Несколько дней Салли провела в попытках выяснить, кто же мог быть источником утечек. Обеденный стол был завален листами, скрепленными один с другим и испещренными линиями между именами, датами и данными. На отдельном листе Салли написала имена сотрудников и то, что они могли бы приобрести от утечки информации.

После стольких лет в отцовской компании, начиная от работы интерном и до штатного служащего, она узнала очень многих людей из различных отделов. Из‑за благоприятной рабочей обстановки и выгод, предоставляемых фирмой, персонал задерживался надолго. Конечно, мог появиться недовольный сотрудник, но как применить это здесь? Она так и не пришла к определенному мнению.

Дни тянулись однообразно и скучно.

Прошла неделя после Дня благодарения, который Салли провела с отцом и Мэрилин. Она сидела дома и занималась вязанием — вернее, пыталась научиться, — когда зазвенел домофон. Салли вздрогнула и упустила еще одну петлю на детском одеяльце. Она никого не ждала, но когда услышала голос Керка, то ее бросило в жар. Она рассердилась на себя за это. К тому же она не одета для гостей, и первый порыв был сказать, чтобы он ушел, но… сделав глубокий вдох, она сказала, чтобы он поднимался в квартиру.

За минуту до его появления она успела кинуться в ванную, завязать волосы в хвост и промокнуть лицо тональным кремом.

— Что ж, это лучше, чем ничего, — заявила она своему отражению в зеркале.

А вообще с какой стати ей волноваться? Это не званый гость.

И открыла Керку дверь.

На нем превосходно сшитый офисный костюм, а она… она в широких домашних штанах, свитшоте и тапочках — теперь это ее постоянная одежда. Но больше смущал голодный взгляд, которым он окинул ее с головы до ног.

— Привет, — сказала Салли.

— Хорошо выглядишь, — ответил Керк.

Салли пропустила его в квартиру. И задержала дыхание, чтобы не вдохнуть запах, присущий только ему. Но вдохнула. Что это за одеколон у него? Наверняка с феромонами.

Надо взять себя в руки, и поскорее, а иначе подпадет под его магию.

Или уже подпала.

Салли предложила ему что‑нибудь выпить.

— Спасибо, кофе было бы здорово.

— Сядь. Я сейчас.

Он сел на диван, где только что сидела она в тщетных попытках освоить вязание. Салли увидела, как он нагнулся и подобрал бумажный образец детского одеяльца.

— Вьешь гнездышко? — шутливо заметил он и стал сравнивать вязание с картинкой.

— Что‑то в этом духе. Нужно хоть чем‑то заняться. Это мой первый опыт.

Вообще‑то не первый, а двенадцатый, поскольку пришлось столько раз распускать сделанное. Как же не хватает мамы! Мама так хорошо вязала.

Салли приготовила себе травяной чай, а Керку кофе и принесла все в гостиную. Она поставила кружку с кофе на поднос перед Керком и села напротив него, держа кружку с чаем в ладонях — сесть рядом остереглась. Может, на расстоянии ей удастся не реагировать на его присутствие, не вдыхать его запах.

— Зачем ты пришел? — прямо спросила она.

— Хотелось самому сообщить тебе новости.

— Новости?

— С тебя сняты все подозрения.

Хотя Салли знала, что она невиновна, но не могла не почувствовать огромного облегчения. Она вздрогнула, и горячий чай выплеснулся на пальцы. Керк моментально вскочил, вытащил платок — белоснежный — и вытер ей руки.

Салли снова вздрогнула — на этот раз от его прикосновения, — выдернула руку, быстро встала и отошла подальше.

— Не могу сказать, что я удивлена. Я утверждала, что это не я.

— Твой отец сказал мне то же самое.

Наконец‑то! Отец поддержал ее.

— Но ты все‑таки сомневался? — спросила она Керка.

Он не ответил на ее вопрос.

— Проверка твоих девайсов показала ложный след, чтобы все выглядело так, будто данные высылались с твоего компьютера. На сегодняшний день криминалисты пока не могут точно определить, кто наследил. Очевидно, тот, кто хорошо осведомлен в компьютерной технологии.

— А учитывая, что наша компания занимается информационными технологиями, количество кротов суживается до девяноста процентов персонала, — сухо заметила Салли. — Ты намерен временно отстранить от работы всех, пока не выяснишь, кто это был?

— Это непродуктивно, как ты и сама понимаешь, — кисло усмехнулся Керк.

— Я могу вернуться на работу? — спросила она.

— Завтра, если ты этого хочешь.

— Разумеется, я этого хочу. Мне есть что наверстать.

— Я ждал, что ты так скажешь. — Он взял компьютерную сумку, которую принес с собой, и вынул оттуда ее компьютер, планшет и смартфон. — Вот, тебе это понадобится.

Салли буквально выхватила у него свои вещи. Она проверила телефон и застонала, увидев кучу пропущенных звонков и сообщений. И переполненную голосовую почту. У нее уйдет не один час, чтобы все тщательно просмотреть.

Она посмотрела Керку в глаза:

— Доволен результатом? Тем, что я ни в чем не замешана?

— Больше, чем ты, вероятно, представляешь. Да, доволен.

— Я рада. Мне было бы невыносимо, если ты по‑прежнему меня подозреваешь.

— С чего бы это?

— Потому что нам предстоит вместе растить ребенка. Хотелось бы думать, что мы сможем все уладить культурно.

— Культурно… — Он кивнул. — Когда я смотрю на тебя, то понятие «культурно» — это последнее, что у меня на уме.

Хрипотца в его голосе подобна физическому прикосновению. Нет! Она не поддастся своему влечению к этому человеку.

Она перевела разговор на другую тему:

— Папа рассказал мне о твоем отце, рассказал, почему попросил тебя о слиянии компаний. Чего он мне не сказал, это почему ты согласился.

Вот она — возможность навести мосты. Керк испытал огромное облегчение, когда с Салли были сняты обвинения. Он поехал прямо к ней, а не стал звать ее в офис. Он скучал по ней, она не выходила у него из ума. Каждый день он думал о том, что она чувствует, внимательно ли относится к своему здоровью.

Салли заслужила от него честности, и он честно ответит на ее вопрос.

— У меня было несколько причин, — сказал он, глядя ей в глаза. — Одна из них — это то, что я всегда высоко ценил твоего отца. Он ничего не должен был моей матери и мне, но, когда умер мой отец, он помог нам с мамой начать жизнь заново, подальше от жутких воспоминаний.

Керк искал в глазах Салли обвинение или отвращение, но увидел лишь сострадание. Значит, у него есть надежда!

— Я все детство боролся с ощущением своей беспомощности. Видишь ли, я словно рос в каком‑то бартерном обмене. Я убеждал себя, что если я уберусь в своей комнате, то мама не будет плакать или что отец не устроит скандала. Или я убеждал себя, что если я получу хорошие отметки в школе, то отец будет улыбаться и играть со мной в мяч, а не лежать на кровати и дрожать от ломки. Для меня стало жизненно важным контролировать все вокруг, делать все возможное, чтобы у мамы появилась улыбка на лице, чтобы не сердить отца, когда он дома, отвлекать внимание соседей по ночам от криков. А когда приезжала полиция и забирала отца, вести себя так, словно ничего не произошло. Я научился тому, что за все хорошее ты должен платить. Но твой отец не ожидал ничего взамен за то, что помогал маме и мне. Он просто помогал.

— Папа всегда отличался сострадательностью, — сказала Салли.

— Я был одержим всем тем, чем занимался мой отец до того, как все пошло не так. В колледже я изучал опыт «ИТ Харрисон». Фактически образцом в моем бизнесе стал Орсон… и в жизни тоже. Когда он спросил, не подумаю ли я о слиянии наших компаний, я увидел в этом выгоду для нас обоих. Структурно это было продуманное, разумное решение, которое принесет пользу обеим компаниям. Еще он сказал, что нуждается во мне, и у меня наконец‑то появилась возможность отплатить ему за все то добро, которое он делал маме и мне столько лет.

У Салли глаза заблестели от навернувшихся слез.

— Керк, я очень сочувствую, что у тебя было такое тяжелое детство.

— Но оно помогло мне понять, чего я хочу от жизни и где хочу быть.

— А… да, — улыбнулась Салли. — Твой план.

— Эй, не смейся. Каждому нужен план.

— Итак, что же происходит в настоящий момент в «ИТ Харрисон‑Таннер», когда ты знаешь, что я не имею никакого отношения к утечкам? — спросила она.

— Мы продолжаем расследование. И мы найдем преступника. Это осознанный криминальный поступок, и его призовут к ответу.

— А что происходит у нас с тобой? — не совсем уверенно произнесла Салли.

— Что ты хочешь, чтобы происходило?

— Керк, я не знаю, как мне быть. Я не знаю, кто я для тебя. Ты заставил меня поверить в то, что ты обо мне говорил в нашу первую ночь. Эти слова вселили в меня уверенность, окрылили. Когда я узнала, кто ты, то вся уверенность испарилась и я снова стала сомневаться в своей привлекательности. Видишь ли, я выросла не в такой нездоровой обстановке, в которой рос ты, когда был жив твой отец, но из‑за того, кто я и кто мой отец, на меня возлагали ожидания. Ожидания, которые я не всегда была в состоянии оправдать. Ты видел самое худшее — страх публичного выступления.

— Но, Салли, ты поборола это. Я видел тебя на презентации, и ты полностью владела собой.

— Ну, не полностью, но лучше, чем прежде. Пока я не упала в обморок, — усмехнулась она.

— Но и тогда дело было не в твоей фобии, а в беременности. Это не был страх.

— Пусть так, но я продемонстрировала то, чего от меня ждали. Провал. Именно это и происходило начиная с похорон мамы. Я сочинила для нее стихотворение, и все, что от меня требовалось, это прочитать его, но я не смогла. Слова застряли в горле. Я даже не смогла попрощаться с мамой, как хотела, отдать должное ее памяти. Сейчас, когда я начинаю говорить перед группой большей, чем два или три человека, у меня перед глазами возникает та страшная картина. — Голос у нее прервался, слезы потекли по щекам. Она беспомощно покачала головой. — Такое чувство, что это случилось вчера. Это никогда не исчезнет.

Керк был в замешательстве. От Орсона он знал, что Салли консультировал специалист, но успеха не добился. Он взял ее руки в свои, притянул ее к себе, и она прижалась к его груди, дрожа от рыданий. Керк поглаживал ее по спине, не зная, какие подобрать слова утешения.

— Я подвела и папу, — тяжело дыша, всхлипнула Салли. — Я хотела быть его правой рукой. Этого я хотела больше всего в жизни. Я старалась хорошо учиться в колледже, я работала интерном в «ИТ Харрисон», я делала все, что только могла, чтобы стать его гордостью, а не разочарованием. О, пойми меня правильно — он никогда не давал мне понять, что я его подвожу. На самом‑то деле я не думала, будто он ожидал, что я буду управлять компанией наравне с ним. Иногда мне кажется, что он был бы вполне счастлив, оставайся я дома, занимаясь благотворительными организациями. Он постоянно мне твердил, что будет меня поддерживать в любых делах, чего бы я ни выбрала. Но я хотела помогать ему в компании.

— Салли, он ценит твою работу. Ни на минуту не сомневайся.

— Но он не обратился ко мне. Я не тот человек, каким должна быть. Когда компании понадобилась помощь, он обратился к тебе.

И снова Керк не нашел нужных слов. Нечего сказать в ответ на то, что является правдой. Ор‑сон любит дочь, но не видит в ней сильную, способную на многое женщину, какая она на самом деле, а лишь женщину со страхами и неуверенностью. Он, Керк, должен помочь Салли преодолеть это и достигнуть тех целей, которые она для себя поставила. Он лучше других понимал, как важны цели, которые ставишь перед собой.

Салли отодвинулась от него, ладонями вытерла на щеках следы слез.

— Я заболталась. Наверное, гормоны разгулялись — у беременных такое наблюдается.

— Болтай сколько угодно. Салли, я не хочу, чтобы ты считала, что должна со всем справляться одна.

— С чем именно? С беременностью? С тем, что ты подозревал меня в шпионаже?

— Я обязан был придерживаться общепринятых правил проверок, так как все указывало на тебя. Я лично уверен, что кротом ты быть не могла. Это меня немного оправдывает.

— Ну, как‑то не похоже, что ты был уверен в моей невиновности.

— Прости. Мне очень жаль, что я не был честен с тобой, когда мы познакомились. И еще мне жаль, что я оставлял тебя одну в этом испытании. Знаю — утешение маленькое, но я почувствовал огромное облегчение, когда было доказано, что ты вне подозрений.

Керк поморщился. Слова какие‑то официальные, пусть и правильные. Не эти слова он хотел сказать. Он хотел сказать ей, как сильно он по ней скучал, как болела у него душа за нее, как ему хотелось обнять ее, показать свои чувства.

— Ты прав — утешение небольшое, но я его принимаю. А… что нам делать дальше?

Он точно знал, что им делать дальше. Для начала — ей оказаться в его объятиях. Он провел пальцем по овалу ее щеки и мягко произнес:

— Я знаю, что нам делать.

Он подался вперед, у нее расширились зрачки, рот приоткрылся, она зажмурилась, и их губы сомкнулись. Волна желания с головой накрыла Керка, и он не сдержал громкого стона. Руки Салли сжали ему плечи, потом она запустила пальцы в его шевелюру. Керк чувствовал, как оживает каждый нерв, каждая клеточка. Он проник языком ей в рот, руки залезли под одежду, гладили кожу, наслаждаясь ощущением ее тела под ладонями.

Салли выгнулась, и его губы переместились ей на лицо, на горло. Он чувствовал ее ответное нетерпение и стянул с нее кофту. Грудь в кружевном бюстгальтере искушала, требовала ласк его губ, языка. Он освободил из кружевной клетки грудь с уже набухшими розовыми кончиками, зажал сосок губами, а языком стал облизывать нежную кожу под грудью. Салли постанывала, и этот сладостный звук сводил его с ума.

Керк подхватил ее на руки и понес в спальню. А затем счет времени был потерян. Они открывали заново радость и восторг от обладания друг другом. Когда же наслаждение поднялось до заоблачных высот, это стало для них естественным завершением. И они уснули в крепких объятиях.

— Выходи за меня.

Салли только‑только открыла глаза и сонным голосом переспросила:

— Что?

— Выходи за меня.

— И тебе доброе утро, — ответила она, вылезая из кровати. Она стянула халат со спинки кресла и накинула на себя.

— Салли, я серьезно. Ты можешь переехать ко мне, дом у меня большой и рассчитан на семью. Если тебе дом не подойдет, я куплю другой. Мы вместе оборудуем детскую. Спланируем наше будущее. Будем вместе путешествовать. Это же идеально.

Разве? А предложение о браке разве не соседствует с признанием в любви? Это прозвучало бы лучше, чем просто «идеально».

— Я подумаю. Я… я не уверена, что готова к браку.

— Послушай, — он сел, и Салли отвела глаза, потому что простыня сползла у него с талии вниз, — я тоже не думал, что готов, но мы можем попробовать. У нас впереди столько всего.

— В постели — возможно, — согласилась она, завязывая пояс на халате. — Но мы до сих пор едва знаем друг друга.

— Вот и узнаем друг друга получше, если станем жить вместе.

— Ты очень напористый, — засмеялась Салли. — Мне необходимо время. Не нужно спешить. Я же сказала, что подумаю, — значит, подумаю.

Керк встал с кровати, простыня упала, и он, голый, подошел к ней и приподнял подбородок пальцем. Что может быть убедительнее, чем его губы, когда заставляют ее приоткрыть рот и дать его языку проникнуть внутрь?

— Я буду ждать твоего ответа, — заявил он глухим голосом. Желание выдавал не только голос, но и отяжелевший член. — Помочь тебе принять душ?

Она — словно глина в его руках. А эти руки уже развязывали пояс на халате и спускали шелковую ткань с плеч, сжимали грудь и пощипывали соски, тут же затвердевшие. Рука Керка спускалась ниже и ниже, и вот уже нажимает на пульсирующий бугорок внутри. Ее затрясло от неуправляемого желания.

На работу они едва успели прийти вовремя. Хотя волосы у Салли были причесаны в обычный хвост, но так и не высохли до конца. Салли надеялась, что никто этого не заметит и не сделает выводы, особенно когда их с Керком увидели вместе.

Салли шла по своему этажу, с ней здоровались сотрудники ее отдела, искренне за нее переживавшие. Это было приятно. Она — часть этих людей, часть их общего дела, но ей этого мало, она хочет работать в полную силу своих способностей.

Если она согласится выйти за Керка, то не окажется ли поглощенной его жизнью? Как она сможет биться за себя как личность? А ее коллеги? Будут ли они относиться к ней по‑прежнему? Вдруг станут ее опасаться? А ее карьера? Если она добьется повышения, то кто поверит, что она его заслужила, а не получила благодаря договоренности между Керком и отцом?

А еще Керк признался, что брал пример с ее отца, и профессионально, и в личном плане. С нее хватает сверх-заботливого отца, и ей не нужен второй. Когда — если, поправила себя она — она выйдет замуж, то хочет, чтобы к ней относились как к равной.

Керк более чем ясно дал понять, что намерен быть ее защитником. Для нее это прозвучало так, словно ее вклад в брак даже не рассматривается. Конечно, если говорить о совместной работе, то знания Керка и его опыт намного превосходят ее собственный.

Сомнения обступили Салли со всех сторон. Неужели она так и не продвинется по служебной лестнице и останется той, кем была до сих пор, — сотрудницей на восьмом этаже компании, которая всегда на заднем плане и позволяет другим получать выгоду от ее идей?

В течение дня Салли занималась своим проектом, а в голове вертелись самые разные мысли и мешали сосредоточиться.

За ланчем она наконец пришла к выводу: она хочет быть частью «ИТ Харрисон‑Таннер» и сейчас, и в будущем.

Был вечер пятницы, и Бентон отвез ее домой, а она никак не могла успокоиться.

За выходные она составила два списка: за и против брака с Керком. Укладываясь спать в воскресенье, Салли почувствовала, что нашла решение.

— Потрясающий секс не приравнивается к удачному браку, — громко заявила Салли. — И счастья на всю жизнь потрясающий секс также не гарантирует.

Остается лишь сказать об этом Керку.