И тогда встал Муад'Диб перед ними и сказал: «Не считайте пленницу мертвой, она жива. Ведь она от того же семени, что и я, и ее голос как мой. Взгляд ее насквозь пронизает реальность. Да, в долину незнаемого проникнет она взором, следуя за мной».

Барон Владимир Харконнен стоял, потупив глаза, в приемной палате императора, овальном селямлике, укрытом в глубине шатра. Барон искоса поглядывал на комнату с металлическими отсеками, на кишащую в ней толпу; на нуккеров, пажей, охрану, дворцовых сардаукаров, в непринужденных позах застывших у стен под разодранными и окровавленными знаменами — единственным украшением зала.

Справа, в высоком проходе, послышались голоса: «Дорогу! Дорогу императорской персоне». Из-под арки появился падишах-император Шаддам IV, сопровождаемый свитой. Он остановился, поджидая, пока вынесут трон, не обращая внимания ни на барона, ни на кого-либо присутствующего.

Барон понимал, что уж он-то никак не вправе игнорировать императорскую персону. И стал пристально вглядываться в императора, стараясь подметить хотя бы намек на причину нынешней аудиенции. Император ждал, худощавый, элегантный, в сером мундире сардаукара с золотым и серебряным шитьем. Темное лицо его и холодные глаза так напоминали барону давно усопшего герцога Лето. Словно пернатый хищник… Но, в отличие от герцога, император был рыжеволос, большую часть его шевелюры покрывал эбеновый шлем бурсега с золотой эмблемой Империи на макушке.

Пажи принесли трон. Массивное кресло было вырезано из цельного куска хагальского кварца — прозрачный сине-зеленый камень был весь пронизан пламенно-желтыми языками. Когда они поставили трон и покинули возвышение, император поднялся и сел.

От свиты отделилась старуха в черной абе с надвинутым на лоб капюшоном и встала за троном, положив старческую ладонь на спинку кресла. Она поглядывала из-под капюшона ведьмой из сказки: запавшие глаза и щеки, длиннющий нос… на покрытой пятнами коже на руках проступали вены.

Завидев ее, барон дрогнул, но заставил себя успокоиться. Присутствие Преподобной Матери Гейус Хелен Мохайем, ясновидящей императора, значило, что император считает аудиенцию важной. Барон отвернулся от нее, пытаясь угадать свою судьбу на лицах свиты. Среди них затесались два агента Гильдии: один из них был высок и толст, другой — приземист и жирен, оба с невыразительными серыми глазами. В окружении лакеев стояла и одна из дочерей императора, принцесса Ирулан. Говорили, что она посвящена в сокровеннейшие тайны Бинэ Гессерит и назначено ей быть Преподобной Матерью. Глаза высокой блондинки с точеным лицом смотрели куда-то вдаль, за его спину.

— Дорогой мой барон.

Император соизволил заметить его. Баритон его был на редкость выразителен. В словах приветствия слышалось прощание.

Барон склонился в поклоне, перешел на положенное в таких случаях место — в десяти шагах перед возвышением:

— Прибыл по вашему повелению, ваше величество.

— Повелению! — фыркнула старуха.

— Ну-ну, Преподобная Мать, — попрекнул ее император, впрочем, улыбаясь смешавшемуся барону. — Во-первых, скажите-ка мне, куда вы заслали своего миньона, Сафира Хавата?

Барон лихорадочно глянул направо, потом налево, выругал себя за то, что явился сюда без собственной охраны, пусть в сравнении с сардаукарами в ней было мало проку. И все же…

— Ну? — сказал император.

— Он отправился на пять дней, ваше величество, — барон метнул взгляд на агентов Гильдии, снова на императора, — он должен был попытаться проникнуть в лагерь этого фанатика — Муад'Диба.

— Невероятно! — сказал император.

Ведьма тронула плечо императора костлявым пальцем и что-то шепнула ему на ухо. Император кивнул и сказал:

— Пять дней миновало, барон. Объясните, почему вас не беспокоит его отсутствие?

— Оно меня беспокоит, ваше величество!

Император, ожидая, пристально глядел на него. Преподобная Мать не то кашлянула, не то усмехнулась.

— Я имею в виду, ваше величество, — продолжал барон, — что жить Хавату остается лишь несколько часов. — И он рассказал все об остаточном яде и необходимом противоядии.

— Тонко придумано, барон, — отозвался император. — А где же ваши племянники, Раббан и юный Фейд-Раута?

— Близится буря, ваше величество, я отослал их к периметру, чтобы фримены не прорвались вместе с облаком пыли.

— Периметр, — произнес император так, словно это слово пачкало его рот. — Здесь, в котловине, буря не будет свирепствовать, а фрименское отребье не рискнет шевельнуться, пока я здесь с пятью легионами сардаукаров.

— Безусловно, ваше величество, — согласился барон, — но в вопросах безопасности никакое усердие не бывает излишним.

— Ах-х-х-х, — протянул император, — излишним. Тогда не стану говорить, сколько времени мне пришлось потратить попусту на всю эту арракисскую ерунду. И о том, сколько потеряла компания КАНИКТ в этой дыре, а также о течении дворцовых и государственных дел, которые я вынужден был нарушить из-за этой глупой истории.

Барон опустил глаза, чтобы не видеть императора в гневе. Деликатность его положения в настоящий момент… это одиночество… и опереться можно лишь на себя самого и на горстку законов… Эта мысль раздражала его. «Он уже решился убить меня? — подумал барон. — Ни в коем случае! Не здесь же, не при всех Великих Домах, что кружат над нашими головами, жаждая одной только выгоды для себя из этой заварушки на Арракисе!»

— Вы взяли заложников? — спросил император.

— Бесполезно, ваше величество, — ответил барон, — эти безумцы фримены отслуживают по каждому пленному погребальный обряд, после которого считают его покойным.

— Так? — удивился император.

Барон ожидал, поглядывая на металлические стены селямлика, представляя над своей головой чудовищный металлический шатер. Безграничная роскошь его ошеломила даже барона. «Император притащил с собой пажей, — подумал барон, — бесполезных лакеев, своих женщин со всеми этими парикмахерами, дизайнерами… и тому подобными. Всех дворцовых прихлебателей и паразитов. Они и тут, как всегда, раболепствуют и интригуют… Так сказать, терпят тяготы похода вместе с императором… чтобы сторонними наблюдателями дожидаться окончания похода, а потом писать эпитафии на убитых и унижаться перед ранеными героями».

— Быть может, вы просто не пытались захватить кого следует? — спросил император.

«Ему что-то известно», — подумал барон. Страх стиснул его чрево так, что ему даже захотелось есть. Да, охватившее его чувство было похоже на голод. И он даже несколько раз огляделся, поворачиваясь на поплавках, чтобы приказать принести себе пищу. Но выполнять такое распоряжение явно было некому.

— Представляете ли вы, кто этот Муад'Диб? — спросил император.

— Конечно же, один из умма, — ответил барон, — фанатик-фримен, религиозный авантюрист. На окраинах цивилизации таких хватает. Впрочем, вашему величеству это известно и без меня.

Император глянул на ясновидящую, нахмурившись, поглядел на барона.

— Значит, о Муад'Дибе вам ничего не известно?

— Просто сумасшедший, — ответил барон. — Но фримены и так все не в своем уме.

— Сумасшедший?

— Люди его бросаются в битву, выкрикивая его имя. Их женщины швыряют в нас своих детей и бросаются на наши ножи, чтобы расчистить путь идущим следом мужчинам. Они не соблюдают… никаких приличий.

— Плохо, — пробормотал император, и в голосе его барон услышал насмешку. — Скажите мне, дорогой барон, а вы никогда не исследовали области вблизи южной полярой шапки Арракиса?

Обескураженный изменением темы, барон поглядел на императора.

— Но… ну, вы же знаете, ваше величество, весь этот район необитаем, там свирепствуют черви и ветер. В этих широтах нет даже специи.

— Разве с космических лихтеров вам ни разу не доносили, что из космоса там видны клочки зелени?

— Такие сообщения поступали постоянно. И на первых порах, давно, мы разбирались с ними. Да, мы видели эти растения. Но это стоило нам многих топтеров. Слишком уж дорого обходились такие исследования, ваше величество. В этих краях человеку трудно долго продержаться.

— Так, — сказал император, щелкнул пальцами, и слева за троном открылась дверь. Из нее появились двое сардаукаров, перед ними шла девочка, лет четырех. На ней была черная аба, капюшон ее был отброшен на спину, так что на шее ее были видны тесемки конденскостюма. С круглого, мягкого личика ее смотрели синие фрименские глаза. Она явно ничего не боялась, и взгляд ее, непонятно почему, смутил барона.

Даже старая гессеритка-ясновидящая откинулась назад и оградила себя охранительным жестом, когда девочка проходила мимо. Присутствие девочки явно обескуражило старую ведьму.

Император было прочистил глотку, чтобы начать, но дитя заговорило первым. Тоненьким, смягчающим согласные голоском, тем не менее вполне четко выговаривая слова.

— Так вот он каков, — сказала она и шагнула к краю подножия трона. — Не слишком впечатляет… перепуганный старик, у которого не хватает сил стоять без поплавков.

От этих неожиданных слов ребенка барон потерял дар речи. Во гневе он только подумал: «Это что еще за комар?»

— Дорогой мой барон, — сказал император, — познакомьтесь с сестрой Муад'Диба.

— Сест… — барон перевел взгляд на императора. — Я не понимаю.

— Иногда случается, что и я проявляю склонность к излишним предосторожностям, — произнес император. — Мне доложили, что в этих, по-вашему, безлюдных местах имеются признаки активной жизни.

— Но это невозможно! — запротестовал барон. — Там же только черви… и песок…

— Так… но эти люди не страшатся встречи с червями.

Малышка уселась на возвышение трона, свесила с него ноги и принялась болтать ими, оглядываясь по сторонам с уверенным видом.

Барон глядел на эти ножки, как колышут они черную ткань, как иногда под нею мелькают сандалии.

— К несчастью, — сказал император, — я послал туда только пять транспортов с небольшим отрядом, чтобы взять пленников для допроса. Мы едва сумели унести ноги на одном транспорте с тремя пленными. Вы понимаете, барон, моих сардаукаров едва не перебили старики, женщины и дети. Эта девчушка командовала одной из атакующих групп.

— Вы видите, ваше величество! — сказал барон. — Теперь вы видите, что это за народ!

— Я позволила взять себя в плен, — сказала девочка, — очень уж не хотелось оказаться перед лицом брата. Тогда бы… тогда бы пришлось рассказать ему, что его сына убили.

— Только горстка наших воинов сумела бежать от них, — сказал император, — бежать. Вы меня поняли, барон? Мои сардаукары воспользовались двигателями управления как огнеметами с отчаяния, но только это и позволило транспорту взлететь и увезти троих пленных. Запоминайте, барон. Сардаукары в панике отступали от женщин, детей и стариков.

— Навалиться всеми силами, — прохрипел барон, — стереть в порошок до…

— Молчать! — рявкнул император, наклонившись с трона вперед. — Я не позволю более оскорблять мой разум. Как смеете вы являться сюда с вашей дурацкой неосведомленностью…

— Ваше величество, — перебила ясновидящая. Он махнул, чтобы она умолкла:

— Вы утверждаете, что ничего не знали о населенности этих краев… и о воинской доблести этого великолепного народа, — император привстал на троне. — За кого вы принимаете меня, барон?

Барон отступил на два шага. «Раббан! Конечно, Раббан, — подумал он, — дело его рук».

— И весь этот надуманный спор с герцогом Лето, — спокойнее сказал император, опускаясь на трон. — Как превосходно вы провернули его.

— Величество, — жалобно сказал барон. — Что вы…

— Молчать.

Старая гессеритка положила ладонь на плечо императора, зашептала что-то ему на ухо.

Девочка у трона перестала брыкать ногами и сказала:

— Попугай его еще немножко, Шаддам. Конечно, грех радоваться, но в таком удовольствии трудно себе отказать.

— Тихо, дитя, — сказал император, склонился вперед и, положив руку на ее головку, поглядел на барона. — Откуда такое легкомыслие, барон? Неужели вы действительно простофиля, как нашептывает мне ясновидящая? Ну, разве вы не узнаете этого ребенка, дочь вашего бывшего союзника, герцога Лето?

— Мой отец никогда не был его союзником, — сказала девочка, — он мертв, а этот старый боров Харконнен никогда не видел меня.

Барон лишь остолбенело озирался по сторонам. Когда, наконец, голос вернулся к нему, он сумел только выдохнуть:

— Кто?

— Я — Алия, дочь герцога Лето и леди Джессики, сестра герцога Пол-Муад'Диба, — сказала малышка. Она спрыгнула с возвышенности на пол приемного зала. — Мой брат поклялся насадить твою голову на древко своего походного штандарта, и едва ли ему что-нибудь помешает это сделать.

— Помолчи, девочка, — сказал император, усаживаясь на трон… подперев подбородок рукой, он поглядел на барона.

— Я не повинуюсь императору, — сказала Алия, потом повернулась и посмотрела на Преподобную Мать. — Она знает почему.

Император поглядел на ясновидящую:

— Что она имеет в виду?

— Дитя это мерзостно! — ответила старуха. — Мать ее заслуживает тяжелейшего наказания. Смерти! И не слишком быстрой… и она сама, и это дитя! — старуха ткнула пальцем в сторону Алии. — Убирайся из моего разума!

— ТП? — шепнул император, вновь переводя взгляд на Алию. — Клянусь Великой Матерью!

— Вы не понимаете, ваше величество, — ответила старая женщина. — Это не телепатия. Она проникла в мой мозг, подобно тем, что жили до меня, отдавшим в наследство мне свою память. Она оказалась в моем мозгу, она не может там находиться, но тем не менее!

— Что это за жившие до вас? — возмутился император. — Что за чушь?

Старуха выпрямилась, опустила руку и произнесла:

— Я сказала лишнее, но факт, тем не менее, остается фактом. Этот ребенок вовсе не ребенок, ее следует уничтожить. Нас давно предупреждали о подобных существах. Мы знаем, как предотвратить их появление, но нас предала сестра из нашего Ордена.

— Что ты болтаешь, старуха, — сказала Алия, — не знаешь, как это было, и трещишь как сорока, — она закрыла глаза и глубоко вдохнула воздух.

Старая Преподобная Мать застонала и пошатнулась.

Алия открыла глаза:

— Вот так это случилось, — сказала она, — космическая случайность… в ней есть доля и твоей собственной вины, — добавила Алия, — и хотя я рождена такой же, как и ты, разделять твои мнения я не могу.

— Убейте ее, — пробормотала старуха, цепляясь за трон, чтобы устоять. — Убейте! — запавшие древние глаза яростно жгли Алию.

— Молчать! — сказал император, поглядев на девочку. — Дитя, ты можешь связаться со своим братом?

— Мой брат знает, что я здесь, — ответила Алия.

— Передай ему, чтобы он сдавался, иначе я уничтожу тебя.

Алия невинно улыбнулась в ответ:

— Я не сделаю этого.

Барон нагнулся к трону, к Алие.

— Ваше величество, — раздался молящий голос, — я ничего не…

— Попробуйте еще раз вмешаться в разговор, барон, — промолвил император, — и больше возможности вмешиваться в какие бы то ни было разговоры у вас не будет… никогда. — Он пристально щурился на Алию. — Так, значит, нет, эх? А ты можешь прочитать в моих мыслях, что будет с тобой, если ты откажешься повиноваться?

— Я уже говорила, что не читаю мыслей, — ответила девочка, — но в твоих намерениях трудно ошибиться без всякой телепатии.

Император нахмурился:

— Дитя, ваше дело безнадежно. Со всеми силами, находящимися в моем распоряжении, я сотру эту планету в…

— Ну, это будет непросто, — возразила Алия, — даже императору следует трепетать перед Муад'Дибом, ведь сила его в праведности, и ему улыбается небо.

Император вскочил на ноги.

— Эта игра зашла слишком далеко. Я велю захватить твоего брата и эту планету и…

Вдруг стены зала дрогнули, послышался грохот. За троном, там, где шатер опирался на корабль императора, сверху хлынул песок. Внезапно натянувшаяся кожа и покалывание говорили, что включен мощный щит.

— Я ведь предупреждала, — сказала Алия. — Мой брат близко.

Император стоял перед троном, правой рукой он прижал к уху трещавший сервоприемник, выслушивая рапорты. Барон отступил за спину Алии. Сардаукары метнулись к дверям.

— Отступаем в космос на перегруппировку, — сказал император, — приношу вам свои извинения, барон. Они действительно безумцы… атакуют и под покровом бури. Придется обрушить на них императорский гнев, — он показал на Алию, — тело ее предайте буре.

Услышав это, Алия метнулась назад в поддельном ужасе.

— Пусть буря получит то, что ей причитается, — пискнула она, пятясь в объятия барона.

— Поймал, ваше величество! — завопил барон. — Мне ее прикончи… иииииийх! — Выронив девочку, он сел на пол, схватившись за левую руку.

— Извини, дед, — сказала Алия, — ты нарвался на гом джаббар Атридесов, — она поднялась на ноги, уронила темную иглу.

Барон упал на спину, выпучив глаза на красневшую на левой ладони царапину. «Ты… ты…» Туша его раскачивалась, поддерживаемая поплавками, голова откинулась назад, рот открылся, глаза остекленели.

— Эти люди безумны, — оскалился император. — Быстрее! В корабль. Мы еще очистим эту планету от всех…

Слева что-то сверкнуло. Огненный шар молнией отскочил от стены и распался, прикоснувшись к металлическому полу. Запах горелой изоляции наполнил селямлик.

— Щит! — закричал один из сардаукаров, офицер. — Почему исчез внешний щит? Они…

Слова его утонули в металлическом грохоте, стенка корабля за императором задрожала.

— Они сбили носовую часть с корабля!

В зале клубилась пыль. Под покровом ее Алия подпрыгнула, метнулась к наружной двери.

Император обернулся, жестом позвал за собой людей в запасную дверь, открывшуюся в борту корабля за троном. Жестом он просигналил офицеру сардаукаров, подскочившему к нему в туманной дымке:

— Будем обороняться! — приказал император. Новый взрыв сотряс шатер. Двойные двери на дальней стороне зала с треском растворились, в зале заклубился песок, послышались дальние крики. В просвете мелькнула маленькая фигурка в черной абе — Алия успела добыть нож и, как подобает фрименскому дитяти, принялась добивать раненых сардаукаров и харконненцев. Сардаукары с оружием наготове устремились к проходу, дугой окружая в желто-зеленой мгле отступающего императора.

— Спасайтесь, сир! — крикнул офицер. — В корабль!

Но император теперь оставался один на подножии трона, рукой он указывал на дверь. Сорокаметровая стенка селямлика упала, хлынул песок. Вокруг висело густое пылевое облако. В облаке сверкали молнии, на земле под ним со вспышками то тут, то там разряжались щиты, закороченные принесенным бурей статическим зарядом. На равнине кишели фигуры бойцов, сардаукаров и фрименов в длинных одеяниях, словно появившихся из песчаного облака.

Но все это было лишь фоном, император показывал не на них.

В песчаной пелене проступила какая-то смутная масса, в ней что-то неясно блестело — кристаллы зубов в разверзнувшихся пастях песчаных червей — целая движущаяся стена, и на каждом черве — изготовившиеся к атаке фримены. С шипением несся жуткий клин по равнине, лишь яростно бились в буйном ветре одеяния фрименов.

Так наступал Вольный народ, и дворцовые сардаукары оцепенело замерли, впервые за долгую историю потрясенные невероятной атакой, которой не могли даже осмыслить.

Но со спин червей спрыгивали люди, а к лезвиям, что засверкали перед ними в зловещей мгле, сардаукары были привычны. И они бросились в битву. Так на равнине Арракейна муж стал против мужа… тем временем отборные сардаукары втиснули императора в корабль, закупорили дверь и приготовились умереть возле нее, словно новый щит.

Оказавшись в относительной тишине корабля, среди собственной потрясенной и приумолкшей свиты, император окинул взглядом все эти обращенные к нему потрясенные лица, отыскал среди стоящих старшую дочь, на лице которой заметно было утомление, старуху ясновидящую в капюшоне, глубоко надвинутом на лоб, и, наконец, тех, что были ему нужны, — двух гильдийцев. Как и подобает представителям Гильдии, они были облачены в одеяния серого цвета, весьма соответствующего спокойствию их среди кипящей от возбуждения толпы.

Тот, что повыше, подносил руку к левому глазу. Вдруг, император увидел, кто-то подтолкнул его, рука гильдийца дернулась и открыла его глаз. Прикрывавшая его контактная линза слетела, глаз под ней оказался густейшего синего цвета, почти черного.

Второй из них, пониже ростом, протолкался поближе к императору и произнес:

— Мы не знаем, как все пойдет дальше.

А его высокий компаньон, прикрывая глаз ладонью, добавил холодным тоном:

— Но и этот Муад'Диб тоже не знает.

Слова эти вывели императора из оцепенения. С видимым усилием он удержался от резкости. Речь была не об ограниченности предвидения навигаторов Гильдии, пусть они не видели ближайшее будущее всех на этой равнине. Неужели эти двое так полагаются на себя, что вовсе позабыли о собственном зрении и о разуме?

— Преподобная Мать, — сказал он, — следует наметить план действий.

Откинув назад капюшон, она немигающими глазами встретила его взгляд. Взаимопонимание было полным. Им оставалось единственное оружие, и оба они прекрасно владели им: предательство.

— Вызовите графа Фенринга из его апартаментов, — сказала Преподобная Мать.

Падишах-император кивнул и махнул одному из адъютантов исполнять приказание.