В подсознании людей глубоко укоренилась мысль о том, что вселенная должна быть логичной. Но реальность всегда хоть на шаг уводит нас за пределы логики.

«Случалось мне сидеть перед многими правителями из Великих Домов, но борова толще и опаснее этого я не видел», — проговорил про себя Сафир Хават.

— Можешь быть откровенным со мною, Хават, — громыхнул барон. Он откинулся назад в поплавковом кресле, утонувшие в жирных складках глаза буравили лицо Хавата.

Старый ментат уставился на полированную крышку стола, отделявшего его от барона, изучая узор. Даже такие мелочи следовало учитывать, имея дело с бароном, даже красные стены личного кабинета и слабый запах трав, скрывавший легкую вонь.

— Не думаешь же ты, что я считаю твое предупреждение Раббану простой прихотью, — сказал барон.

Ничто не шевельнулось на морщинистом лице Хавата, выдавая его внутреннее негодование.

— Мне приходится многое подозревать, милорд.

— Да. Ну, я хочу знать, какую роль играет Арракис в твоих подозрениях относительно Салузы-Секундус. Разве тебе не достаточно знать, что императора раздражает любая параллель между Арракисом и его таинственной тюремной планетой? Я поторопился с предупреждением Раббану лишь потому, что курьеру надо было отбыть именно с этим лайнером. Ты же сказал, что задержки не должно быть. Ну и хорошо. Но теперь мне нужны объяснения.

«Сколько же он болтает! — подумал Хават. — Это не герцог Лето, умевший говорить со мной мановением руки, движением брови. Какая туша! Да уничтожить его — значит облагодетельствовать человечество».

— Ты не выйдешь отсюда, пока я не получу полных и исчерпывающих объяснений, — продолжал барон.

— Вы слишком уж непринужденно называете это имя — Салуза-Секундус, — произнес Хават.

— Это же исправительная колония, место ссылки, — сказал барон. — Наихудшее отребье ссылается на эту планету. Что еще нам нужно знать о ней?

— Условия жизни там хуже, чем где бы то ни было, — продолжил Хават, — нам говорят, что смертность среди новичков превышает там шестьдесят процентов. Нам говорят, это император угнетает их, как только умеет. Вы слышите все это, и вам не хочется задаться вопросом?

— Император не позволяет Великим Домам инспектировать свои тюрьмы, — проворчал барон. — В мои темницы он тоже не лезет.

— А любое любопытство относительно Салузы-Секундус, ах… — Хават прикоснулся костистым пальцем к губам, — не поощряется.

— Едва ли можно гордиться тем, что творится там!

Хават позволил незаметнейшей из улыбок тронуть его тонкие губы. Поблескивая глазами, он глядел на барона:

— А вы не задумывались, откуда берутся его сардаукары?

Барон надул пухлые губы, словно младенец, и возмущенным голосом проговорил:

— Ну… он набирает рекрутов… говорят, есть вспомогательные части и из их числа…

— Фэ-э! — протянул Хават. — Эти россказни о происхождении сардаукаров… слухи, не более. А что говорят те немногие, кто уцелел в схватках с ними?

— Сардаукары — великолепные воины, в этом нечего сомневаться, — сказал барон. — Но, я думаю, мои легионы…

— Праздношатающийся сброд по сравнению с ними! — оскалился Хават. — Вы не задумывались, почему император выступил против Дома Атридесов?

— Тебе не следует копаться в этих вопросах, — предупредил барон.

«Неужели даже он не представляет себе подлинных причин решения императора?» — спросил себя Хават.

— Мне следует копаться в любых вопросах, если мои усилия служат вашим интересам, — сказал Хават. — Я — ментат. А от ментата нельзя скрывать информацию или ограничивать направления вычислений.

Барон долго и пристально глядел на него и промолвил:

— Говори, что считаешь нужным, ментат.

— Падишах-император обрушился на Дом Атридесов потому, что полководцы герцога, Гарни Холлек и Дункан Айдахо, вымуштровали настоящее войско, пусть небольшое, но лишь чуточку уступавшее сардаукарам. Были там солдаты и получше императорских. Герцог намеревался укрепить свои силы, сделать свою армию не слабее императорской.

Барон взвесил услышанное и произнес:

— И какое же отношение ко всему этому имеет Арракис?

— Он мог бы поставить ему рекрутов, прошедших жесточайший отбор на выживание.

Барон покачал головой:

— Но разве можно считать таковыми фрименов?

— Именно о них и речь.

— Хах! Зачем тогда предупреждать Раббана? После устроенного сардаукарами погрома и притеснений Раббана могла уцелеть лишь горстка фрименов.

Хават молча глядел на барона.

— Горстка, не более! — повторил барон. — Только в прошлом году Раббан уложил шесть тысяч.

Хават по-прежнему молча глядел на него.

— И в предыдущем году девять тысяч, — продолжил барон, — и сардаукары до отлета — не менее двадцати тысяч.

— Каковы потери Раббана за последние два года? — спросил Хават.

Барон потер пухлые щеки:

— Ну, рекрутов он нахватал, конечно. Его агенты зазывали такими посулами и…

— Можно считать тысяч тридцать для круглого счета? — спросил Хават.

— Пожалуй, многовато, — сказал барон.

— Напротив, — ответил Хават, — я, как и вы, умею читать между строк в отчетах Раббана. А вы, безусловно, не могли ошибиться в оценке моих отчетов о работе наших агентов.

— Арракис — свирепая планета, — отвечал барон, — и потери в бурях…

— Мы оба знаем цифры этих потерь, — сказал Хават.

— Так, значит, он потерял тридцать тысяч? — возмущенным тоном переспросил барон, побагровев от негодования.

— По вашим собственным подсчетам, — сказал Хават, — его солдаты перебили четырнадцать тысяч человек, потеряв за два года вдвое больше. Вы сказали, что сардаукары сообщали о двадцати тысячах человек. Может быть, немногим больше. И я видел ведомости их отправки с Арракиса. Если они перебили двадцать тысяч, их потери составили пять за одного фримена. Ну, барон, вам эти цифры что-нибудь говорят?

Холодным тоном барон отметил:

— Это — твоя работа, ментат. Что же они значат?

— Я передал вам результаты подсчета, произведенного Дунканом Айдахо в том стойбище, что они посетили, — сказал Хават. — Все сходится. Если таких селений-стойбищ у них всего двести пятьдесят, тогда на планете живет около пяти миллионов фрименов. А я считаю, что их, по крайней мере, в два раза больше. На такой планете приходится расселяться подальше друг от друга.

— Десять миллионов? — Щеки барона задергались от изумления.

— По меньшей мере.

Барон надул пухлые губы. Глаза-бусинки пристально глядели на Хавата. «Неужели это результаты расчета? — удивлялся он. — Как могло случиться, что мы не заметили столько народа?»

— Мы даже не сократили заметно прирост населения, — продолжил Хават, — просто отсеяли горстку менее удачливых, оставляя сильных набирать силу… Как на Салузе-Секундус.

— Салуза-Секундус! — рявкнул барон. — Какое отношение все это имеет к планете-тюрьме императора?

— Человек, переживший Салузу-Секундус, оказывается выносливее остальных, — ответил Хават, — и если как следует обучить его владеть оружием…

— Чепуха! Из твоих слов следует, что мне нужно заняться набором войска из фрименов, после того как мой племянник хорошенько их придушит.

Хават едко проговорил:

— А свои собственные войска вы не прижимаете?

— Ну… я… но…

— Угнетение — вещь относительная, к вам в солдаты идут люди получше прочих, тех, кто их окружает, хех? У них есть довольно неприятная альтернатива службе в войсках барона, хех?

Барон умолк, рассеянно глядя перед собой. Возможно… или же Раббан и впрямь невольно дал Дому Харконненов необходимейшее оружие?

Наконец он сказал:

— А как увериться в преданности таких рекрутов?

— Я бы формировал из них небольшие части, не более взвода, — сказал Хават. — И перестал бы их притеснять, и изолировал… но чтобы обучающий персонал понимал их. Лучше всего брать тех, кто прошел уже этой дорогой, я бы внушал им как мистическую идею сознание того, что их планета — тайный тренировочный центр для воспитания сверхвоинов. И чтобы все время они могли бы видеть, что доступно высшему существу. Обеспеченная жизнь, красивые женщины, прекрасные дома… словом, что ни пожелают.

Барон начал кивать:

— Так живут на родине сардаукары.

— Рекруты рано или поздно начинают убеждаться, что существование подобной планеты оправдано, — раз она воспитала их, элиту. Простой солдат-сардаукар ведет образ жизни во многом столь же возвышенный, как и члены Великих Домов.

— Это мысль! — прошептал барон.

— Значит, вы начинаете разделять мои подозрения? — поинтересовался Хават.

— И когда все это началось? — спросил барон.

— Ах да, вот еще, — откуда происходит сам Дом Коррино? Жили на Салузе-Секундус люди до того, как император послал туда первых ссыльных? Даже герцог Лето, кузен императорского дома по женской линии, не был в этом уверен. Такие вопросы не поощряются.

Глаза барона оживленно поблескивали:

— Да, секрет оберегали весьма тщательно. Использовали все мыслимые способы…

— Кстати, а что здесь скрывать? — перебил его Хават. — Что у падишах-императора есть планета-тюрьма? Все это знают. Что у него есть…

— Граф Фенринг! — вдруг выпалил барон. Хават, нахмурясь, удивленно поглядел на барона:

— Что — граф Фенринг?

— Несколько лет назад, в день рождения моего племянника, — пояснил барон, — этот императорский щеголь, граф Фенринг, заявился сюда в качестве официального наблюдателя и чтобы… ах, заключить деловое соглашение между императором и мной.

— Так?

— И я… ах, в одном из разговоров, кажется, сказал ему, что хотел бы сделать из Арракиса собственную тюремную планету. Фенринг…

— Что именно вы ему сказали, вспомните, — строго сказал Хават.

— Вспомнить? Это было уже давно и…

— Милорд барон, если вы хотите использовать меня наилучшим образом, не скрывайте от меня информацию. Разве этот разговор не был записан?

Лицо барона потемнело от гнева:

— Ты столь же скверный человек, как и Питер! Мне не нравятся эти…

— Питера уже нет с вами, милорд, — сказал Хават, — кстати, что именно произошло с Питером?

— Он стал слишком фамильярен, тоже решил требовать от меня слишком многого, — огрызнулся барон.

— Вы заверяете меня, что попусту не расходуете полезных людей, — сказал Хават, — зачем тратить мое время на угрозы и болтовню? Что вы хотели рассказать мне о вашей беседе с графом Фенрингом?

Барон медленно подавил гнев. «Ну, — подумал он, — когда придет твое время, я напомню тебе эту манеру разговаривать со мной. Да, я припомню ее тебе».

— Минутку, — сказал барон, вспоминая разговор в большом зале, в конусе молчания. — Я сказал ему примерно так: «Император знает, что кровопролитие в определенной степени всегда помогает делу». Разговор шел о наших потерях среди рабочих. А потом я сказал, что есть еще один способ решения проблем Арракиса и что меня вдохновляет своим примером императорская планета-тюрьма.

— Ведьмина кровь! — крякнул Хават. — И как же ответил Фенринг?

— Тогда-то он и принялся расспрашивать о тебе.

Хават откинулся назад, задумчиво закрыл глаза.

— Так вот почему они заинтересовались Арракисом, — сказал он, — ну что же, раз так случилось, — он открыл глаза. — Теперь император, должно быть, нашпиговал Арракис шпионами. Два года!

— Но ведь не мое же невинное предложение…

— В глазах императора ни одно предложение не является невинным. Какие инструкции получил от вас Раббан?

— Ему было велено заставить Арракис трепетать перед нами.

Хават качнул головой:

— Теперь, барон, остается две возможности. Или вы перебьете туземцев, вырежете их совсем, или…

— Полностью перебить всю рабочую силу?

— Или вы считаете, будет лучше, если император и те из Великих Домов, что поддерживают его, явятся сюда и для профилактики выскоблят Гайеди Прим до кожуры?

Барон внимательно поглядел на своего ментата и произнес:

— Он не посмеет.

— Разве?

— Что ты мне предлагаешь? — губы барона дрогнули.

— Отрекитесь от собственного племянника, драгоценнейшего Раббана.

— Отре… — барон умолк на полуслове, недоуменно поглядел на Хавата.

— Не посылайте ему впредь ни подкреплений, ни помощи. На все его сообщения отвечайте лишь, что уже прослышали о его художествах на Арракисе и как можно скорее собираетесь лично поправить положение дел. Я устрою, чтобы некоторые из ваших депеш попали в руки императорских шпионов.

— Но специя, налоги…

— Требуйте свою баронскую долю, — но не свыше того, будьте теперь осторожны. С Раббана взыскивайте лишь конкретные суммы, мы можем…

Барон повернул руки ладонями вверх:

— Но как мне увериться в том, что этот хорек-племянник не…

— На Арракисе у нас остаются собственные шпионы. Нужно сообщить Раббану, что если он не обеспечит нужные поставки специи, вы сместите его.

— Я знаю своего племянника, — ответил барон, — тогда он круче навалится на население.

— Конечно же! — отрезал Хават. — Вы же и не хотите иного. Просто не нужно пачкать собственные руки. Пусть Раббан подготавливает для вас вторую Салузу-Секундус. Нет нужды даже посылать туда осужденных. У него и так есть все необходимое. Если Раббан будет усердствовать, чтобы выполнить ваши нормы поставок, у императора не будет оснований для подозрений. Вот вам достаточная причина круче прижать эту планету. И вы, барон, ни словом ни делом не дадите оснований заподозрить здесь иные мотивы.

Не удержавшись, барон добавил нотку лукавого восхищения в собственный голос:

— Ах, Хават, сколь же ты изобретателен! А теперь, как поступать с Арракисом и воспользоваться результатами работы Раббана?

— Проще всего, барон. Если вы просто будете каждый год чуть повышать норму поставок специи, все произойдет само собой. Объем добычи снизится. И вы сможете сместить Раббана и взять власть на себя… чтобы поправить дело.

— Получается, — сказал барон. — Но я уже начинаю уставать от этих дел. Для Арракиса я готовлю другого.

Хават посмотрел на жирное круглое лицо. Помедлив, старый солдат и шпион качнул головой:

— Фейд-Раута, — сказал он, — ну что же, теперь есть и причина для притеснений. Вы и сами весьма изобретательны, барон. Возможно, мы сумеем объединить обе схемы. Ваш Фейд-Раута явится на Арракис спасителем. Да. Он может привлечь симпатии населения. Да.

Барон улыбнулся и подумал: «Интересно, а как все это согласуется с тайными планами самого Хавата?»

Видя, что барон более не нуждается в нем, Хават поднялся и вышел из комнаты с красными стенами. Он шел и думал, что во все расчеты, касающиеся Арракиса, впутывалась возмутительная неопределенность. Их религиозный вождь, о котором дал ему знать Гарни Холлек из своего укрытия у контрабандистов, этот самый Муад'Диб.

Быть может, не следовало советовать барону оставить эту религию в покое, даже если ею увлечется народ впадин и грабенов. Но ведь все знают, что притеснения всегда служат религии на пользу.

И он вспомнил, что Холлек сообщил ему о тактике фрименских отрядов. Она отдавала Холлеком… И Айдахо… даже самим Хаватом.

«Неужели Айдахо все-таки уцелел?» — подумал он.

Впрочем, интересовало его другое. Но он боялся задавать себе другой вопрос, куда более важный, — возможно ли, что выжил Пол? Он знал: сам барон был уверен, что все Атридесы погибли. Он признался, что ведьма-гессеритка была его оружием. А это значило — смерть… всем, включая ее собственного сына.

«Откуда у нее эта ядовитая ненависть к Атридесам, — подумал он, — словно моя — к драгоценнейшему барону? Смогу ли я нанести своему врагу столь же смертельный окончательный удар?»