Эта битва продолжалась слишком долго, Джон. Все знают, кто я, кроме меня. Мне не нравится мое незнание себя. Я чувствую, что день ото дня чахну. За мной охотятся. Если я скоро не узнаю, кто я, скоро, меня найдут и убьют. Игра! Это игра, в которую я мысленно играю каждый день, чтобы слова продолжали изливаться, но она помогает все хуже, и это может означать,

что это

правда.

Мартин провел утро и день в особняке Альбигони в выделенной ему комнате, съел завтрак и обед, доставленные дорогостоящими арбайтерами, и изучал книги Голдсмита. Он не хотел никуда идти, если его не позовут. Это нежелание исчезло около половины второго. Он надел комбинезон и нарукавники, осмотрел себя в зеркале и отважился выйти.

Войдя в длинную столовую, где никого не было, он прошел вдоль левого ряда стульев. Тишина впечатляла. Сквозь высокие окна столовой падал яркий, чистый – ни пылинки – солнечный свет. Хмурясь, он очень внимательно осмотрел огромные дубовые балки под потолком, послонялся по огромной механизированной кухне и отправился бродить по дому, как ребенок по волшебному замку.

Ласкаля он нашел в кабинете. Тот хмуро читал что-то с планшета.

– Где Альбигони? – спросил Мартин.

Ласкаль пожелал ему доброго утра.

– Господин Альбигони сейчас в гостиной. По коридору мимо входа, потом налево, наверх до середины лестницы и направо, третья дверь.

– Он один?

Ласкаль кивнул. Все это время он не отрывал взгляда от планшета. Мартин мгновение постоял рядом с ним, поежился и двинулся в указанную сторону.

Альбигони сидел на корточках перед высокой елкой, вокруг него лежали какие-то свертки. Когда Мартин вошел, Альбигони поднял глаза и, смутившись, принялся раскладывать свертки под елкой.

– Я не вовремя? – спросил Мартин.

– Нет. Мы… приготовили все это. – Он махнул в сторону дерева и свертков. – Заранее. Ей нравилось Рождество. Бетти-Энн. Я, пожалуй, не против. Это напоминает мне ту пору, когда она была маленькой девочкой. С самого ее рождения мы всегда ставили на Рождество елку.

Мартин посмотрел на него, сощурившись. Альбигони медленно поднялся на ноги, словно заторможенная горилла или ленивец.

– После похорон мы передадим это на благотворительность. Она не прислала нам подарки… еще не принесла.

– Примите мои соболезнования, – сказал Мартин.

– Это не ваше горе.

– Излишнее отстранение возможно, – сказал Мартин. – Иногда проблема затушевывает боль.

– Не беспокойтесь о боли, – сказал Альбигони. – Решайте проблему.

Он протиснулся мимо Мартина и обернулся – все морщины и складки на его широком, отечески добром лице сложились в унылую мину, – пошевелил пальцами, не поднимая руки, и сказал:

– Здесь можете пользоваться чем угодно. Есть бассейн и тренажерный зал. Разумеется, библиотека. Все для просмотра ЛитВизов. Возможно, Пол уже говорил.

– Да.

– Завтра встретимся в Ла-Холье. Вы составили ваш список, «путевой дневник»…

Мартин кивнул.

– Физическая диагностика Голдсмита, психосканирование, затем я хочу изучить результаты.

– Я нанял лучших неврологов. Кэрол назвала нам несколько имен… неболтливых профессионалов. У вас будет все необходимое.

– Уверен, – сказал Мартин. Играй в Фауста с другими. Какие гранты получат неврологи Кэрол? Что им посулят?

Альбигони поднял голову и посмотрел Мартину в глаза.

– Говоря откровенно, господин Берк, что бы мы сейчас ни сделали, я в этом не вижу особого смысла. Но мы все равно сделаем. – Он вышел из комнаты. Мартин ощутил рождественскую елку за спиной как чье-то присутствие. Мебель из темного дуба и клена; заблудившийся в лесу.

– Тогда пойду поплаваю, – пробормотал он. – Все в руках лучших специалистов.