кули:

«На том свете твои дела будут плохи. Жаль мне тебя».

На что Кули ответил:

«Ты мне поможешь, Багир-киши. В какой же день друг может пригодиться другу?»

Больше Багир-киши не упрекал друга. Он любил его искренне и примирился с его безбожием. Ибиш случайно явился свидетелем этого разговора. О нем он почему-то вспомнил в этот необычный белоснежный день. Но тут Джаби толкнул мальчика локтем…

На дороге показался Фаррух. Он гордо шел к промыслам, однако глаза его тревожно косились в сторону крепости. Он знал, что там собрались ребята. От этой голытьбы можно ожидать пакости. Ребята в крепости притаились, вопросительно поглядывая на Ибиша.

— Значит, сначала снежками, а потом в яму. — Ибиш хлопнул в ладоши. — Хорошо, что он попался. Я отомщу ему за отца.

О старой яме, находившейся неподалеку от дома Мусы, все, кроме Ибиша, позабыли. Но она-то, эта яма, сегодня очень понадобилась нашим друзьям. Джаби осторожно прикрыл ее легкими дощечками, а сверху присыпал снежком. Наконец-то Фаррух стал подходить к яме. Ибиш с бешено бьющимся сердцем громко закричал:

— Бей его! Бей его!

Ребятам только того и надо было — давненько мечтали они отлупить зазнайку Фарруха. А тут еще пощечина Богатырю Кули, которого любили все окрестные мальчишки. Мгновенно выбежали они из крепости, напали на Фарруха, бросая в него крепкие, как камень, снежки. Р-р-раз — один в спину, два — по голове, три — прямо в лицо!..

Фаррух кинулся бежать. Он не кричал, не плакал, он понимал, что началось настоящее избиение, и весь так и полнился бессильной злобой и отчаянием. Фаррух бежал все быстрее, ребята — за ним. Вдруг Джаби предостерегающе поднял руку. Все тотчас спрятались за высоким сугробом. Джаби подполз к Ибишу и прошептал:

— Ну, сейчас мы повеселимся.

— Хозяин с ума сойдет, — довольно потирая озябшие руки, ответил Ибиш. — Только не нужно, чтобы он узнал, кто это сделал, а то мстить будет. Пускай думает на всех…

Он не договорил. Раздался дружный хохот. Фаррух ухнул в яму. Только его папаха осталась на снегу… И вдруг смех оборвался. Ребята увидели Мусу. Быстро шел он по дороге. Видно, из окна заметил, как ребята напали на его сынка, и поспешил на помощь. Короткие ноги Мусы семенили по скользкой дороге. Красное лицо выражало неподдельную тревогу. Подбежав к яме, Муса с трудом извлек из нее своего Фарруха. По лицу мальчишки катились злые слезы. Он махнул рукою в сторону крепости, выговорил сквозь зубы:

— Это они!

Муса понимал, что за ним наблюдают десятки настороженных глаз. Сделаться смешным в глазах детворы он не хотел.

А Ибиш в эту минуту подмигнул притихшим ребятам. И вот в Мусу, в самого Мусу, хозяина промысла, полетели снежки. Это уже не было озорством — это была битва обиженных и голодных детей улицы со всесильным хозяином, битва за своих отцов.

Муса не мог разобрать, кто бросает снежки. Как назло, на улице никого из взрослых не было видно, никто не мог остановить развоевавшихся мальчишек. Снежок, брошенный Ибишем, попал Мусе в нос. Муса мотнул головой, поднял воротник пальто и бросился бежать, провожаемый свистом и улюлюканьем. За ним улепетывал Фаррух, жалкий и растерянный. Он впервые понял, как его ненавидят сверстники. Еще удар, еще… И Муса что есть духу закричал выглянувшему из дому работнику:

— Помоги-и-и!

Ребята, красные, потные, вернулись в крепость. Долго еще потешались они над толстопузым Мусой, представляя друг перед другом, как тот пустился наутек. Но потом внимание наших бойцов привлек верблюжий караван.

В поселок из Ширвана часто приходили караваны за нефтью. Впереди шел поводырь в лохматой папахе. Ребята сразу же узнали в нем Мели́ка, близкого друга Мусы. Он всегда останавливался у Мусы, распрягал в его дворе своих верблюдов. Он брал у Мусы нефть и увозил ее в город; скупал за бесценок нефть и у поселковых ребятишек. Ребята недолюбливали Мелика за жадность и рады были случаю насолить ему.

— Слушайте, ребята, — возбужденно заговорил Ибиш. — Этот верблюжатник такой же точно жадюга, как Муса. Он всегда нам недоплачивает за нефть. Давайте проучим его. Пускай платит нам как положено. Согласны? Ну так вот… Джаби, слушай, ты беги к дому Мусы и смотри, как бы кто не вышел. А мы тут пока с Меликом поговорим.

Но Джаби не хотелось покидать компанию.

— Да разве Муса сейчас посмеет выйти на улицу? — сказал он.

Но Ибиш настоял на своем:

— Нет уж, иди-ка. Муса может послать здорового работника, и все мы угодим в западню. Понял?

Джаби нехотя отправился к дому Мусы. В одном из узких проулков Ибиш вышел навстречу каравану Мелика.

— Здравствуйте, дядя! — сказал Ибиш и, поправив папаху, громко добавил: — Сегодня вы нам заплатите за нефть, которую взяли в прошлый раз. Правда?

— Ах ты щенок! Да знаешь ли ты, что вы сотворили со мною? — Горбоносый Мелик уставился на Ибиша. — Вы, негодяи, обманули меня. Ваша проклятая нефть была с водой. Покупал нефть, а купил воду. — Мелик натянуто захохотал. — Ну, прочь с дороги, щенок. Мы в расчете.

Ибиш не сдвинулся с места. Сердце его колотилось, колени дрожали, но он сказал твердо:

— Неправду вы говорите. В нашей нефти нет ни капли воды. Она даже чище той, которую достают из скважины. — Глаза мальчика в упор смотрели на верблюжатника.

— Ну что было, то прошло, — недовольно пробурчал Мелик, удивленный смелостью мальчика. — Теперь ничего не докажешь. Только больше таких вещей не делайте. А я привез крупу из наваинской пшеницы. Такая вкусная, что пальчики оближешь. От этой крупы поправляются и быстро растут, — добавил он внушительно.

— А наша нефть как мед из белого шаны. Это не нефть, а сливки озера, — в тон ему отвечал Ибиш.

— Верно говорят, что никто не назовет свое молоко кислым. Ладно, идем, давайте свою нефть, а в следующий раз рассчитаемся, — примирительно закончил Мелик.

— Нет, так, дядя, не выйдет. В долг больше не дадим. Одними посулами сыт не будешь. Ребята очень тобою недовольны. Ты хорошо знаешь, как трудно собирать нефть на озере. Нас заставляет нужда…

— А ну-ка, уйди, сопляк, с дороги! — прикрикнул верблюжатник.

— А ты не гляди, что я маленький. Я не от себя говорю: мне ребята велели с тобой объясниться. Не смотри на меня так: все равно не боюсь.

Мелик даже руками развел в удивлении.

— Послушай, что тебе надо? Почему пристал ко мне, как пиявка?

— Скажи, когда уплатишь деньги ребятам за нефть, — наседал Ибиш.

— Уйди прочь с моих глаз! — прокричал верблюжатник.

— Ну так знай: если ты сегодня не заплатишь, то нефти не дадим, а тебя проучим…

Ибиш сделал знак, и лавина снежков обрушилась на худого и длинного как жердь Мелика. Ребята преградили путь верблюдам и ловко осыпали ударами хозяина. Обескураженный Мелик увертывался от снежков и беспомощно озирался. Опомнившись, он заорал, замахал палкой и бросился на ребятишек. Но разве мог неуклюжий Мелик справиться с целой ватагой? Его ругань утопала в хохоте и свисте, а сам он минуту спустя поскользнулся и грохнулся во весь рост. Ребята, позабыв осторожность, приблизились к врагу. Но верблюжатник с неожиданной быстротой вскочил и, сильно размахнувшись, бросил палку в толпу. Палка больно ударила Ибиша. Верблюжатник закричал:

— Эй вы, бандиты! Попомните мои слова: если я не сделаю, чтобы ваши матери заплакали, то перестану носить эту папаху.

Едва он произнес эти слова, как папаха, словно бы сама собой, сорвалась с его головы, упала на снег, а Мелик так и остался с разинутым ртом и лысой головой.

Меткий удар Ибиша послужил сигналом к новой атаке. Теперь все целили в лысую голову Мелика: уж очень это была приметная и заманчивая мишень. Джаби слышал громкий смех друзей и уголком глаза видел их жаркую схватку с Меликом. Он бросил сторожить дом Мусы и побежал к ребятам.

В проулке стояли ко всему бесстрастные и равнодушные верблюды, груженные бурдюками с нефтью. Неожиданно Джаби осенило: а что, если проколоть бурдюки? Джаби взобрался на каменистую ограду и оказался рядом с верблюдом. Он припал к нему, достал из кармана нож и быстро прорезал бурдюк. Струя нефти вырвалась из кожаного мешка и черным жирным пятном расплылась по снегу. Джаби нащупал в карманах спички и бумагу, зажег ее и бросил на бурдюк с нефтью. Пламя медленно стало охватывать бурдюк. Увидев огонь, Ибиш выбежал из толпы:

— Гаси! Гаси скорей!

Он взобрался на ограду, чтобы быть вровень с горящим бурдюком. Верблюд издал тревожный, приглушенный и жалобный крик, постоял на месте и вдруг затопал, заметался, точно огонь уже лизнул его бока. Ибиш вышел из оцепенения, судорожно сдернул с верблюда горящий бурдюк и начал забрасывать снегом. Джаби растерянно наблюдал за ним. Покончив с огнем, Ибиш оглянулся и, отирая пот, с досадою сказал:

— Ну зачем ты так? Бедный верблюд, он-то в чем виноват?

— Да… да я… — залепетал Джаби. — Я хотел отомстить горбоносому Мелику. Пускай не мучает наших отцов. А верблюдов я сам люблю. — Он шмыгнул носом и предложил не очень, впрочем, уверенно: — Знаешь, давай подожжем промыслы Мусы.

Ибиш промолчал. Ему вспомнился разговор отца с Василием. Он засмеялся и сказал, невольно подражая Василию:

— Эх, Джаби, Джаби, ничего-то ты еще не понимаешь. Так, брат, бороться нельзя. Скоро я тебе открою одну тайну.

— Что за тайна? — изумился Джаби.

— Потерпи, после скажу, — солидно отвечал Ибиш. — А теперь по домам. Посмотрим, чем все это кончится.