Муса расквитался с Кули, но Фаррух все еще не чувствовал себя отомщенным. У большого человека красивые мечты, у маленького и мечты подлые. Фаррух мечтал стать приставом, носить портупею и кричать на рабочих. С большим трудом удалось уговорить отца отпустить его в ту страшную ночь с приставом. Ему хотелось доказать всем, на что он способен. Поход этот закончился его позорным бегством через кладбище…

Полдень. Высоко поднялось солнце и озарило домик Кули. Воровато оглядываясь по сторонам, Фаррух обошел маленький домик. Никто его не заметил. Он остановился, перевел дыхание. «Наконец-то я добрался до тебя, Ибиш, — злобно подумал он. — Вот сожгу вашу хибарку. Поживите в такой мороз на улице». Фаррух вновь обошел дом и остановился у окна. Из дома послышался детский плач. «Поплачете не так еще, — подумал он, — наверное, это Сурия». На минуту в его сердце шевельнулась жалость, но тут он опять мысленно увидел Ибиша. «Нет, нечего их жалеть. Все беды мои идут от этого мазутного дома. Все они заодно, эти босяки». Он бросил у стены пропитанные нефтью паклю и тряпки, чиркнул спичкой… Тут он почувствовал на себе чей-то взгляд, вскинул голову и замер: на него глядел Ибиш. Фаррух отскочил, как мячик, и выхватил кинжал. Отличный кинжал выхватил Фаррух, последний отцовский подарок. Но Ибиш, затоптав огонь, так стремительно ринулся на Фарруха, что тот и крикнуть не успел, как уже лежал на земле. Кинжал выпал из рук. Ибиш хотел схватить его, но Фаррух изловчился и пнул врага ногой. Ибиш закричал от боли и, позабыв про кинжал, снова кинулся на Фарруха. На шум выбежала Сурия. Она увидела кинжал, потянулась к нему, но Фаррух, изловчившись, больно ударил девочку. Сурия опрокинулась навзничь и зарыдала так громко, что Фаррух на минуту оцепенел. В ту же секунду Ибиш прыгнул в сторону и схватил клинок.

Фаррух в ужасе прижался к стене дома.

— Ну, шакал, — задыхаясь, выговорил Ибиш, — а теперь скажи, что ты здесь делал?

— Я… я…

— Что блеешь, как козленок? Отвечай. — Ибиш наступал, в руках его сверкал кинжал. — Язык отнялся? Мы не поджигаем промысел твоего отца, а ты хотел спалить нашу хибарку? Так или нет? Отвечай, подлая твоя душа.

Фарруха прошиб холодный пот. Он как завороженный смотрел на кинжал.

— Ибиш… Прошу тебя, Ибиш, не шути с оружием, — выдавил он наконец.

— Не шутить? А ты шутил минуту тому назад? А? Шутил? Ну, дружок, на этот раз тебе крышка.

— Ибиш, — застонал Фаррух, — прости меня. Будь я проклят, если я еще когда-нибудь…

— Врешь, — зло прервал Ибиш. — Вот сейчас отправлю тебя на тот свет, ляжешь на кладбище рядом со своим дедом, пусть знает, какой у него подлый внук.

— Прости меня, ага Ибиш! — в отчаянии крикнул Фаррух.

— Ага! Ишь ты, как приперло, так и господином меня величаешь.

Неизвестно, чем бы кончилось все это, но тут оба мальчика услышали хриплый от волнения голос:

— Ибиш, что ты делаешь?

Фатьма, бледная, с трясущимися губами, заломив руки, стояла на пороге.

— Мама, этот сын негодяя вздумал поджечь наш дом.

— О аллах всемогущий, будь свидетелем! — горестно всплеснула руками Фатьма.

— А разве можно, мама, оставить в живых негодяя?

— Сынок, сделай добро, отпусти его. Спаси аллах, ага Муса разнесет наш очаг. Отпусти его.

— Мама, поверь…

— Нет, Ибиш, послушай меня. Нельзя проливать кровь, отпусти его. — Она гневно повернулась к Фарруху, подняла руки. — Уходи от нас. — И властно добавила: — Ибиш, верни ему этот проклятый кинжал!