– Похоже на отель, – заметила Кэрол, когда лимузин въехал на территорию особняка Альбигони. Она схватила Мартина за руку. – Мы уже упорядочили наши сведения?

– Нет, – сказал Мартин. – Альбигони не следует ничего ожидать, пока мы не узнаем о Голдсмите больше.

– Безоружные в логове льва, – сказала Кэрол.

Мартин мрачно кивнул и выбрался из открытой двери автомобиля.

И вновь это царство мертвой и законсервированной древесины повергло его в уныние. Он торопливо повел Кэрол по просторному коридору к кабинету и библиотеке Альбигони. Незнакомый ему высокий загорелый трансформант, который шел перед ними, открыл дверь кабинета и пропустил их внутрь.

Госпожа Альбигони – Ульрика, вспомнил Мартин, – стояла у окна, одетая в черное. Это напомнило ему, как мало времени прошло с момента убийства. Она повернула морщинистое лицо к Мартину, и Кэрол коротко кивнула, но ничего не сказала и снова уставилась в окно.

Томас Альбигони стоял у своего стола.

– Думаю, вы не знакомы с моей женой, – сказал он хрипло. Цвет лица у него не стал лучше; Мартину показалось, что издателю не помешала бы помощь врача. Мятый псевдокостюм, вероятно, этой ночью служил пижамой.

Госпожа Альбигони не ответила на любезности. Господин Альбигони занял свое место за столом.

– Я раскопал некоторые дополнительные сведения о Голдсмите, – сказал он. – Но, возможно, в них нет ничего действительно полезного. В возрасте четырнадцати лет его усыновила в Нью-Йорке чернокожая еврейская пара. Он взял их фамилию и принял их веру. Эти сведения обошлись мне недешево. Не сохранилось записей – во всяком случае, таких, к которым я смог бы получить доступ – о его брате. Но его существование возможно. Его настоящие родители умерли. Оба – насильственной смертью.

– Я думал, вы способны найти все, что угодно, – сказал Мартин.

Господин Альбигони устало расправил плечи.

– Не в том случае, когда пострадало важнейшее хранилище информации Нью-Йорка. Все сведения о детстве Голдсмита пропали в 2023 году из-за ошибки программиста. Он один из семи тысяч осиротевших североамериканцев, оставшихся без истории.

Мартин и Кэрол продолжали стоять перед ним.

– А сам он по-прежнему отказывается отвечать на наши вопросы? – спросил Мартин.

– Эмануэль больше не на моем попечении, – сказал Альбигони.

Мартин внезапно взглянул ему в лицо, на несколько секунд слишком ошеломленный, чтобы заговорить.

– Где же он?

– Там, где заслуживает, – бесцветным голосом сказала госпожа Альбигони.

– Вы передали его ЗОИ.

Господин Альбигони покачал головой.

– Если, как вы говорите, Эмануэля Голдсмита по сути больше нет…

– Эта полнейшая чушь не ведет ни к чему осмысленному, – прокомментировала госпожа Альбигони, продолжая смотреть в окно.

– …то не имеет значения, где он и что с ним, правда?

Мартин резко опустил голову и поморщился, уткнувшись подбородком в шею.

– Извините. Я… А где Пол Ласкаль?

– Он больше у меня не работает, – ответил господин Альбигони.

– Почему?

– Он не одобрил решение, которое мы с женой приняли вчера вечером. Видите ли, жена только недавно узнала о смерти нашей дочери.

– Я так и подумал, – сказал Мартин. – А какое вы приняли решение?

Альбигони помолчал, глядя в лицо Мартину, но избегая встречаться с ним взглядом. Затем медленно опустил глаза и достал планшет и бумаги.

– Вы передали его селекционерам, – сказала Кэрол едва слышно.

– Не ваша забота, – отрезала госпожа Альбигони. – Вы напрасно потратили время моего мужа и зря рисковали своими жизнями. – Она отвернулась от окна, ее лицо было искажено горем и яростью. – Вы воспользовались его слабостью, чтобы склонить к осуществлению глупого, злого эксперимента.

– Это правда? – спросил Мартин, повышая голос, чтобы перекричать госпожу Альбигони. – Вы передали его селекционерам?

Альбигони не ответил. Его пальцы барабанили по столешнице.

– Эти бумаги и файлы…

– Сукин сын, – сказала Кэрол.

– …ваши ключи к вновь открытому ИПИ. Вы поклянетесь хранить тайну…

– Нет, – сказал Мартин. – Это охренеть как много.

– Не сметь так говорить с нами! – взвизгнула госпожа Альбигони. – Пошел вон! – Она двинулась к ним, размахивая полусогутыми руками, точно серпами, словно хотела отсечь их от мужа, как высохшую мертвую траву. Кэрол попятилась; Мартин остался на месте, сердито глядя, встревоженный и разъяренный одновременно. У него перехватило горло, но он не сдвинулся ни на дюйм, и госпожа Альбигони замерла перед ним, скрючив пальцы, как когти.

– Ульрика, это деловая встреча, – сказал господин Альбигони. – Прошу тебя.

Она уронила руки. Ее щеки блестели от слез. Она отступила, побежденная, и опустилась, как деревянная кукла, в маленькое кресло возле стола.

– Для нас это никогда не закончится, – сказал господин Альбигони. – Мы будем горевать до конца своих дней. Я не согласен с женой, что меня использовали. Повторю – я человек слова.

– К тому времени, как прибыли федералы, проверить поступившее сообщение, в здании были чистота и порядок. Я купил сведения об источнике утечки – он не из моих людей. Мы можем продолжить и снова открыть ИПИ.

– Гнусность, гнусность, – сказала госпожа Альбигони.

Мартин вздрогнул и оглянулся через плечо. За ним не было ничего, кроме книжной стены и двери. И дерево: резьба по дереву, отделка деревом, древесное зерно и завитки, мертвое дерево и законсервированное – вездесущее.