Джон, я считаю Эспаньолу Гвинеей. Потерянной родиной. Не Африку, именно Эспаньолу. Мы говорили о том, чтобы записать твою поэму. Могу я вернуться домой? Я не знаю, что привезу с собой, какой багаж.

Надин битый час рассказывала о людях у мадам де Рош и о том, что она им сказала. Она упомянула о визите селекционера. Это произвело на собравшихся огромное впечатление; никто из них никогда не привлекал внимания селекционеров. Они проявили беспокойство, даже страх.

– Мне заявили, что тебе лучше некоторое время не приходить, – закончила она, с грустью глядя на него с дивана.

– В самом деле?

Она кивнула.

– Что ж, будет больше времени для работы.

– Я не хочу оставлять тебя одного, – сказала она. – Мне нелегко оказалось вернуться сюда. Потребовалось присутствие духа. – Она фыркнула. – Я думала, ты поймешь это и поздравишь меня.

Ричард улыбнулся.

– Ты смелая женщина.

– Мы можем отправиться в Салон. Ты знаешь. На Пасифик.

– Я предпочел бы остаться здесь.

– Они могут вернуться.

– Не думаю. Сегодня Рождество, Надин.

Она кивнула и уставилась на занавешенные окна.

– В детстве оно было для меня важным праздником.

Ричард с тоской посмотрел на свой стол. Бумага ждала. Он слегка прикусил нижнюю губу. Она не уйдет.

– Я хотел бы поработать.

– Я посижу здесь, пока ты будешь работать. И приготовлю ужин.

Она не уйдет. Вели ей уйти.

– Ладно, – сказал Ричард. – Пожалуйста, дай мне сосредоточиться.

– Ты хотел сказать «помолчи». Ты думаешь, я смогу держать рот на замке, но я в этом не уверена, Ричард. Я попробую.

– Прошу тебя, – настаивал он.

Она поджала губы, точно беззубая старуха. Он сел за стол, взял стираемую ручку, записал начало первой заряженной строки А стер тихонько сдувая катышки на ковер.

Я тщательно все подготовил, понимая, что одежда мне нужна чистой. Мне не хотелось, чтобы они приходили, форсировали осуществление моего замысла, но поделать ничего не мог; чтобы исторгнуть могильную землю из своего доброго «я», мне требовалось провести эту церемонию. Возможно, через несколько дней я отправлюсь к мадам и совершу нечто подобное там. Я начал чистить нож – и отпрянул, осознав, что это там люди, от которых действительно надо избавиться, не те бедные юнцы, что смотрели на меня, как на отца. И все равно я не мог остановиться. Ради поэзии, умершей во мне; ненавистный изгнанник, вытолкнутый прочь из роскоши своей жизни в Комплексах, я смогу все начать заново, скрыться в сельской местности, посвятить больше времени творчеству вдали от постоянных помех

– Ричард? Могу я купить еды на ужин? На кухне шаром покати, и мне понадобится твоя карточка. На моей ноль.

– Возьми, – сказал Ричард.

– Я выйду и вернусь через полчаса. Где в этом районе лучший продуктовый?

– Ангус Грин. Два квартала по Кристи, дальше по Саламандер.

– Точно. Я знаю. Есть пожелания?

Он посмотрел на нее, подняв бровь, и она снова втянула губы.

– Извини. – Открыв дверь, она оглянулась: он уже склонился над столом, писал стираемой ручкой. Закрыла дверь. Шаги по бетону вниз.

помех и роскоши тогда прозвучал наконец дверной голос. Вот оно. Новый час, новый день. Первый год. Время, все мгновения из этого мгновения, все начала отсюда. Я открыл дверь и улыбнулся.