— Какого черта… — начал было Томми.
Он уже привык к тому, что Таппенс можно было встретить в самых неожиданных местах, но сейчас был удивлен больше обычного.
В доме ее не было видно, хотя на улице накрапывал дождь. Томми пришло в голову, что она может работать где-то в саду, и он отправился проверить свою теорию. И именно тогда Бересфорд и произнес: «Какого черта…»
— Привет, Томми, — сказала Таппенс, — ты сегодня вернулся раньше, чем я ожидала.
— Это что еще такое?
— Ты имеешь в виду Любимую?
— Как ты сказала?
— Я сказала «Любимая», — ответила Таппенс. — Это называется именно так.
— Ты что, хочешь на ней прокатиться? А не слишком ли она для тебя мала?
— Естественно. Это ведь детская игрушка — у тебя, наверное, тоже была такая же перед трехколесным велосипедом, или что там было у тебя в детстве?
— Но ведь это само не двигается? — спросил Томми.
— Не совсем так. Если оттащить ее на вершину холма, то… тогда колеса начинают вращаться сами собой, потому что дорога идет под уклон. Понимаешь?
— И в конце спуска эта колымага во что-то врезается… И этим ты занимаешься все утро?
— Совсем нет, — ответила Таппенс. — Ты можешь тормозить ногами. Хочешь, покажу как?
— Не думаю, — ответил Томми. — Дождь идет все сильней. Просто хотелось бы знать… зачем ты это делаешь? То есть мне кажется, что большого удовольствия это доставить не может.
— Более того, — вставила Таппенс, — это довольно страшно. Но понимаешь… я просто хотела и…
— И решила спросить вот у этого дерева? Кстати, а оно как называется? Обезьянья Ловушка?
— Ты прав, — согласилась Таппенс. — Какой ты все-таки умный.
— Сейчас не об этом. У него есть еще какое-то название.
— Я знаю, — ответила Таппенс.
Они посмотрели друг на друга.
— Оно вылетело у меня из головы, — сказал Томми. — Что-то вроде арти…
— Что-то очень похожее, — поддакнула Таппенс. — Давай больше не будем об этом.
— Так что же ты делаешь с этой рухлядью?
— Дело в том, что когда спускаешься до самого низа, если в этот момент не затормозить, можно вполне врезаться в арти… или как там оно называется.
— Разве я сказал «арти»?.. А как насчет уртикарии?.. Нет, это крапивница…[45] Ладно, — закончил Томми. — Каждый сходит с ума по-своему.
— Я просто проверяла кое-что связанное с последней проблемой.
— Твоей или моей? Или нашей?
— Не знаю. Наверное, общей, — ответила Таппенс.
— Но не с проблемами Беатрис или с чем-нибудь в этом роде?
— Конечно нет. Я просто решила выяснить, что еще может быть спрятано в этом доме, и в результате нашла множество игрушек, которые, по-видимому, были заброшены в старой теплице много-много лет назад. Там же была и вот эта тележка, и Матильда — скачущая лошадь с дыркой в животе.
— С дыркой в животе?
— Ну да. Мне кажется, что жильцы складывали в теплице ненужные вещи. Дети делали это для развлечения, но там есть и масса опавших листьев, и странные фланелевые тряпки вместе с масляными тряпками, которыми что-то протирали…
— Слушай, пойдем лучше домой, — предложил Томми.
— Итак, Томми, — начала Таппенс, с удовольствием вытягивая ноги в сторону горящих в камине дров, которые она зажгла в ожидании возвращения мужа, — давай начнем с тебя. Ты был в «Ритц-Карлтоне» на шоу?
— Нет. По правде говоря, мне не хватило времени.
— Что значит «не хватило времени»? Я думала, что ты поехал специально для этого.
— Знаешь, не всегда удается сделать то, ради чего едешь.
— Но ведь где-то ты был и что-то ты делал? — настаивала Таппенс.
— Я нашел новую парковку для машины.
— Это всегда пригодится, — сказала Таппенс. — И где же?
— Рядом с Хонслоу.
— А почему тебя занесло в это Хонслоу, ради всего святого?
— Дело в том, что я не был в самом Хонслоу. Я просто оставил там машину, а дальше поехал на метро.
— Что? На метро в Лондон?
— Ну да. Мне показалось, что так будет проще всего.
— Какой-то у тебя уж больно виноватый вид, — заметила Таппенс. — Только не говори мне, что моя соперница живет в Хонслоу.
— Не скажу, — согласился Томми. — И вообще, тебе должно понравиться то, что я делал.
— Ах вот как… Ты что, покупал мне подарок?
— Нет, нет, — ответил Томми. — Боюсь, что нет. Кстати, я никогда не знаю, что тебе подарить.
— Иногда твои догадки бывают очень приятны, — сказала Таппенс с надеждой в голосе. — Так что же ты действительно делал и почему мне это должно понравиться?
— Потому что я тоже занимался исследованиями, — ответил Томми.
— Все в наше время занимаются исследованиями, — заявила Таппенс. — Как ни послушаешь — племянницы, и племянники, и двоюродные братья, а также дети знакомых — все как один занимаются исследованиями. Не знаю, правда, что все они исследуют, но потом они никогда к этому, чем бы оно ни было, не возвращаются. Они просто исследуют, получают от этого удовольствие, а потом… потом я не знаю, что происходит.
— Наша приемная дочь Бетти уехала в Восточную Африку, — сказал Томми. — Она тебе что-нибудь пишет?
— Да. Пишет, что ей там очень нравится, что она с удовольствием общается с местным населением и пишет об этом статьи.
— И ты думаешь, местным это по душе? — поинтересовался Томми.
— Не думаю, — ответила Таппенс. — Помню, в отцовском приходе все ненавидели прихожанок, которые посещали больных. Про них говорили, что они везде суют свой нос.
— А в этом что-то есть, — сказал Томми. — Ты ясно указываешь на трудности, которые ждут меня впереди.
— Так что же ты исследуешь? Надеюсь, не газонокосилки?
— А почему ты вдруг заговорила о газонокосилках?
— Да потому что ты просматриваешь все посвященные им каталоги. Ты с ума сходишь от желания купить газонокосилку.
— В этом нашем новом доме мы проводим исторические изыскания. Расследуем преступления и тому подобное, что произошло не менее чем шестьдесят-семьдесят лет назад.
— Ну, так расскажи же мне о своих успехах, Томми.
— Я съездил в Лондон и дал ход кое-чему.
— Ах вот как, — сказала Таппенс. — Ты дал ход расследованию. И теперь мы наблюдаем сам процесс. В какой-то степени я занималась тем же самым, только методы у нас с тобой разные. Да и предметы моего исследования, как ты видел, очень древние.
— Ты хочешь сказать, что тебя тоже заинтересовала загадка Мэри Джордан? Так вот каким образом такие вещи в наши дни попадают в повестку дня, — сказал Томми. — И она уже сложилась у тебя в голове? Я имею в виду эту загадку или тайну.
— И обрати внимание, какое простое имя. Оно не может быть настоящим, если эта Джордан была немкой, — заметила Таппенс. — А ведь все говорят о ней как о немецкой шпионке или ком-то в этом роде, хотя она вполне могла быть англичанкой.
— Мне кажется, эта история про Германию — просто легенда. Так продолжай, Томми. Ты пока еще ничего не рассказал.
— Понимаешь, я привел в действие некоторые… некоторые-некоторые…
— Не повторяй ты это слово до бесконечности, — прервала его Таппенс. — Я ничего не могу понять.
— Иногда очень сложно объяснить некоторые вещи, — пожаловался Томми. — Но я хочу сказать, что существует несколько способов проводить расследование.
— Ты имеешь в виду давно прошедшие времена?
— Вот именно. Я хочу сказать, что есть доступная информация — и места, где ее можно получить. И для этого совсем необязательно кататься на старых игрушках, задавать вопросы пожилым леди и подвергать перекрестному допросу старого садовника, который, скорее всего, все перепутает. Ни к чему также ходить на почту и нарушать ее работу, расспрашивая девушек о том, что им когда-то рассказывали их древние тетушки.
— Но все это приносит хоть и маленькие, но результаты, — возразила Таппенс.
— Мои методы тоже их принесут.
— Ты тоже занимался расспросами? И кому же ты их задавал?
— Ну, не совсем так. Ты не должна забывать, Таппенс, что твой муж какое-то время вращался в среде людей, которые знают, где и как задавать вопросы. Знаешь, существуют такие субъекты, которым можно заплатить деньги, а они взамен дадут тебе информацию из надежных источников, на которую можно положиться.
— И что же это за информация? И из каких источников?
— Их множество. Для начала можно изучить справки о смерти, рождении и свадьбах.
— Так ты, видимо, послал этих людей в Сомерсет-хаус?[46]А что, там, помимо сведений о свадьбах, можно получить и информацию о смертях?
— И о рождениях тоже. Потом, самому ходить туда совсем необязательно — можно послать профессионала. И он узнает, когда кто-то умер, и получит доступ к его завещанию. А также проверит записи о заключении браков в церковных книгах и свидетельства о рождении. Всю эту информацию можно получить.
— И много ты заплатил за это? — поинтересовалась Таппенс. — Мы вроде бы решили экономить после всего того, что нам пришлось заплатить за переезд.
— Ну принимая во внимание, насколько тебя заинтересовала эта загадка, я считаю, что деньги были потрачены не зря.
— И ты что-нибудь выяснил?
— Не так быстро. Нам придется подождать, пока закончатся все эти изыскания. А потом, если ответы тебя удовлетворят…
— Ты хочешь сказать, что к нам придет некто и расскажет, что женщина по имени Мэри Джордан родилась в Шеффилде-на-Уолде или что-то в этом роде, и после этого ты поедешь и начнешь копать там? Ты это имеешь в виду?
— Не совсем. Ведь есть еще результаты переписей, заключения о смерти с указанием причины оной — так что можно выяснить массу вещей.
— Что ж, — заметила Таппенс, — звучит любопытно, а это уже неплохо. Хотя мне все это кажется невозможным.
— Можно еще заняться изучением газетных подшивок.
— Ты имеешь в виду заметки об убийствах или судебных слушаниях?
— Не только об этом. Просто надо время от времени поддерживать контакты с нужными людьми. С теми, кто обладает информацией, — с ними всегда можно встретиться, задать пару вопросов, возобновить отношения… Не забыла еще, как мы были частными детективами в Лондоне? Думаю, что есть люди, которые смогут поделиться с нами информацией или подсказать, где ее искать. Согласись, что иногда важно знать нужных людей.
— С этим не поспоришь, — согласилась Таппенс. — Я убедилась в этом на собственном опыте.
— У нас с тобой разные методы, — заметил Томми, — но я думаю, что твои ничуть не хуже моих. Никогда не забуду тот день, когда я появился в этом пансионате… как там его… «Сан-Суси». Первое, что я там увидел, — тебя за вязанием, носящую имя миссис Бленкенсоп[47].
— И все потому, что я не стала заниматься расследованием или просить кого-то сделать это за меня, — ответила Таппенс.
— Вот именно, — кивнул Томми. — Ты просто залезла в шкаф рядом с комнатой, в которой со мной беседовали в довольно-таки интересной манере, и поэтому точно знала, куда я направляюсь и что собираюсь делать. И добралась до места первая. Это не что иное, как подслушивание. И это занятие трудно назвать благородным.
— Зато оно достаточно эффективно.
— Согласен, — сказал Томми. — У тебя определенно нюх на все, что может принести результат. Ты просто притягиваешь такие вещи.
— Ну что ж. Когда-нибудь мы узнаем все, что здесь произошло, — правда, произошло это много-много лет назад. Я постоянно думаю о том, что где-то здесь спрятано что-то действительно важное, или что кто-то им обладает. И что все это имеет отношение к нашему новому дому и людям, которые в нем когда-то жили. Никак не могу поверить, что такое возможно. Но я уже знаю, что нам надо сделать просто немедленно.
— Что именно? — спросил Томми.
— Конечно, набраться терпения, — ответила Таппенс. — Сейчас без четверти одиннадцать, и я хочу поспать. Я очень устала. И здорово вывозилась в грязи благодаря этим старым и пыльным игрушкам и вещам. Думаю, что мы еще немало любопытного найдем в этом месте, которое… кстати, а почему оно называется Кэй-Кэй?
— Не знаю. А это как-то пишется?
— Не знаю; кажется, К-Э-Й. Но только не просто две буквы КК.
— Что, так звучит более таинственно?
— Это звучит по-японски, — в голосе Таппенс слышалось сомнение.
— Не понимаю, почему ты так считаешь. Я ничего японского в этом не вижу. Мне это напоминает название какого-то блюда. Например, из риса.
— Я в ванну — вымыться и избавиться от всей этой паутины, — сказала Таппенс.
— И помни — надо набраться терпения.
— Думаю, что у меня его больше, чем у тебя, — заметила миссис Бересфорд.
— Иногда ты бываешь совершенно непредсказуема, — возразил ей Томми.
— Ты бываешь прав чаще, чем я, — сказала Таппенс. — И меня это иногда раздражает. Но все это — испытания, посланные нам свыше. Не помнишь, чьи слова?
— Не важно, — ответил Томми. — Иди и смой с себя прах давно минувших лет. А Исаак действительно хороший садовник?
— Он считает себя таковым. Надо будет проверить…
— К сожалению, мы с тобой ничего в этом не смыслим. Так что это еще одна проблема.