Рассвет пришел, как обычно, задолго до того, как выглянуло из-за моря солнце. Но был он, как показалось князю-воеводе, более ранним, чем на твердой земле. Но это значения не имело. Как только рассвело достаточно, Дражко дал отмашку человеку с медным рогом, и тот протрубил негромкий сигнал, который, впрочем, по воде разносился достаточно далеко, и был, скорее всего, слышен даже на лодках, стоящих к причала. Но расстояние до лодок было такое, что позволяло работать стрельцам. И они заранее были поставлены в боевую позицию, и за ними были закреплены отдельные участки. На лодках было оставлено в качестве охраны и экипажа в среднем по пять человек на каждой. Дражко посчитал лодки, и счет этот не сошелся с числом, которое ему было доложено раньше. Значит, в Обенро высадилось дополнительное подкрепление, и подкрепление это, скорее всего, выступило в помощь королю Готфриду, потому что на самих лодках воев не было видно. Лодок было несравнимо больше, чем ожидалось. И даже на берегу стояло их около двух десятков, вытащенных на песок, со снятыми с носа изображениями страшных драконов[92]. Сняты драконы были и с части лодок у причалов. Князь-воевода из этого сделал вывод, что это данские суда. А свеи и норвеги не считали данских духов своими, и потому со своих лодок резных чудищ не сняли. В самом деле, даны много раз совершали набеги и в земли свеев, и в земли норвегов. И даже отвоевали часть территории, обязав конунгов, чьи земли и вообще владения лежали на отвоеванной земле, присягнуть Готфриду и являться на первый его вызов со своей дружиной. Так что, обида и у свеев, и у норвегов на данов была устойчивая. И они едва ли могут стать отчаянными союзниками, способными на подвиги. А это уже значит, что уничтожение лодок пошатнет устойчивое пока положение короля Готфрида, и часть соседей пожелает срочно вернуться домой, опасаясь за свои семьи и дома, по которым смогут ударить руяне. Хорошо, если до войска Готфрида дойдет и слух об уничтожении князем-воеводой совместно с руянским флотом большого флота Дании. Ведь Готфрид сильно на этот флот рассчитывал, рассчитывал, что флот не допустит нападения на Обенро, и не пустит в тылы королевской армии полки во главе с князем-воеводой Дражко, которого Готфрид обоснованно опасался, поскольку Дражко уже много раз бивал данов, причем, каждый раз по-разному, и даны не знали, как и куда князь-воевода ударит в этот раз.

Дражко в который уже раз размышлял, правильно ли он сделает, если не пойдет сухопутной дорогой от Обенро, а высадится на мысе у фьорда Шлей, совсем неподалеку от Хедебю. И не находил такое решение единственно правильным. Что сам Дражко сделал бы на месте Готфрида, окажись в его положении. Он обязательно постарался бы заманить противника в ловушку, окружить, и разбить, пока тот не соединился с князем Годославом и с большим франкским полком под командованием прославленного военачальника франков графа Оливье. На сухопутном пути к Хедебю стоят три крепости данов. Дражко с войском пропустили бы в середину, и заперли бы на дороге. И там держали бы до прихода самого короля с мощными силами. Это вполне возможный вариант действий, хотя тоже вызывает сомнения. Как правило, в таких небольших крепостях при дорогах гарнизон бывает не сильным, и едва ли в состоянии справиться с полком Дражко. Но Готфрид, наверняка, начал уже, скорее всего, стягивание сил в сторону дороги, возможно, усилил гарнизон крепостей. У него уже был вариант, если он знал о намерениях князя-воеводы Дражко напасть с флотом на Обенро, устроить засаду в самом городе. Но тогда получилось бы, что пришлось бы оголить линию противостояния с Годославом, и Годослав мог бы пойти в преследование за войсками Готфрида в саму Данию. Это в том случае, если Годослав успел соединиться с франкским полком графа Оливье. И Готфрид в этом случае попадал бы со своей армией, по сути дела, в окружение. С одной стороны Годослав с Оливье, с другой – Дражко с викингами. И потому Готфрид послал навстречу Дражко свой флот. Король Дании был уверен в силах собственного флота, даже собранного наспех. Если так, тогда он, не сомневаясь, что Дражко вместе с его армией потопят, и в Обенро он не придет, с позиций, конечно, не снимется. Хотя, когда гонцы доложат ему, что князь-воевода прошел, и сжег лодки, и разорил Обенро, Готфрид выставит силы на дороге, чтобы блокировать князя-воеводу. Но это уже значило, что он опять оголит линию противостояния с Годославом.

Дражко, к сожалению, не владел оперативной информацией. Ему откровенно не хватало разведчика Ставра с его подсказками. А люди Ставра, которые работали здесь и полностью его замещали находились не с Дражко, а рядом с Годославом. И потому князь-воевода не мог принять однозначного решения по правильности своего выбора…

* * *

Дражко слышал, что существует такая болезнь – пиромания. Знал, что пироманы – это люди, которые получают удовольствие от поджогов. Но сам он такой болезнью не страдал, и потому только со стороны наблюдал, как поджигают свейские, норвежские и данские лодки. Причем, даже то, что сушились на берегу в ожидании возвращения хозяев из похода. На некоторых лодках вскакивали люди. Их сразу же поражали стрелы. С некоторых лодок люди выскакивали, и пытались перебежать берег, чтобы найти спасение в городе. Но эти люди убегали вооруженными, следовательно, они могли потом причинить вред. И на них тоже стрел не жалели, хотя стрел у стрельцов было катастрофически мало.

Люди из передовых лодок, что поджигали драккары на береговом песке, закончив свою работу, сразу же, не дожидаясь высадки остальных, бросились в город. Но очень быстро с других лодок тоже высадились команды, и тоже устремились туда же. Однако, к удивлению князя-воеводы, который наблюдал в своей жизни захват многих городов, Обенро почему-то сразу не украсили многочисленные дымы. И вообще обычного шума и визга, присущего штурму города, было не слышно даже с ближайших улиц. Это показалось странным. Город не успел еще проснуться что ли, не успел заплакать горькими слезами отчаяния и бессилия? Но его же так активно должны были будить. Хотя бы на ближайших к порту улицах…

Ясность пришла вскоре. Сначала с улиц стали выходить викинги-руяне, с оружием в руках, но непонятно спокойные, потом, по их пятам, проследовала целая толпа важных и необычайно прилично одетых горожан, похоже, возглавляемая местными чиновниками. Дражко сразу же потребовал от Аскеля, чтобы лодка воткнулась носом в пляж, и ему спустили трап, чтобы не спрыгивать в песок перед этой толпой – князю это как-то не пристало. Вся толпа местных людей шла, видимо, по указке викингов-руян, непосредственно к лодье с Дражко. И все глаза были устремлены в эту сторону.

Князь-воевода спустился на песок. На борту выстроились стрельцы с наложенными на луки стрелами, и готовы были обеспечить князю-воеводе защиту от любого непредвиденного случая. Знатным горожанам должно быть понятно, что они не имеют в такой ситуации даже права поднять руку и нос себе почесать. На поднятие руки стрела сразу сорвется с тетивы.

Люди приблизились к остановившемуся князю. Вперед выступил человек в белом кружевном воротнике, прикрывающим его узкие хилые плечи, никогда, видимо, не ведающие тяжести кольчуги. Человек начал говорить на своем языке. Один из викингов взялся быть толмачом, хотя Дражко данским языком немного владел, и понимал слова, обращенные к нему. Тем не менее, разговаривать предпочел через переводчика. Тем более, переводчик сам был, похоже, данном, только поселившимся на Руян, и живущим среди славян. И он мог правильно перевести то, что Дражко мог бы воспринять не точно. Князь-воевода слушал.

Человек в кружевном воротнике назвался бургомистром, и принес от имени городского совета просьбу не грабить и не жечь город, за что пообещал заплатить выкуп. Сумма, которую предложил бургомистр, значительно превышала, как понял Дражко, ту, что смогли бы заработать на грабеже викинги. Им эта сумма тоже была озвучена, и именно потому они слегка присмирели. Бургомистр тоже понимал, что сумма откупа очень высока. И сразу объяснил эту сумму не тем, что город очень богат, напротив, по его словам основную часть населения составляли бедные рыбаки, хотя рыбаков в это утро в море отправилось, как князь-воевода сам видел, не много. И такое количество не может составлять основную часть населения, хотя резонным было предположить, что в море решили выйти только самые отважные, знающие, что флот руян может показаться рядом, а остальным их деловые обстоятельства давали возможность переждать трудное время. Это Дражко понял. А бургомистр продолжал. С рыбаков взять много невозможно, поскольку у них просто нет многого. Тем не менее, городской совет предлагает большой откуп для того, чтобы потом не тратиться на восстановление разрушений в городе. А разрушения в случае продолжения грабежа будут обязательно. Обязательно какая-то часть города сгорит, какая-то часть жителей, что решат защищать свое имущество, будет убита.

Резон и расчетливость в словах бургомистра просматривались правильные. И сам князь-воевода не был кровожадным человеком, имеющим такую же склонность к насилию, как викинги самих данов, которые на чужой земле больше разрушают, чем берут себе, стремясь внушить страх в мирных людей.

Дражко посмотрел на стоящих неподалеку викингов. По их виду, и уже по тому, что грабеж был остановлен ими же самими, князь-воевода понял, что они на откуп согласны.

– Если вы такие покорные, зачем тогда вы отправили гонцов к своему королю? – все же спросил Дражко.

– Мы не хотим, чтобы король потом разорил наш город за то, что мы не сообщили ему о вашем нападении, – прозвучало признание.

В этом тоже был определенный резон. Зная обычную алчность и злобность Готфрида, Дражко вполне допускал и такой вариант. И даже предвидел, что Готфрид пожелает наказать Обенро за то, что город не оказал руянам сопротивления, как и за то, что город выплатил откуп. Хотя, по большому счету, горожане должны были бы спросить с короля на то, что он не защитил город. Так говорил простой закон справедливости.

– Несите откуп, – согласился князь-воевода. – И послушайтесь моего совета… Когда мы отбудем отсюда, сожгите несколько домов в городе, выбейте побольше окон, выбросьте на дороги побольше старой сломанной мебели.

– Зачем? – спросил бургомистр. – Зачем нам имитировать разграбление города?

– Чтобы конунг Готфрид[93] в самом деле не разграбил вас…

Ответ бургомистра весьма даже удовлетворил.

– Позволь, княже, нам достать сундук с серебром…

– Откуда достать?

– Сундук рядом с берегом на затопленной лодке. Спрятан на случай, если ты не согласишься на откуп, – бургомистр смотрел хитро, и Дражко подумал, что и здесь он не проявляет честности. Если бы сейчас Дражко вдруг объявил прибрежную зону своей территорией, и пожелал бы сам вытащить сундук, он мог бы и не найти его, не зная места.

– Доставайте…

Князь воевода повернулся, чтобы подняться на свою лодью, но тут увидел возле трапа какого-то мелкого остроносого человечка, со связанными руками, окруженного четырьмя викингами с пиками в боевом положении.

– Сфирка! – обрадовался князь-воевода, увидев первого помощника волхва Ставра. – Как ты здесь? Почему связан?

– К тебе, княже, прорваться хотел, – объяснил вой охраны. – Сначала один, вооруженный, в песке лежал, спрятался, закопался, потом вылез, и нас просил, чтобы отвели. Мы и связали на всякий случай. Мало ли…

– Спасибо. Правильно себя вели. Как и следовало. Развяжите его. И – ко мне в лодью…

Дражко поднялся по трапу, и сразу спустился в трюм. Сфирка, как только у него на руках разрезали узел, сбросил веревку, и бегом догнал Дражко, когда тот сел на свою привычную бочку с селедкой под кормовой надстройкой.

Сфирка подошел.

– Час назад только думал, как мне не хватает Ставра и всей вашей команды…

– Чаще думай о нас, княже, мы рядом окажемся, – скромно объяснил Сфирка.

– Рассказывай, что хотел. Зачем ко мне прорывался…

– Лют-пращник прискакал сегодня ночью. Помнишь такого, княже?

– Помню. Молодой такой, на мальчишку похож…

– Он и есть молодой. Седеть еще не собирается.

– Откуда прискакал?

– От князя Годослава.

– Ну и… Какие новости?

– В помощь князю Годославу пришел с большим конным рыцарским полком граф Оливье. Очень большой полк франков. Полторы дружины Годослава. Пока стоят против войска Готфрида. Готовятся, ведут разведку. Готфрид долго не решался на сражение с Годославом. Его все отговаривали, хотя войск у него было больше. А теперь король двоих из своих советников повесил. Сейчас у Годослава сил намного больше, чем у самого Готфрида. Сейчас, тем более, король на сражение не решится. Он сильно надеялся на свой флот. Думал, что флот тебя потопит. А ты прорвался как-то…

– Не просто прорвался, Сфирка, а его флот потопил. И сам ни одной лодки не потерял. И могу сегодня отплыть в фьорд Шлей, чтобы под Хедебю высадиться… Стой-стой! А если… Есть у тебя, Сфирка, возможность послать гонца к князю?

– Есть. Лют доскачет… – Сфирка говорил без сомнения.

– Одного перехватить могут. Скакать надо через данскую территорию Опасно. Нужно хотя бы троих. Разными дорогами.

– И троих найду. Что передать нужно?

– Для Годослава… Я выступаю сухопутной дорогой от Обенро до Хедебю. Король оголит часть своего фронта, отправит кого-то мне навстречу. Может быть, даже сам снимется. В это время можно будет его атаковать. Только момент пропустить нельзя. Разведка должна сработать. Нужно плотно сесть королю на хребет. У меня сил мало, и у стрельцов почти не осталось стрел. Но удержать Готфрида на дороге полностью мы сможем. Пусть увязнет, в это время князь с графом подоспеют, и хорошо его ударят. Эту весть пусть Лют везет… И еще для Годослава весть… Я со своей лодьей отправлю на мыс около фьорда Шлей сундук с деньгами князю из Арконы. Позже расскажу самому князю, что это за средства, но средства большие, которые сильно его дела, как я надеюсь, поправят. Там и серебро, и золото, и драгоценные камни. Князь Войномир взять часть на нужды острова отказался. Решил, что Годославу это будет сейчас нужнее. Пусть князь встретит. В сопровождение сундука я выделю полсотни конников и полсотни стрельцов. Годослав пусть воев встретит сильным полком. На такой сундук много охотников найтись может. Все понятно?

– Понятно, княже.

Сфирка увидел стоящий неподалеку сундук, шагнул к нему, потянул за ручку – и не смог даже от настила оторвать. И только головой на это покачал. Дражко продолжил:

– Два других гонца пусть постараются попасться в руки к данам. Эти пусть просто передадут, что я пошел сухопутной дорогой, и готовлюсь атаковать короля с тыла. Гонцов посылай никчемушных, кого не жалко. Даны их после допроса повесят обязательно…

– Есть у меня три человека на примете, которых не повесят. Специально с ними отношения поддерживаю, чтобы при случае через них какую-то обманку королю сбросить. Вот из них двоих и пошлю. Хорошо бы, княже, с письмом от тебя.

– Дело говоришь. Сейчас письма напишу. А Лют пусть словами передаст. Годослав его знает, поверит на слово. Надеюсь, Лют прорвется. Он хитрый и скользкий, как змей. Я помню, как отправлял его к Годославу в Хаммабург во время турнира.

– Пиши, княже… А насчет стрел… Решить можно… В Обенро много стрелочных мастерских. Ремесленники здесь толковые. Если заплатишь, они нужные стрелы за ночь сделают. Длинные, для наших стрельцов. И кузнецы наконечники откуют.

– Времени мало.

– Сколько успеют… Все одно… Стрельцы у нас стреляют по принципу: одна стрела – один убитый… Значит, многим другим воям жизни спасут до того, как придется за мечи и топоры взяться. Каждая лишняя стрела – это спасенная жизнь.

– Хорошо! Беги, Сфирка, найди мне бургомистра. Тащи его сюда. Заказ я оплачу. Я пока письма напишу. К королю Готфриду, получается… Аскель!

– Здесь я, княже…

Кормчий отозвался со своего места на корме, он обычно находился возле своего кормила. Его с князем только доски настила разделяли.

– У тебя бумага и чернила есть?

– Чернила есть, а бумагу, княже, не держу.

– Зачем тогда чернила?

– А я на досках заметки о пути ставлю.

– А береста имеется?

– Береста есть, только обрезками, чтобы печку растапливать.

Но Дражко и здесь выход нашел.

– Неси чернила и две маленькие доски… Мне пару писем написать нужно. Срочно…

Написание писем на досках потребовало от Дражко больших усилий. Вернувшийся Сфирка терпеливо ждал, стоя неподалеку. И только когда письма были готовы, принял их из рук князя-воеводы, и доложил:

– Бургомистр со старшинами стрелочного и кузнечного цехов ждут у трапа, княже. А я пошел. Будут новости, вели пускать к тебе.

– Иди. Поторопи гонцов. Да, вот… Подскажи еще… Может, Люта на лодке доставить? Под Хедебю его и высадят.

– Так быстрее, и вернее будет. Там уж он точно до князя дойдет. Некому остановить будет.

– Оскол. Найди лодку, чтобы гонца к князю отправить.

– Понял, княже, – согласился сотник. – Самую быструю отправим…

Сотник Оскол давно был знаком со Сфиркой, и лодью они покинули вместе. Следом за ними спустился с трапа и князь-воевода. Переговоры с бургомистром много времени не заняли. Старшины ремесленных цехов в такое сложное время были откровенно рады большому заказу. Тем более, Дражко обещал за скорость оплатить по двойной цене. Для образца старшине стрелочного цеха десятник стрельцов с лодьи Аскеля выделил пять стрел. Нужно было делать стрелы не меньшей длины. Больший размер допускался, но тогда требовалось делать облегченные наконечники. Чтобы не путаться, лучше такие же. К этим славяне привычные.

Расстались, договорившись. Ремесленники и бургомистр были довольны тем, что князь не сказал, против кого эти стрелы будут использованы. А сам Дражко радовался, что у него не спросили об этом. Когда люди меньше знают, они меньше нервничают, и ни у одной из сторон не возникает причины для осложнения отношений…

* * *

Утром следующего дня, с самого рассвета сотники стрельцов отправились получать заказ. Им же князь-воевода, никогда не любящий с деньгами связываться, выдал нужные суммы для оплаты труда ремесленников. К моменту возвращения сотников полк Дражко уже полностью высадился на берег сам, и вывел коней. Только свой старый полк сопровождения, состоящий из полусотни стрельцов и полусотни конных копейщиков, князь-воевода с собой не взял. Эта сотня должна была высадиться, как и предполагалось раньше, на мысе у входа в фьорд Шлей, и оттуда своим ходом доставить в ставку князя Годослава сундук с лодки. Ключ от сундука князь-воевода оставил у себя, сам так ни разу в сундук и не заглянув. Но не из-за отсутствия любопытства, а просто по природной корректности. Дражко не любил считать чужие деньги, и всерьез не воспринимал свое назначение соправителем княжества, принимая это за временную вынужденную необходимость в момент, который уже прошел. А, если не воспринимал, то эти деньги шли в княжескую казну, которая ему не принадлежала. Да так, по сути дела, все и было в действительности, а не только в восприятии Дражко. Все финансовые и хозяйственные вопросы все равно решал только один князь Годослав.

Забрав с лодьи свои вещи и оружие, князь-воевода попросил, чтобы сотник Оскол вытащил ему уже привычную небольшую бочку с соленой сельдью, сел на нее, и стал смотреть, как стаскивают и сталкивают на воду большую лодку Аскеля. Это удалось быстро. Заскрипели уключины, лодка развернулась, и двинулась по пути, который уже должна была завершить легкая быстроходная лодка, еще вечером унесшая в том же направлении разведчика и гонца Люта-пращника.

Сотники стрельцов показали князю новые стрелы. Даны для чего-то свои стрелы красили ягодным соком, но, в целом, они вполне годились для славянских сложных луков. Здесь главное было в том, чтобы длина соответствовала глубине растяжки тетивы, и наконечник был сбалансирован с длиной самой стрелы. Стрел привезли четыре воза. Ровно столько, сколько стрелочники Обенро взялись изготовить. Даны умеют соотносить время с работой. Больше сделать они просто не успели бы, и даже не брались на случай, если получится. Но и сделанные стрелы стрелецкие сотни устраивали. Это существенно повысило боеспособность всей маленькой армии Дражко.

* * *

Чем князь-воевода всегда славился, так это умением рассчитать время, и распределить во времени события. Он уже рассчитал, и потому не торопил свою армию, давая ей возможность качественно подготовиться к походу. По представлениям и подсчетам князя-воеводы, лодка с гонцом уже должна была высадить Люта-пращника рано утром, и Лют должен был уже вскоре встретиться с князем Годославом, обрисовать ему ситуацию, и князь начнет готовить свою большую армию к выступлению. Князь бодричей всегда прислушивается к мнению князя-воеводы, и уж, если понимает ситуацию, если понимает, что Дражко с малой армией ввяжется в битву с силами Готфрида, то Годослав никогда не оставит его в такой сложной ситуации, и обязательно придет на выручку.

С данами-проводниками, что должны были провожать Дражко и его полк викингов сухопутной дорогой от Обенро до Хедебю, князь-воевода несколько раз поговорил и со всеми вместе, и с каждым по отдельности, и примерно представлял, где находятся те три крепости, что эту дорогу в Европу контролируют. Расположены они неподалеку друг от друга на дорожном перевале, чтобы, в случае чего, один гарнизон мог помочь другому. До крепостей примерно полтора дня пути. Проводники не знали, какой гарнизон стоит в этих крепостях. Но большим он по своему определению быть не мог. Для уточнения этого Дражко допросил, снова через переводчика, командира городской стражи Обенро, который раньше, как сказали, служил в армии Готфрида, и был выгнан оттуда, когда потерял в сражении ногу. Сейчас инвалид-стражник ходил на одной ноге и на деревянном протезе, и затаил обиду на своего короля. Его слова подтвердили мнение князя-воеводы. Гарнизон, согласно обычаям эпохи, должен быть в состоянии в течение нескольких дней отражать штурм врага, полагаясь на крепость стен и ворот, и дождаться подхода основных сил. Значит, гарнизон не в состоянии выполнять сухопутные операции по преследованию и атакам на противника. Тем более, король забрал из гарнизонов многих крепостей часть воев в свою армию. Возможно, и из крепостей на дороге тоже. Но крепостей на дороге три, и, объединившись, их гарнизоны могут представлять определенную угрозу. Значит, с этой угрозой предстоит считаться, но не более. Не стоит ее опасаться, и из-за этого отказываться от главного дела, готового вылиться в полный разгром войска короля данов и помогающих ему дружин других скандинавских стран.

Гонцы из Обенро, отправленные к Готфриду сразу, как только загорелись лодки у причала, прибудут к королю только в то же время, когда Лют прибудет к Годославу. Они будут иметь возможность передвигаться быстрее самого небольшого конного полка, поскольку одиночные всадники всегда передвигаются быстрее. К тому же они будут иметь возможность менять коней в крепостях. Но сухопутная дорога более длинная, чем морская. А у Готфрида большая, при этом, малоорганизованная армия, поскольку в ней слишком много викингов, которые не любят, когда им указывают. Тем более, значительная часть этих викингов свейского и норвежского происхождения, и не питают пиетета перед Готфридом, хотя и побаиваются его. Весть о сожжении лодок вызовет у свеев и норвегов на некоторое время панику, дезорганизует их, и они, возможно, даже пожелают выйти из подчинения короля данов, что в самой армии может вызвать разброд, вплоть до вооруженного противостояния. Вполне вероятно, что свеи и норвеги захотят уйти домой, хотя, не имея больше лодок, они сделать это сразу не смогут. Разве что, захватят какие-то лодки данов, что тоже будет равносильно мятежу против короля. Чтобы навести в армии порядок, Готфрид кого-то повесит, кого-то, по своему обыкновению, отравит, угостив вином со своего стола, и всех устрашит. Но на все это уйдет немало времени. И выступить навстречу Дражко король сможет не раньше, чем к обеду следующего дня. Еще сутки ему понадобятся, чтобы дойти до средней из своих крепостей. Примерно там же будет к тому моменту находиться и князь-воевода Дражко, который дорогу королю перекроет. Проводники гарантировали, что возможность перекрыть дорогу велика, поскольку та идет через скалы, где легко устроить засаду, и даже малыми силами сдерживать силы более существенные. Нужно только правильно организовать оборону.

Возьмет Готфрид с собой все наличные силы или только часть своей армии – это, по мнению князя-воеводы Дражко, значения не имеет. Готфрид в любом случае обречен на жестокое поражение. Он пойдет уничтожать дружину Дражко до того, как столкнется с основными войсками бодричей, возглавляемыми самим Годославом. Сделать это постарается незаметно для стоящего против него князя бодричей. Если пойдет всей армией – армия застрянет на дороге, и ей трудно будет одновременно атаковать дружину князя-воеводы и отбиваться от наседающих сзади бодричей и франков. Армия у Готфрида слишком большая, она растянется далеко по дороге. А скалы вокруг этой самой дороги кончаются рядом со второй крепостью. Дальше уже идет прибрежная равнина, плавно спускающаяся к морю. И там, на равнине, бодричи с франками, пользуясь своей небывалой ранее численностью, смогут атаковать данов с трех сторон, разрывая их колонну на части, и уничтожая. А если Годослава поддержит дружина нордальбингов, не пустившая Готфрида в свой город, тогда королю данов вообще спастись можно будет только бегством. Если Готфрид, понимая, что основной его противник все же Годослав, часть войска оставит на позиции под Хедебю, даже для того, чтобы просто скрыть свое выступление в тылы, а сам со второй частью пойдет против Дражко, это для него еще хуже. Годослав вместе с графом Оливье разобьют его по частям. Могут даже так поступить, что Годослав, прорвав линию обороны в поле, двинется вдогонку за Готфридом, а франки в это время атакуют оставшихся на позициях данов. В любом случае это будет гарантировать разгром армии Готфрида. И не скоро король Дании сможет собрать новую достаточно большую армию, которая позволит ему совершить второй такой же поход.[94]

Князь-воевода назначил выступление своего полка на послеобеденное время. Это полностью соответствовало его расчетам затраченного времени и скорости передвижения всех сторон…