Несколько дней спустя Муса вызвал Кули в контору и объявил, что тот уволен. На вопрос Кули о причине такой немилости Муса хладнокровно ответил:

— Дешево отделался. Твое счастье, что при обыске ничего не нашли. Вспомни о детях, Кули, и перестань баламутить людей… Да вот еще что: скажи своему мальчишке, чтобы перестал безобразничать, а то я найду на вас управу. Понял? — И Муса погрозил Кули толстым коротким пальцем.

В тяжелом настроении добрался Кули до дому, постоял, бессильно опустив руки, посреди комнаты и тоскливо посмотрел на детей.

Ибиш сидел на полу, занятый каждодневным своим делом: починкой башмаков. Кули понимал, что Ибиш не главная причина его увольнения с промысла, но в эту минуту, подавленный и беспомощный, Кули вдруг почувствовал, как его одолевает гнев.

— Ибиш, Муса жаловался на тебя. Расскажи, что ты такое натворил?

Ибиш покраснел и опустил голову.

— Ну? — Кули повысил голос. — Я верил тебе, считал своим помощником. А ты… ты…

Ибиша бросило в жар. Никогда еще отец так с ним не разговаривал.

— Что молчишь, говори, чем отличился?

Ибиш судорожно вздохнул, вскочил с циновки и, волнуясь, стал рассказывать, как они с ребятами закидали снежками Фарруха и Мусу, как требовали денег от Мелика за нефть.

Кули, остывая, сокрушенно покачал головой:

— Ну что вы наделали… Эх-хе-хе, детский ум!

— Мы дрались за отцов, — приободрился Ибиш. — Пусть проклятый Муса вас не мучает.

Кули горько усмехнулся:

— Да разве так борются?

— А еще я слышал, что… — Ибиш осекся и побледнел.

— Что ты слышал? — тихо и медленно спросил Кули.

— Я узнал… я слышал, что Фаррух ударил тебя.

Кули замялся:

— От кого ты слышал об этом, малыш?

Слезы подступили к горлу Ибиша.

— Я не спал, когда ты разговаривал с дядей Василием. Я все слышал и… не мог перенести…

Он не договорил и расплакался.

У Кули в душе что-то оборвалось. Он шагнул к сыну, обнял его за плечи, проговорил негромким, дрожащим голосом:

— Ну, что сделано, то сделано. Ты хороший сын.

В эту ночь Кули не спал. Тревожные мысли не выходили из головы.