Сделав вид, что потерял интерес к делам архитекторов, я обернулся к Нечаевой.

— Прошу прощения, нас прервали, — сказал я. — Так вот, о ключе…

— Нет у нее никакого ключа, — перебила меня Арина. — И телеметрия в пацана не вшита. Обходились электронным браслетом, полагаю. А сегодня Данька сумел от него избавиться, верно?

Нечаева закивала. А я не удержался от язвительного замечания:

— Вы еще скажите, что замок у вас в квартире механический.

Нечаева насупилась, и я понял, что угадал.

Конечно, Нетка работает не только с цифровым следом. Есть еще и видеопамять имплантов — идеальное свидетельство в расследовании чрезвычайных ситуаций. Нет необходимости брать показания у очевидцев, можно просто посмотреть, что именно они видели. В теории звучит отлично, но на практике доступ к информации настолько приватной получить весьма непросто, особенно если доступ требуется массовый. Я сразу отмел этот вариант. Мы такое разрешение будем выбивать часами. Остаются стационарные видеокамеры. Их теперь не так много, но это все же шанс…

— Я уже отправила запрос, — сообщила Арина, точно прочитав мое намерение по лицу.

Я скривился. Арина, похоже, заметила и это, но иронизировать не стала, а расшарила для меня свою визуалку. Разумно. Так мы не будем дублировать действия друг друга.

Пока Нетка собирала данные с видеокамер, я вспоминал дедовские методы ведения следствия.

— Так что же, — спросил я у Нечаевой, — ваш Данька ото всех информационных ресурсов отрезан?

— Что вы такое говорите! — возмутилась она. — Должен же он учиться. Есть смартфон… Только он его оставил дома.

Смартфон, мама дорогая. Ну спасибо, что не телефон с дисковым набором.

— Мне нужен родительский доступ к его аккаунту.

Наученный горьким опытом, я перебросил ей утилиту-помощника и всего-то через три минуты уже рылся в приватной виртуальности мальчика. Учеба, веб-серфинг, соцсети, чаты, чаты и снова чаты. Что ж, мальчик прекрасно понимал, чего лишен, и всеми доступными способами пытался компенсировать свою вынужденную инаковость…

Пришел ответ от Нетки: в поле зрения видеокамер Данька не попадал. Арина, упертая девчонка, принялась сама, вручную, перепроверять записи одну за другой.

А я не удивился. Мальчишка был смышлен не по годам. Ну, то есть с моей реликтовой точки зрения. Нынешние дети — не чета нам. Конечно, он избегал камер, если не хотел, чтобы его нашли.

Раздалось знакомое дребезжание телефона, забилась в истерике иконка колокольчика.

Вызов пришел нам обоим — мне и Арине. ДТП, код желтый, пострадавших нет, логи требуют разъяснения. Увидев адрес, мы переглянулись. Всего в полукилометре от нас. И в каких-то пятидесяти метрах от той самой шестнадцатиэтажки.

Джет брать не стали, воспользовались траволатором, ускорив его до максимума. Я подключил Нетку к логам виртуальной жизни мальчика Даньки, расширив стандартный набор ключевых слов. Интересовался ли он архитектурой? Может, хотел своими глазами увидеть взрыв?

Арина с мрачным видом изучала подробности ДТП. Я залюбовался ее профилем. Непослушный черный локон, выбившийся из аккуратной прически, падал ей на глаза, а она смешно дула на него, не желая отвлекать руки от работы.

— Мамаша, конечно, да-а-а… — сказал я.

Раньше дежурными были разговоры о погоде. Теперь реальная погода предсказуема, а аугментированная у каждого своя. Но разговоры о луддитах всегда выручают.

— Что?

— Калечит психику ребенку. Представляешь, каково ему в школе?

— Вполне представляю. У меня, например, нет импланта.

Не поверив ей на слово (а кто бы поверил? пусть и от архитектуры, но государственный инспектор — куда нам без аугментации?), я включил технический канал и убедился, что Арина не лжет. Для доступа к дополненной реальности она использовала внешний девайс — те самые очки. И включен у нее был базовый канал — никаких изменений во внешнем облике окружающего мира, только возможность работать с визуальным интерфейсом. Чудеса.

Место ДТП было оцеплено во всех измерениях, так что на техническом канале виделось мне чем-то вроде воздушного колодца в море информационных потоков. Однако затемнить этот колодец система не потрудилась, и у непроницаемых стен на всех уровнях скопились джеты с зеваками. Сочту это комплиментом: если такая мелочь, как нештатно остановившийся на дороге джет, вызывает любопытство обывателей, значит, транспортный отдел со своей работой справляется хорошо.

Арина, поискав и не найдя Даньку в толпе зевак, взяла на себя беседу с пассажиром джета, а я решил оглядеться. Если Нетка не имеет права дистанционно собирать приватные данные юзеров, то я при личном контакте вижу минимальный пакет информации о каждом. В прежние времена полиция вот так же могла проверять документы. Пока Нетка обрабатывала собранную информацию, я включил на прокрутке дайджест популярных в этом стихийном сообществе каналов. Картины причудливых вариаций современной Москвы замелькали передо мной, вызывая головокружение. Привычным взмахом правой руки я замедлил скорость. Аугментация визуализировала заурядное происшествие по-разному. Детский канал нарисовал кислотной расцветки мультяшный автомобиль, окруженный игрушечными же полицейскими; познавательный по какой-то прихоти изобразил схватку тираннозавров; но самым популярным был, как водится, зомби-апокалипсис: здесь пассажир и Арина забрались на крышу джета, и со всех сторон к ним подступали мертвые твари.

Я обратил внимание на группу мальчишек, которые игнорировали происшествие на дороге, а смотрели мимо него, на противоположную сторону улицы, на шестнадцатиэтажку, обреченную сегодня сгинуть. Это было подозрительно, но ничего предпринять я не успел.

Несколько вещей произошли одновременно.

Во-первых, завершилась процедура капсулирования шестнадцатиэтажки. Было здание — и не стало. «Первый Московский» почти мгновенно отрисовал на месте периметра забор высотой в несколько метров, увешенный плакатами с дружелюбными строителями в касках и запрещающими табличками. Увидев это, мальчишки зашептались, заоглядывались, а потом бросились врассыпную.

Во-вторых, Нетка прислала результаты анализа. Она прочесала весь Данькин приват, сверила пакеты информации и среди постоянных его собеседников в чатах нашла тех самых четверых, что бежали сейчас прочь, заботливо помеченные зелеными рамочками.

В-третьих, через толпу ко мне выбралась Арина, а ее визуалка уже демонстрировала мне результаты допроса пассажира джета. Арина уговорила его частным образом дать доступ к видеопамяти импланта. На записи был Данька Нечаев. Пятнадцать минут назад он перебежал полупустую дорогу и очень уверенно направился к шестнадцатиэтажке. Нетка его не видела, а вот система видеонаблюдения джета заметила. Отсюда и парадокс, повлекший необходимость присутствия инспектора на месте происшествия: автономное решение джета казалось Нетке необоснованным.

— Почему периметр его пропустил? — изумился я.

— Силовое поле еще неактивно, — пояснила Арина.

Экономия, мать ее.

Сам я тем временем перебросил в визуалку Арины информацию об убежавших мальчишках. Были они непросты, ох непросты. Мы дочитали их досье одновременно и одновременно же сказали:

— Крышата!

Крышат я не люблю еще больше, чем луддитов. Сами-то они зовут себя руферами и приписывают едва ли не вековую историю своему движению. Вот только руферы столетней давности не прыгали с крыш, а всего лишь их исследовали. Крышата же — банальные искатели адреналина. Шли бы покорять Эверест — я так считаю. И с него бы прыгали заодно. Но нет, они пробираются на крыши и прыгают вниз, чтобы словить двойной кайф: сначала от свободного падения, потом от объятий силового поля, которое нежно подхватывает их и осторожно, по спиральной траектории, опускает на землю. Разумеется, Нетке приходится каждый раз пересчитывать и перенаправлять транспортные потоки, но кого это волнует?

— Думаешь, он собирается прыгнуть? — спросила Арина.

— Похоже на то.

— Маленький засранец.

— Ты должна понимать его как никто, — осторожно заметил я. — Пацан устал быть изгоем и не видит другого способа вписаться.

— Есть способы получше. Рожи начистить парочке сверстников, и сразу впишешься как родной.

Арина замолчала, бросила на меня уничижительный взгляд и поспешила сменить тему.

— Давно пора научить силовые поля новым трюкам. Но твое ведомство…

И я подумал: ну да, вам, архитекторам, лишь бы все перестроить, улучшить и изменить. И тотчас пресек эти мысли. Девчонка была права. Лучший способ борьбы с крышатами — лишить их удовольствия от процесса. Никакого тебе плавного, точно в аквапарке, спуска на землю. Пусть бы часами висели в нескольких метрах над землей, барахтались беспомощно на виду у смеющейся толпы. И, Арина была права, изменениям противился именно наш отдел. Очень уж энергозатратно, но не это главное. Основная проблема — вероятные помехи движению транспорта. А движение транспорта — святое.

Сейчас все это не имело ровным счетом никакого значения. Шестнадцатиэтажный монстр стал невидимым, Нетка вымарала его со своей карты, отключила все сенсоры, ослепла и оглохла. Некому будет отреагировать на новоявленного крышонка, не включится силовое поле. Мальчик разобьется.

Арина уже развернула свою визуалку на триста шестьдесят градусов и сосредоточенно сортировала данные. Отвлеклась на мгновение, чтобы сказать:

— Что стоим, кого ждем? Давай на крышу. А я попробую отменить капсулирование.

Я посмотрел на нее с сомнением. Нынче все происходит куда быстрее, чем в былые времена. Но процедуру такого размаха не обратить вспять щелчком пальцев. Только на цепочку переговоров уйдет минимум час. И это будет перформанс сродни попытке остановить бегущего носорога.

Арина в очередной раз верно истолковала мой взгляд.

— Я не буду говорить с людьми, я поговорю с Неткой. Вряд ли удастся вернуть весь функционал, не хватит ни времени, ни энергии. Но даже на минимальном уровне Нетка отреагирует на тебя. Иди уже!

Логично. Мальчишку без цифрового отпечатка система на минимальных настройках проигнорирует, а вот меня заметит точно.

И я побежал, на бегу подглядывая краем глаза в визуалку Арины, которая по-прежнему была расшарена со мной. Строчки ее кода — практичного и простого — сливались в изящный, виртуозный даже рисунок, в котором виделось мне что-то знакомое.

Я вырубил аугментацию, не дожидаясь границы, за которой Нетка отключилась бы от меня сама. Не хотел, чтобы моя догадка обернулась неосознанным запросом. Если я прав, есть повод считать, что мы с Данькой в надежных руках.

Если все пройдет хорошо, подумал я, приглашу ее на ужин. Обсудим историю Москвы, «Девлет-Гирея», «Наполеона»… Кто из нас не хулиганил в юности? Просто некоторые умеют хулиганить с размахом.

Мир вокруг как будто не изменился. «Первый Московский» действительно почти полностью повторял реальный облик города. Но в мелочах все было иначе. Глаза разбегались от этих мелочей. Я и забыл, сколько деталей в настоящем мире. Несовершенных, иной раз — неприятных, но потрясающих своим многообразием и вещественностью. Листья на деревьях — тусклые, пожелтевшие к осени; трещины на плитке складываются в как будто осмысленный узор; свежее (и совершенно непристойное) граффити на стене; какофония звуков — смех и крики, мерный шум траволатора и нестройный гомон птиц, ветер, шелест, скрип, шепот, треск…

Перехода периметра я не заметил.

Архитектуру брежневских времен не исправишь никакой аугментацией. Особенно внутри. Обычно я избегаю визитов в подобные здания. Благо, рабочий день мой проходит на улицах, а квартиру я себе нашел в бывшем купеческом особняке с крохотным садиком, надежно упрятанным от городской суеты в заповедных переулках замоскворецких Толмачей.

Удачно, что Нетка отправила на этот вызов именно меня. Вопрос не столько в шоке, каким сопровождается смена привычной аугментации на непредсказуемую реальность. Меняется способ взаимодействия с окружением. Я с моей неприязнью к визуальным интерфейсам был готов к этому больше других. И все же не полностью.

С полминуты я стоял у лифта и ждал, что створки автоматически распахнутся передо мной или уползут вверх, а на смену им появится открытая кабина «патерностер», а потом догадался все же нажать кнопку. Если верить Нетке, в последний раз система лифтов обновлялась в этом здании в двадцатом, шестьдесят лет назад. От осознания, какому древнему и морально устаревшему механизму доверяю свою жизнь, я почувствовал острый приступ клаустрофобии. Между тем лифт работал сносно, двигался без рывков, пусть и медленно.

Скажу честно, я надеялся, что люк, ведущий на крышу, будет заперт. А потом надеялся, что обнаружу крышу пустой, а потом надеялся, что мне привиделось…

Но он был там. Мальчик Данька стоял на краю крыши и с отчаянием смотрел на город, окруживший его. Отсюда, с шестнадцатого этажа, Москва, настоящая, не аугментированная, выглядела величественно и торжественно. Хотелось вслед за персонажем фильма, найденного мною в пору увлечения историей кинематографа, сказать: «Лепота».

Царство синевы и ветра.

Я шел к нему не спеша, но и не слишком медленно. Расслабленно, спокойно, точно и сам был крышатником.

В реальном мире невозможно в любой момент, без предварительных ухищрений, замаскировать внешность. Форменный сюртук я снял еще у лифта, а рукава рубашки закатал по локоть, но когда я подошел ближе, даже семилетний мальчик опознал во мне представителя закона.

— Я ничего не сделал! — крикнул он.

— Вот и славно, — ответил я. — Значит, все будет в порядке.

— Все будет в порядке, когда я прыгну.

— Прыгнешь — разобьешься. Система отключена.

На мгновение в его глазах промелькнул ужас, а потом он снисходительно улыбнулся дрожащими губами.

— Сказки для малышей, — отрезал он. — Меня предупреждали.

Данька посмотрел на город за краем крыши. Потом снова на меня.

— Я не зассу, — сказал он. Аугментация непременно исправила бы эту фразу. «Я не струшу», — сказал бы он в той реальности, которая мила мне. Но мы стояли на краю крыши один на один, без корректора и цензуры.