Никто: ни мужчина, ни женщина, ни дитя, не близок с моим отцом. Чувство, несколько напоминающее дружбу, он испытывал лишь к графу Хасимиру Фенрингу, своему товарищу по детским играм. О степени обратной симпатии графа Фенринга можно судить хотя бы по тому, что он-то и сумел замять подозрения Ландсраада, возникшие при рассмотрении Арракисского дела. Это обошлось нам более чем в миллион солари специей, — так говорила моя мать. Были и другие подарки: рабыни, ордена, титулы, даже возведение в королевское достоинство. Впрочем, есть и негативное свидетельство о его чувствах. Граф отказался убить человека… отказался, хотя мог сделать это, и отец мой отдал ему приказ. Но об этом потом.

Барон Владимир Харконнен в ярости вылетел из своих личных апартаментов и понесся по коридору. Пятна вечернего света, прорывавшегося через высокие окна, то и дело падали сверху на раскачивавшееся и вихлявшее жирное тело.

Он промчался мимо личной кухни, библиотеки, маленькой приемной — прямо в переднюю, где находились слуги… В ней уже наступал вечерний покой.

Капитан охраны Нефуд развалился на диване, плоское лицо его оцепенело под действием семуты, в комнате раздавались странные взвизгивания семутических напевов. Его окружали собственные приближенные, готовые к услугам.

— Нефуд! — заревел барон.

Люди отшатнулись.

Нефуд поднялся, наркотик не выпускал его из своей хватки, на посеревшем лице читался испуг. Музыка семуты умолкла.

— Господин мой, барон! — произнес Нефуд голосом, не дрогнувшим лишь из-за наркотика.

Барон огляделся вокруг, замечая на лицах подобное же оцепенение. Вновь обратившись к Нефуду, он сказал шелковым голосом:

— И сколько же лет ты, Нефуд, капитан моей личной охраны?

Судорожно глотнув, Нефуд отвечал:

— После Арракиса, милорд, уже почти два года.

— И ты всегда предвидел опасности и устранял их с моего пути?

— Таково было мое единственное желание, милорд.

— Тогда скажи, где Фейд-Раута?

Нефуд сжался:

— Милорд?

— Так, значит, ты не считаешь, что Фейд-Раута опасен для моей персоны? — вновь шелковым тоном спросил барон.

Нефуд облизнул сухие губы. В мутных от семуты глазах появился блеск:

— Фейд-Раута в квартале рабов, милорд!

— Снова с женщинами, эх? — барон затрясся от еле сдерживаемого гнева.

— Сир, может быть, он…

— Молчать!

Барон сделал вперед еще один шаг, заметил, как люди отступили от Нефуда, чтобы гнев барона не обрушился и на них.

— Разве я не приказывал тебе во всякий момент в точности знать, где находится на-барон… и с кем? — он сделал еще шаг. — Разве я не приказывал тебе ставить меня в известность всякий раз, когда он отправляется к рабыням?

Нефуд снова глотнул, на лбу его выступила испарина.

Барон добавил ровным, почти лишенным выражения тоном:

— Разве я не отдавал тебе этих приказов?

Нефуд кивнул.

— Разве я не приказывал тебе проверять всех рабов, которых присылают ко мне… лично?

Нефуд снова кивнул.

— И значит, ты случайно не заметил пятнышка на бедре того юнца, которого прислал сегодня ко мне? — спросил барон. — А если я…

— Дядя.

Барон резко повернулся и оказался лицом к лицу перед стоявшим на пороге Фейд-Раутой. Появление здесь племянника… поспешность, читавшаяся на лице молодого человека (он не мог ее полностью спрятать)… все это говорило о многом. Значит, Фейд-Раута завел собственную систему слежки… за ним, бароном.

— Там, в моей спальне, мертвое тело, его надо убрать, — сказал барон, положив ладонь на укрытый под одеянием эжектор, вновь мысленно похвалив свой щит.

Фейд-Раута глянул на двоих стражников, вытянувшихся у правой стены, кивнул им. Оба торопливо направились к двери, к коридору к апартаментам барона.

«Значит, эти двое, эх? — подумал барон. — Увы… юному безобразнику еще учиться и учиться…. нельзя злоумышлять так примитивно».

— Полагаю, в квартале рабов было все спокойно, Фейд, когда ты его оставил? — сказал барон.

— Я играл в хеопс с главным надсмотрщиком, — сказал Фейд-Раута, подумав: «Что же произошло? Дядя, конечно, убил мальчишку, которого мы к нему подослали. Но он же был подготовлен просто великолепно. Сам Хават не смог бы сделать этого лучше. Мальчишка был просто совершенен!»

— В шахматы играл… пирамидальные, — отозвался барон. — Просто великолепно. И ты выиграл?

— Я… ах, да, дядя, — Фейд-Раута постарался не выказать растущее беспокойство.

Барон щелкнул пальцами:

— Нефуд, ты желаешь, чтобы я возвратил тебе мое благоволение?

— Сир, ну что я сделал? — заныл Нефуд.

— Теперь это не существенно, — ответил барон. — Фейд обыграл главного надсмотрщика в хеопс. Ты слышал?

— Да… сир.

— И я хочу, чтобы ты взял сейчас троих и отправился прямо к главному надсмотрщику, — сказал барон. — Прихвати с собой для него гарроту. А тело потом представь мне, чтобы я убедился, правильно ли ты выполнил мои указания. Мы не можем позволить себе держать на службе таких шахматистов.

Фейд-Раута побледнел, шагнул вперед:

— Но, дядя, я…

— Потом, Фейд, — отмахнулся барон, — потом.

Двое отправившихся в апартаменты барона за телом раба вернулись, волоча юное тело за ноги, руки трупа скользили по полу. Барон следил за ними, пока они не вышли.

Нефуд встал рядом с бароном:

— Вам угодно, чтобы я прямо сейчас отправился убивать главного надсмотрщика, милорд?

— Совершенно верно, — ответил барон, — а когда ты с ним покончишь, — добавь к своему перечню и этих двоих, что сейчас вынесли тело. Мне не нравится, как они несли мертвеца. Такие вещи все-таки следует делать культурно. Их трупы я тоже хочу видеть собственными глазами.

Нефуд произнес:

— Милорд, разве я что-нибудь делал не…

— Выполняй, что приказал твой господин, — сказал Фейд-Раута, подумав: «Теперь можно надеяться лишь спасти собственную шкуру».

«Хорошо! — размышлял барон. — Он умеет считаться с потерями. — И внутренне улыбнулся — мальчишка знает, чем доставить мне удовольствие, и будет изворачиваться, избегая тяжести моего гнева. Он знает, что я оставлю его в живых. На кого еще я могу оставить поводья… когда-нибудь? У остальных просто нет нужных способностей. Но его следует проучить. И на время обучения мне придется позаботиться о себе».

Нефуд жестом подозвал людей к себе, они вышли следом за ним из комнаты.

— Ты проводишь меня в мои комнаты, Фейд? — спросил барон.

— Как вам угодно, — склонившись в поклоне, отвечал Фейд-Раута, думая: «Попался».

— После тебя, — барон показал ему на дверь.

Страх свой Фейд-Раута выдал лишь мгновенной нерешительностью. «Неужели я полностью провалился? — размышлял он. — И он сейчас вонзит мне в бок отравленный клинок… медленно пронзая щит. Может быть, он подобрал другого наследника?»

«Пускай теперь попереживает… узнает, что такое страх, — думал барон, колыхаясь следом за племянником. — Он будет наследовать мне, но лишь в назначенное мной время. Я не позволю ему растоптать то, что построил с таким трудом».

Фейд-Раута пытался не убыстрять шаг. По спине его бегал мерзкий холодок… само тело сжалось, не зная, куда будет нанесен удар. Мускулы его то напрягались, то расслаблялись.

— Ты слыхал последние вести с Арракиса? — спросил барон.

— Нет, дядя.

Фейд-Раута заставил себя не оглядываться, он направился к выходу из помещений для слуг.

— Среди фрименов объявился новый пророк, или просто религиозный лидер. Они зовут его Муад'Диб. Забавное имя. Этим словом они называют мышь. Я приказал Раббану не мешать им, пусть занимаются своей религией, это отвлечет их от иных дел.

— Весьма интересно, дядя, — отвечал Фейд-Раута. Они повернули в коридор к апартаментам барона. «Зачем он завел речь о религии? — думал наследник. — Или это какой-нибудь тонкий намек?»

— Безусловно, — согласился барон.

Они вступили в комнаты барона, миновали приемную, добрались до спальни. Повсюду были видны следы борьбы: сдвинутая плавучая лампа, одеяло на полу… настежь распахнутый шкаф-массажер у кровати.

— Задумано было неглупо, — начал барон. Он перевел щит на максимум и остановился, поглядев на племянника, — но и не слишком умно. Объясни мне, Фейд, почему ты до сих пор не попытался убить меня собственной рукой, возможностей у тебя было достаточно?

Фейд-Раута нащупал за собой плавучее кресло и уселся, внутренне поежившись оттого, что сделал это без приглашения.

«Надо быть смелым», — подумал он.

— Вы же сами учили меня не пачкать собственные руки, — ответил он.

— Ах да, — сказал барон. — Ты хочешь иметь возможность перед лицом императора искренно ответить, что ни в чем не виноват. Так, чтобы ведьма, сидящая рядом с ним, услышала правду в твоих словах и сказала об этом. Да. Так я и учил тебя.

— А почему вы никогда не покупали гессериток, дядя? — спросил Фейд-Раута. — Если рядом с вами была бы ясновидящая…

— Ты знаешь мои вкусы! — отрезал барон. Фейд-Раута поглядел на дядю и произнес:

— И все же они представляют определенную ценность…

— Я им не доверяю, — огрызнулся барон, в голосе его слышался гнев. — Не пытайся переменить тему!

Фейд-Раута кратко отвечал:

— Как вам угодно, дядя.

— Помнится, несколько лет назад на арене, в одном из поединков, — начал барон, — могло показаться, что твоего соперника — гладиатора, подготовили к покушению на твою жизнь. Так ли это было на самом деле?

— Все это было настолько давно, дядя. И я, в конце концов…

— Не уклоняйся, — ответил барон более спокойным тоном.

Фейд-Раута поглядел на дядю, подумал: «Он все знает, иначе бы не спрашивал».

— Моя интрига, дядя. Я затеял ее, чтобы скомпрометировать вашего главного надсмотрщика.

— Умно, — сказал барон, — вдобавок требовало храбрости, ведь гладиатор чуть не сразил тебя, не так ли?

— Да.

— И если изящество и тонкость твоих замыслов окажутся под пару твоей храбрости, ты станешь грозным для любого, — барон поводил головой из стороны в сторону. И в который уже раз после того ужасного дня на Арракисе пожалел о гибели Питеpa, своего ментата. Тот был тонок, дьявольски тонок. Барон вновь качнул головой. Судьба, случалось, бывала к нему беспощадной.

Фейд-Раута оглядел спальню, — следы борьбы вокруг, — недоумевая, как мог его дядя справиться со столь тщательно подготовленным рабом.

— Как я одолел его? — спросил барон. — Ах-х-х, Фейд, позволь мне старику, сохранить кое-что в тайне. И лучше, если мы сейчас заключим с тобой сделку.

Фейд-Раута, не веря своим ушам, глядел на него. «Сделку! Значит, он и впрямь считает меня наследником. Иначе зачем ему сделка? На сделки идут только с равным… или почти!»

— Какую же сделку, дядя? — Фейд-Раута невольно почувствовал гордость, ощутив, насколько спокойно и рассудительно звучит его голос, не выдавая наполнявшего душу восторга.

Барон тоже заметил этот самоконтроль. Он кивнул:

— Пока ты — всего лишь хороший материал, Фейд. И я не бросаюсь своим добром. Но ты пока основательно заблуждаешься — не хочешь понять, насколько я нужен тебе. Ты упрям. Ты не понимаешь, что должен охранять меня как величайшую для себя ценность. Это вот… — он показал на следы борьбы, — это было глупостью. Глупость не вознаграждается.

«Ну, скорее к делу, старый дурак!» — подумал Фейд-Раута.

— Ты называл меня сейчас про себя старым дураком, — сказал барон, — придется переубедить тебя в этом.

— Вы говорили о сделке.

— Ах, это нетерпение юности, — произнес барон. — Ну, тогда буду краток: приказываю прекратить эти глупые покушения на мою жизнь. А я обещаю тебе, когда почувствую, что ты созрел для этого, — сам отступлю в сторону, отрекусь в твою пользу. Буду советником, а ты станешь править.

— Отречетесь ли, дядя?

— Вижу, ты все считаешь меня дураком, — ответил барон, — и этот разговор только усиливает твою самоуверенность, эх? Или ты думаешь, что я тебя прощу? Осторожнее, Фейд. Этот старый дурень прекрасно увидел иглу в бедре мальчика с мини-щитом. Легкий нажим… и готово! Иголка с ядом прямо в руке старого дурака! Ах-х-х, Фейд!

Барон покачал головой, подумал: «Если бы не Хават… у него все получилось бы. Ну, пусть мальчишка думает, что это я сам и уличил их. В какой-то мере это справедливо. Именно я спас Хавата от сардаукаров на Арракисе. А мальчишке следует с большим уважением относиться к моим способностям».

Фейд-Раута молчал, невольно сомневаясь: «Можно ли ему верить? Неужели и впрямь отречется? А почему бы и нет? Однажды, уверен, я добьюсь своего, если только буду осторожен. Вечно жить он не будет. И может быть, торопить его на тот свет глупо».

— Вы говорите о сделке, — сказал Фейд-Раута. — И какие гарантии мы можем дать друг другу?

— Иначе говоря, с какой стати мы станем доверять друг другу, эх? — спросил барон. — Ну, Фейд, что касается тебя, я приставлю Сафира Хавата следить за тобою. В таких вопросах я доверяю его способностям ментата. Ты меня понял? Что касается меня самого, придется тебе поверить на слово. Но я ведь не буду жить вечно, Фейд, не так ли? И тебе уже давно должно было прийти в голову, что мне известно кое-что, о чем ты и не подозреваешь.

— Я-то дам клятву, но чем же ответите мне вы? — спросил Фейд-Раута.

— Я оставлю тебя в живых, — коротко ответил барон.

Фейд-Раута вновь поглядел на дядю: «Хават будет следить за мной! Интересно, что старик сказал бы, узнав, что именно Хават и подготовил интригу с гладиатором, стоившую ему жизни надсмотрщика? Быть может, решил бы, что я лгу, пытаюсь скомпрометировать Хавата. Нет, Хават — отличный ментат, он предвидел и этот момент».

— Ну, и что ты скажешь? — спросил барон.

— Что я скажу? Конечно же, я согласен.

Про себя Фейд-Раута подумал: «Хават! Он ведет двойную игру… против нас… не так ли? Или он уже переметнулся в лагерь дяди, раз я не посоветовался с ним… в сегодняшней попытке покушения с помощью этого юнца».

— Ты не сказал еще, что думаешь о моем решении относительно Хавата, — произнес барон.

У Фейд-Рауты от негодования расширились ноздри. Имя Хавата столько лет сулило опасности всей семье Харконненов… Пусть он теперь в новом качестве, но опасен от того ничуть не менее.

— Опасная игрушка — этот Хават, — сказал Фейд-Раута.

— Игрушка! Не будь глупцом. Я знаю, что такое Хават и как управлять им. Он человек глубинных эмоций, Фейд. Бояться следует человека без эмоций. А глубокая эмоциональность… ах, ею прекрасно можно воспользоваться в собственных целях.

— Дядя! Я вас не понимаю.

— Зря. По-моему, все вполне ясно.

Лишь легкий взмах ресниц выдал негодование Фейд-Рауты.

— Ты не понимаешь Хавата, — произнес барон.

«И ты тоже», — подумал Фейд-Раута.

— Кто, по мнению Хавата, виноват в его бедах? — спросил барон. — Я! А кто же еще? Он помнит, что в руках Атридесов был грозным оружием и год за годом одолевал меня, пока не вмешалась Империя. Так он смотрит на ситуацию. Он привык ненавидеть меня. И верит, что в любой момент сумеет обвести меня вокруг пальца. И пока он в этом убежден, проигрывает. Ведь теперь я использую его там, где считаю нужным, — против Империи.

Глубокие морщины прорезали лоб нахмурившегося Фейд-Рауты, выдавая внезапное понимание, рот его плотно сжался: «Против императора?»

«Попробуй-ка, племянничек, это на вкус, — подумал барон. — Произнеси-ка про себя: «Император Фейд-Раута Харконнен!» Спроси-ка себя, чего это стоит. Можно будет потом и поберечь жизнь старого дяди, который один только и может воплотить этот сон в жизнь».

Фейд-Раута медленно облизнулся: «Неужели старый дурак говорит правду? Значит, здесь кроется больше, чем можно было бы заподозрить».

— А какое отношение имеет ко всему этому Хават? — спросил Фейд-Раута.

— Он думает, что нашими руками сумеет отомстить императору.

— А потом?

— Дальше мести его мысли не простираются. Хават из тех людей, что служат другим и многого не знают о себе.

— Я многому от него научился, — согласился Фейд-Раута, почувствовав истинность этих слов. — Но чем больше я узнаю от него, тем сильнее мне кажется, что от него надо отделаться, и поскорее.

— Тебе не нравится, что он будет следить за тобою?

— Хават и так следит за всеми.

— Но он может посадить тебя на трон. Хават тонок. Он изобретателен и опасен. И пока я не склонен отменять противоядие. Меч тоже опасен, Фейд. Но для этого клинка у нас, по крайней мере, есть ножны — яд, пропитавший его тело. Стоит не дать ему противоядие — все: смерть сразу делает его безопасным.

— Это чем-то похоже на поединок, — сказал Фейд-Раута, — финт, в нем финт, и снова финт. Приходится следить за тем, как нагибается гладиатор, как глядит, как держит нож.

Он кивнул, ощутив, что слова его порадовали дядю, и подумал: «Да, как на арене, а лезвие — разум!»

— Теперь ты понял, насколько я тебе необходим, — сказал барон, — я еще могу быть полезен тебе, Фейд.

«Меч используют, пока он не слишком затупился», — подумал Фейд-Раута.

— Да, дядя, — вслух согласился он.

— А теперь, — сказал барон, — мы с тобой отправимся в квартал рабов, вдвоем. И я своими глазами прослежу, как ты прирежешь всех женщин на улице удовольствий.

— Дядя!

— Купим новых женщин, Фейд. Я уже говорил тебе, — не заблуждайся относительно меня.

Лицо Фейд-Рауты потемнело.

— Дядя, но…

— Ты будешь наказан и получишь урок, — сказал барон.

Фейд-Раута встретил насмешливый взгляд упоенных его бессилием глаз. «Итак, я должен запомнить эту ночь, — подумал он. — Запомнить через память иных ночей».

— Ты не можешь отказаться, — сказал барон.

«А что ты будешь делать, старик, если я откажусь?» — подумал Фейд-Раута. И понял: найдется и другое наказание, быть может, более тонкий способ поставить его на колени.

— Я тебя знаю, Фейд, — произнес барон. — Ты не откажешься.

«Верно, — подумал Фейд-Раута. — Теперь я нуждаюсь в тебе. Я понял это. Сделка наша заключена, но и ты будешь нужен мне не всегда. И… когда-нибудь…»