Данте держал себя в руках, пока ждал Ками. Когда он наконец увидел ее, его мир рухнул, совсем как стаканы с ее подноса. Она была такой же красивой, естественной и сладкой, какой он ее и запомнил.

Пока она не увидела его.

Она закрылась, как цветок перед грозой, отвернулась от него и отказалась с ним разговаривать. В этот момент он возненавидел Артуро всем своим существом за то, чего он стоил ему. Ее.

Данте не позволял себе думать о ней. Пока Вито снова не напомнил ему о ее существовании. Хотя он и беспокоился о ней. Все ли с ней в порядке? Хорошо ли она питается? Как ее нога? Каждый раз, когда он получал уведомление о переводе денег, он задавался вопросом: где она работает? где живет?

Кажется, нога все еще беспокоила ее. Но следующие несколько часов она провела на ногах, хрупкая и бледная. Волосы были уложены в грязный пучок, открывая хрупкую шею. Лицо сосредоточено.

Она улыбалась коллегам, но улыбка исчезала с ее лица, как только она поворачивалась в его сторону. Женщина, которая нахально ему ухмылялась, дразнила и позволила заглянуть себе в душу, исчезла.

Боже, как он скучал по ней.

Теперь она сидела рядом с ним, но между ними воцарилась непроницаемая и густая тишина.

Он думал, что придется долго уговаривать ее, но, конечно же, она хотела очистить имя своего отца. Данте и сам хотел это сделать.

Разговор с Ривом прошел как-то странно. Голосом Стивена говорил совсем молодой парень. И это было очень странно. Сотни извинений готовы были сорваться с губ Данте, когда он увидел ужимки своего старого друга в поведении Рива. Когда Рив в упор спросил его, не произошло ли что-нибудь между ним и Ками в Уистлере, буквально пригвоздив его к месту острым как бритва взглядом, Данте был так удивлен, что его лицо сказало всю правду еще до того, как он успел что-то соврать.

Неодобрение Рива уязвляло гордость Данте. Он понимал, что любая попытка заявить о благих намерениях будет встречена с презрением. Даже с подозрением.

Ками точно не хотела возобновлять их отношения. Она ясно дала понять, что ей это не интересно, еще до того, как он рассказал ей об Артуро. Она думала, что у них были неправильные отношения.

Тем не менее она здесь. Тихая и уступчивая, с ним рядом. Почти покорная. Если бы он не услышал стальные нотки в ее голосе, когда она разговаривала с братом, он бы подумал, что она защищается. Осторожничает. Данте казалось, что все карты у него в руках, как и прежде, хотя очевидно, что он все потерял.

Она, наверное, устала. Он, по крайней мере, уж точно. С того момента, как Вито сказал ему, что Артуро ворует деньги, Данте постоянно тошнило. От одной только мысли, чего это стоило Ками и ее брату. Когда он воочию увидел, как они жили, ему стало еще хуже. Он говорил чистую правду, когда заявил, что в том клоповнике Ками больше не останется.

Еще одно предательство, и еще одно горе. Хотя потеря Стивена была гораздо более несправедливой, с ней было труднее смириться. Все, что Данте видел в этом человеке десять лет назад, его слепая вера в идеи Данте, поощрение и стремление к успеху, отцовская гордость, были реальными.

Он сглотнул комок в горле. Данте искренне хотел почувствовать, как ему повезло, что в его жизни было три замечательных отца. Но чувство обмана не покидало его.

— Я не прощу себя за то, что вычеркнул твоего отца из своей жизни, — сказал он Ками, когда самолет выровнялся и стюардесса ушла, чтобы принести ромашковый чай. — Он был хорошим другом. Я не должен был бросать его детей на произвол судьбы.

Ками отвернулась к иллюминатору, наблюдая, как черное одеяло Тихого океана проплывало под ними.

— Я не знаю, что сказать, — еле слышно проговорила Ками. — Я слишком устала, чтобы с этим разбираться. Я просто хочу выпить чаю, заснуть и покончить со всем этим, когда мы доберемся до Сицилии. Ты не против?

— Нет. — Он хотел взять ее за руку, утешить. Рассказать все, что угнетало его все это время. — Иди в каюту, — кивнул Данте в сторону двери позади них.

— В этом самолете есть спальня? — фыркнула Ками. — И сколько их? А бассейн есть? Дорожки для боулинга?

Данте не понял, было ли это простое женское любопытство или же пример сухого остроумия, поэтому просто ответил:

— Только одна каюта. И телевизор, — кивнул он в сторону монитора, где можно было наблюдать за маршрутом.

— Мне и здесь хорошо, — сухо сказала Ками.

— Я останусь здесь, — ответил Данте, потерев переносицу. — Я войду в каюту, только чтобы предупредить тебя о турбулентности. Тебе придется вернуться на место и пристегнуться.

— Я в порядке, — упрямо повторила Ками.

Три слова, произнесенные слабым шепотом, наполнили его легкие бетоном.

Следующие полчаса Ками цедила чай и смотрела в черноту иллюминатора. В конце концов она уснула. Данте отстегнул ремни безопасности и отнес ее в постель. Ему очень хотелось остаться с ней. Ему так не хватало тепла ее тела, чтобы прогнать арктический холод, поселившийся в его душе.

Вместо этого он укрыл Ками легким одеялом и вернулся на свое место, где неожиданно для себя заснул. Ему приснилось, что Ками исчезла с борта самолета, и это выдернуло его из беспокойной дремы.

Его шея болела от неудобной позы, а глаза нещадно жгло, как будто их терли наждачной бумагой. Они пролетели большую часть пути.

— Нет, со мной все в порядке, — тихо говорила Ками стюардессе. — Просто я плохо переношу полеты. Бутербродов будет достаточно, спасибо!

— Укачивает? — спросил он Ками, когда она подошла к своему месту.

Она была бледна, волосы были расчесаны кое-как, в воздухе витал запах зубной пасты.

— Немного, — пробормотала она, избегая смотреть ему в глаза, и снова уставилась в иллюминатор.

— Еще несколько часов, — указал Данте на карту полета. Они пролетали над Средиземным морем.

Несмотря на обстоятельства, он очень хотел показать ей свою родину. Данте надеялся почему-то, что она полюбит ее так же, как и он.

— Данте… — еле слышно произнесла Ками. Она выглядела измученной.

Ее голос был настолько серьезным, что легкие Данте сжались от страха. В ушах звенело, он с трудом мог расслышать ее.

— Что случилось?

— Я беременна.

— Только попробуй спросить меня, чей это ребенок, — прошептала Ками, уставившись в проход, где в любую секунду могла появиться стюардесса.

Она бросила на Данте быстрый взгляд и снова задрожала от приступа утренней тошноты. Его лицо было непроницаемым. Он мастерски скрывал свои мысли.

Стюардесса принесла завтрак. Они ели в полной тишине.

— Все, что было между нами, было только ради мести? — спросила Ками, когда они снова остались наедине. — Я очень доверчива и знаю, как ты был зол…

— Ками. — Его рука сжалась над ее запястьем, нежная, но тяжелая, как патока. — Мне надо немного времени… Когда ты узнала? — спросил он после долгой паузы.

— Несколько дней назад. Я не нарочно.

— Мы справимся.

Это ее воображение или в его голосе действительно звучала гордость и эйфория? — Ты собиралась мне рассказать?

Ками даже не заметила, что заламывает руки.

— Я не знала, что делать. Когда ты появился прошлой ночью… Почему с нами постоянно что-то происходит? Катастрофа на катастрофе.

Данте вздрогнул. Стюардесса принесла свежий кофе.

Они закончили завтрак в уютной тишине, почти дружеской, как в их самое первое утро в Уистлере, когда еще была надежда на нечто большее, чем месть и долги, вина и злоба.

— Ты оставляешь его. — Ками не была уверена, приказал он или спросил.

— Надеюсь, — прошептала она. — На таком раннем сроке трудно делать прогнозы. Поэтому в первом триместре никому ничего и не говорят.

Он прожег дыру в ней своим взглядом. Ками пожала плечами, защищаясь.

— В жизни у меня было много разочарований. Я не хочу надеяться, что все будет так, как я хочу.

— Звучит довольно искренне с твоей стороны, — прикрыл глаза Данте. — Мне было лучше, когда я думал, что ты мне лжешь.

Данте хотел узнать, как проходит беременность, но промолчал. После этого они мало разговаривали. Он сделал несколько звонков, разговаривая по-сицилийски. Ками попыталась скоротать оставшееся время за книгой.

Когда уши заложило от смены высоты, она выглянула в иллюминатор и ударилась головой о стекло, пытаясь не упустить из виду сверкающую вершину.

— Это Этна?

— Да, а что? — улыбнулся он.

Сердце Ками дрогнуло от волнения, она сказала:

— Я помешана на горах. Как красиво.

— Я думал, ты помешана на лыжах.

— Это одно и то же. — Она прислонилась к стеклу, но все равно не успела разглядеть пик, когда самолет пошел на вираж. — Когда я впервые приехала в Италию, я поговорила с пенсионером, который посетил почти все горнолыжные курорты мира. Я даже не знала, что в горах Этны есть курорт, но он сказал, что это один из его любимых курортов, потому что виды на Средиземное море захватывающие. Я составила свой собственный список и прочитала обо всех горах. Это было еще до того, как нам пришлось вернуться в Канаду.

— Тебе нельзя кататься на лыжах, — напомнил Данте. — Пока нельзя.

— Пока нельзя, — тупо согласилась Ками, поняв, что это будет первая огромная поправка в ее жизни ради новой жизни, которая росла внутри ее.

Ее не пугала необходимость заботиться о ком-то. Но тот факт, что она снова столкнулась с периодом темной неизвестности, огорчил ее. Ками пройдет через все сложности, в этом она ни капельки не сомневалась, но она не знала, как она это сделает. Воздух стал тяжелым и гнетущим.

Может, потому, что они приземлялись. Она вдруг соскучилась по дому.

Но она почувствовала странное умиротворение, когда вышла из самолета и пошла по асфальтированной полосе к кобальтово-синей спортивной машине Данте. Было что-то такое в его спокойной уверенности, что успокоило и ее. Данте откинул крышу кабриолета. Теплый послеобеденный воздух ласкал ее кожу, когда они отъехали от частного аэродрома и направились в сторону дома. Ками вздохнула и расслабилась.

Она не успевала вертеть головой, чтобы увидеть все красоты этой страны. Печать старины была везде.

В конце концов они проехали по извилистой дороге через виноградник, поднялись на холм, въехали в пролом в изгороди и остановились перед огромным каменным зданием, похожим на средневековый замок с его пыльными камнями и виноградной лозой, поднимавшейся по его стенам.

— Это отель?

— Это мой дом. — Она услышала смех в его голосе и, нахмурившись, уставилась в его спину, когда он вышел из машины.

Ну и откуда она могла это знать? Она знала, что он богат, но не знала насколько. Ками медленно закипала на пассажирском сиденье, когда Данте открыл дверь и предложил руку, чтобы помочь выйти из машины.

— Красиво, — прошептала она.

— Это очень старый замок. Дед провел сюда электричество, трубопровод, установил сантехнику. Несколько лет назад я отремонтировал кухню и следил за состоянием замка. Бабушка любит это место.

— Бернадетта здесь?

— Конечно.

— Но что она подумает… Я не хочу, чтобы она знала…

Было тяжело, очень тяжело смотреть ему в глаза, особенно когда выражение его лица стало таким серьезным.

— Все будет в порядке, Ками.

Как он может быть во всем так уверен!

— У нас и так достаточно проблем, — твердо заявила Ками. — Давай пока ничего не будем говорить.

— Если ты настаиваешь, — скупо проговорил Данте.

— Я могу с тобой спорить. Мне это нравится, — сказала Ками, когда он достал ее рюкзак из багажника.

— Ты много раз добивалась своего, — подхватил он.

Ее дыхание сбилось, когда она вспомнила, как дразнила его, примеряя платья. Он не раз позволял ей играть ведущую роль в их любовных играх, но она знала, что он только позволяет. На самом деле Данте всегда контролировал ситуацию.

Сейчас он, конечно же, был не таким игривым. Все воспоминания об их сексуальных играх исчезли из ее памяти, когда он показал ей комнату для гостей.

— Это твои комнаты, и ты уже должна быть подключена к нашей сети Wi-Fi. — Он вытащил телефон и указал на планшет. — Позвони своему брату. Он захочет знать, что ты добралась благополучно. Пожалуйста, оденься к ужину. В семь. Твоя одежда в шкафу.

Он оставил ее, дав возможность исследовать комнату, и она была благодарна за время. Ей нужно было прийти в себя. Она оставила сообщение Риву, задремала в ванне, затем заглянула в шкаф, где нашла одежду, которую Данте купил для нее в Уистлере.

Она не знала, что с этим делать, но, когда взглянула на виноградник со своего личного балкона и увидела изобилие и богатство окружавшего ее пейзажа, Ками не смогла заставить себя встретиться с его бабушкой в поношенных джинсах и драной футболке. Она нашла чемоданчик с косметикой, который также оставила прошлой ночью в его номере, и нарисовала на своем встревоженном лице некое подобие уверенности, а затем надела новое платье, на котором все еще была бирка.

Когда Данте пришел, чтобы проводить Ками к ужину, он уже был гладко выбрит. От него вкусно пахло мылом и специями и чем-то еще, что она инстинктивно признала как сицилийское. Это был запах его дома. Источник всего, чем он был. И этот запах наполнил ее сердце тоской.

Он осмотрел ее простое синее платье с вырезом в форме сердца и обтягивающим лифом. Данте промолчал. Это платье было самым скромным. Она пыталась проявить благопристойность перед бабушкой Данте, но вдруг почувствовала, что ищет в поведении Данте хоть какой-то знак, что ему понравилось, как она выглядит. Что он все еще находит ее привлекательной.

Что он хочет поиграть с ней в дурацкую игру «Неделя высокой моды».

Она покраснела и посмотрела на его начищенные ботинки.

— Сюда, — указал направление Данте, раздавив ее хрупкое эго своим молчанием.

Ками заставила себя идти по коридору с красной дорожкой с высоко поднятой головой. Плечи расправлены. Хотя было больно. Она подозревала, что картины, украшавшие стены коридора, были подлинниками. Несомненно, люди, изображенные на них, имели богатую родословную. Она чувствовала себя некомфортно, потому что в ее родословной нет именитых предков.

Ками и Данте вошли в гостиную.

— О, моя дорогая, — поднялась им навстречу Бернадетта.

Она постарела. Это расстроило Ками. Бедная женщина столько пережила. Сначала ее держали в неведении, а потом она узнала, что ее внук не только совершил преступление, но ему грозит реальное уголовное наказание.

— Не волнуйтесь за меня, — сказала Ками, беря дрожащие руки пожилой женщины в свои. — Вам и так есть о чем беспокоиться. Со мной все в порядке.

Данте нетерпеливо откашлялся. Ками это не понравилось. Она сосредоточила все свое внимание на Бернадетте, села вместе с ней на диван, чтобы успокоить ее.

— Ты была так добра ко мне. Так добра. А наша семья так подло с тобой поступила, — хрипло говорила Бернадетта.

— В этом нет вашей вины.

— Разве? Возможно, я была слишком снисходительна к матери Артуро. Она была необузданным ребенком. Надо было перевезти Артуро жить к нам после развода его родителей. Все бы могло обернуться иначе. — Она подняла четки и прижалась к ним губами.

— Пожалуйста, не зацикливайтесь на вещах, которые нельзя изменить. — Ками нежно сжала свободную руку Бернадетты. — Мы с Данте сделаем все как нужно. Обо мне не беспокойтесь. Почему бы вам не рассказать мне о вашей поездке к племяннице в Ванкувер? Вы увидели все, что хотели?

— Спасибо, что отвлекла ее, — поблагодарил Данте несколько часов спустя, когда бабушка легла спать, и он остался наедине с Ками.

— Она такая замечательная. Но мне безумно любопытно посмотреть на твой домашний кинотеатр. — Она подошла к железным перилам на южной террасе, которая выходила на нижние склоны. — Как бы я могла догадаться, что это древний амфитеатр?

Музыка зазвучала, когда они заканчивали ужин, привлекая внимание Ками. Бернадетта рассказала, что это постройки древних греков, с большой осторожностью восстановленные дедом Данте, по просьбе самой Бернадетты. Ей нравилось слушать театральные комедии и самой подбирать постановки.

— Мы можем спуститься, если хочешь. Похоже, они все еще репетируют. Если только ты не устала?

— Мое тело думает, что сейчас середина дня. С удовольствием. — Ками захватила накидку, и они начали путь. Через мгновение она глубоко вздохнула и выдохнула. — Здесь фантастически пахнет. Это апельсины?

— У нас есть роща, да. Как твоя нога?

— В порядке. — Она резко остановилась и требовательно спросила:

— Ты только что цыкнул на меня?

— Ты постоянно это говоришь. С тобой не все в порядке. — Данте давно обратил внимание, как она напряжена, с какой осторожностью ступает на больную ногу. А теперь еще беременность. Он все еще не мог поверить в эту новость.

— Я в полном порядке. — Ками плотнее закуталась в накидку и продолжила идти. — Ты меня совсем не знаешь.

— Неправда, — сказал он себе под нос, но она снова остановилась.

— Все, что ты обо мне думал, было неправильно, — ответила Ками и отвернулась. — Все, что я думала о тебе, было неправильным толкованием, — с болью в голосе проговорила она.

Тем не менее она носит его ребенка. Хочет его.

Новость о предстоящем отцовстве грела душу, кто бы мог подумать? Бабушка бы обрадовалась новости о ребенке, но она сойдет с ума, если что-нибудь случится с малышом. Черт бы побрал Ками за то, что она заложила это зерно сомнения в его разум. Он уже привык к самой идее, что станет отцом. Он сойдет с ума, если что-то пойдет не так.

— Данте!

Они вошли на сцену, залитую светом. Люди поприветствовали его. Он представил Ками режиссеру и актерам. К удивлению и восторгу Ками, все оказались достаточно любезны, чтобы сыграть для нее часть сцены.

— Жаль, что я не смогу увидеть само представление, — сказала она, когда они поднимались обратно на виллу. — Это было потрясающе.

— Почему ты так думаешь?

— Они сказали, что премьера через месяц. Не думаю, что пробуду здесь больше пары недель.

— Ты сможешь посмотреть столько спектаклей, сколько захочешь, — рассмеялся Данте ее наивности. — Теперь это твой дом. Мы поженимся, Ками, — сказал Данте. Девушка резко остановилась посреди темного виноградника и тупо уставилась на него. — Ты должна была это понять.

Может, конечно, она уже давно не мечтает о принце на белом коне и предложении руки и сердца, чтобы как в сказке, но серьезно? Он вот так сделал ей предложение? Только что все ее девичьи мечты смылись в унитаз с неприятным звуком.

— И жили они долго и счастливо, — пробормотала Ками.

— У нас нет выбора, — добавил Данте, заставив ее рассмеяться над тем, насколько жестоким он был.

— Ты совсем из ума выжил. — Ками пошла в сторону виллы, но он схватил ее за руку.

— Давай поговорим здесь. Окна открыты. Бабушка может проснуться и услышать нас, если мы подойдем ближе.

— Ты вообще себя слушаешь?

— А ты? Долг перед семьей — это все для меня. — Данте еще крепче сжал ее руку, пока впечатывал свои слова. — Теперь ты часть семьи. — Он сделал шаг вперед, положил руку ей на живот и глубоко вздохнул.

Мир затих, и она представляла, что может чувствовать сердцебиение их ребенка, пульсирующее через них обоих, связывая их вместе незабываемыми маленькими импульсами.

— Наш ребенок — часть твоей семьи, но не я, — сказала Ками. — Что ты собираешься делать со своей семьей? Бросить в беде кузена, который тебе как родной брат?

Данте с шумом выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он отпустил руку Ками и сжал пальцы в кулаки.

— Он мог все это уничтожить, — признался Данте, окинув взглядом окружавший их пейзаж. — Это он предал меня. Всех нас.

— Он признался?

— Нет.

— Все еще может измениться. Хочется верить, что Артуро не причастен к краже. Ты представить не можешь, как сильно мне нужно, чтобы это оказалось правдой, но этот кошмар бесконечен. И, откровенно говоря, — Ками бросила на него мимолетный взгляд, — я не могу отделаться от мысли, что все это время ты винил моего отца. Поэтому если ты уже не злишься на меня за то, что я не виновата в бедах твоей семьи, то скоро будешь. Все в твоей семье будут злы на меня.

— Это неправда. Моя бабушка точно не будет на тебя злиться.

— Разбирательство затянется на годы, Данте. Ты потратишь уйму денег и сил. Я знаю, насколько все будет ужасно. Я не хочу быть твоей женой, когда ты решишь, что ненавидишь меня еще больше, чем раньше.

Ками замолчала. Ее горло сжалось.

— Наконец-то мы подошли к сути вопроса. Не только я переполнен ненавистью, не так ли?

Жар разочарования поднялся в ней.

— Да! Да! Я ненавижу тебя, — прошипела Ками, стараясь быть как можно тише. — Артуро или Бенито, какая разница. Все это время ты давил на меня. Я ненавижу тебя, и я ненавижу себя за то, что я такая безвольная, переспала с тобой и забеременела. Во всем мире не найдется более сильного способа связать нас навсегда.

— Тем не менее мы здесь, — спокойно ответил Данте, стараясь скрыть разочарование в своем голосе, и притянул Ками в свои объятия. — Связаны ребенком, которого зачали. Но если ты думаешь, что нас связывает только ребенок, значит, была очень невнимательна, когда мы делали этого малыша, — поддразнил ее Данте и накрыл ее рот своими губами. Поцелуй был дикий, страстный, жгучий, как и чувства, которые их соединяли.

И как и раньше, как и всегда, все снова вышло из-под контроля. Она обвила руки вокруг его шеи, зарылась пальцами в его мягкие волосы, наклоняя его голову ниже, чтобы углубить поцелуй, почувствовать его язык своим.

Это была борьба и воссоединение. Гнев и тоска. Столкновение и ярость, отчаянная сердечная боль, заставившая ее прижаться ближе к его жаркому телу, не отталкивать.

Естественная потребность Данте доминировать заставляла его взять все под контроль, но она не хотела этого. Не в этот раз.

Она была слишком взбешена. Он использовал ее, и на этот раз она использовала его. Она царапнула его нижнюю губу зубами и выгнулась, чтобы отвернуться от него.

Одним резким движением Данте сорвал платье с ее плеч. Ками отступила, глаза расширились от шока, когда воздух коснулся ее обнаженного тела. Они были на улице, на винограднике.

— Ты права, — прорычал Данте. — Не здесь.

Когда он, казалось, взял себя под контроль, что-то вызывающее, злое, невероятно тревожное поднялось в нее. Ей просто необходимо было знать, что в данный момент она сильнее его. Что ее воля может одержать верх.

Данте начал поворачивать ее к дому, но Ками лишь теснее прижалась к нему.

— Нет, здесь. — Ками обняла руками его шею и обхватила его талию ногами.

Они снова целовались. Данте выругался ей в губы, когда опустил Ками на землю. Прохладная трава щекотала ее обнаженную спину.

Его горячий рот скользнул по ее шее, и она открыла глаза.

— Мне не нравится, с какой легкостью ты воспламеняешь меня, Данте. Даже когда я выигрываю, выигрываешь ты. Ты владеешь мной.

— Я чувствую то же самое, черт бы тебя побрал. — Данте прижался лбом к ее лбу. — Как ты можешь этого не знать? Ты все, что я сейчас могу видеть. Ты для меня весь мир. Думаешь, мне нравится такое положение дел?

Его бедра опустились между ее раскинутых ног. Его твердое естество прижалось как раз там, где Ками так жаждала его почувствовать. Его слова и тяжесть его тела… Она горела. Ками закинула ноги на талию Данте и принялась лихорадочно расстегивать пуговицы на его рубашке.

Ками мысленно предупреждала себя не терять голову. Но все разумные мысли куда-то испарились, как только Данте втянул в рот тугую горошину соска.

Она понимала, что должна чувствовать себя использованной. Он ею манипулирует. Но его забота, сдерживаемое желание, поклонение ее телу и ей самой были доказательством их безумной неземной связи, которая не должна существовать, но существует.

Ками не хватило терпения расстегнуть все пуговицы. Она вытащила полы рубашки из-за пояса брюк и коснулась его теплой кожи. Они оба застонали. Его рот двинулся вверх и, как это часто происходило, задержался на ее ключице, где крошечная белая линия требовала его особого внимания.

Мгновение спустя ее трусики оказались в кустах. Данте расстегнул молнию на брюках. Ками сама погрузила его горячее естество в себя и всхлипнула от облегчения, когда он полностью наполнил ее собой.

Данте вошел в ее тело одним резким толчком и застонал.

Они словно остались одни во всем мире.

Ками провела ногтями по разгоряченной коже, поощряя жесткие толчки. Оргазм был настолько быстрый и сокрушительный, что Ками вскрикнула. Данте заглушил ее крик поцелуем и застыл. Ритм его толчков не давал оргазму утихнуть. И вскоре Ками вновь поднялась на вершину блаженства, но крик ее наслаждения не остановил Данте.

Снова и снова волны удовольствия проходили сквозь ее тело. Ками уже не понимала, где заканчивается она и начинается он. Все, что она знала, — это то, что он был орудием ее экстаза и она никогда его не отпустит.

Только когда она наконец признала, что он был частью ее, Ками почувствовала, как мышцы его спины напряглись. Он запрокинул голову и застонал, наконец присоединившись к ней в высшей радости.

Она была мягкой и легкой, ее шелковистые волосы щекотали нос, ее запах, чистый и знакомый, теперь смешался с ароматом его дома: апельсиновый цвет и плодородный вулканический пепел.

Его просто переполняло чувство собственничества. Она его. Если ему понадобится это снова доказывать, он сделает это с превеликим удовольствием. Каждый день, каждый час их жизни, если потребуется.

Данте не мог насытиться ею. Крик ее освобождения все еще звенел у него в ушах.

— Я не пользовался презервативом.

Он даже не подумал об этом.

— Ущерб уже нанесен.

Верно, но он должен был хотя бы подумать об этом. Однако мозги отказывались работать.

— Знаешь, я боялась, что ты больше не хочешь меня. Или не захочешь, — пробормотала Ками.

— Не думаю, что это когда-нибудь случится.

— Но это ничего не решает, Данте. — Она толкнула его в плечо, безмолвно прося отпустить ее и позволить сесть. — И ничего не меняет.

Травинки прилипли к ее коже. Он коснулся ее спины и плеч. В лунном свете она была похожа на богиню, околдовавшую его своей переливающейся красотой. Вид ее узкой спины разрушил все его барьеры, которые он так тщательно возводил годами.

— На самом деле если что-нибудь и может доказать, насколько разрушительным может стать наш брак, это сумасшедшее влечение.

— Тебе кажется, что наша связь неправильная? — горько спросил Данте. — Потому что для меня это безумие, да. Но я никогда не использовал нашу связь, чтобы навредить тебе.

— Я чувствую себя маленькой, — вздохнув, призналась Ками. — Ты заставляешь меня чувствовать себя такой.

— А твои?

Ками не нравилось, насколько уязвимой она себя чувствовала из-за этого вопроса. Их занятия любовью обнажили ее душу. Нужно копать слишком глубоко, чтобы точно ответить на этот вопрос.

— Я была девственницей. Конечно, я придаю этому слишком большое значение.

— Это не так. Для меня этот факт тоже многое значил.

Ками не могла смотреть на него. Она боялась, что он обманет ее.

— Это не значит, что мы должны продолжать делать это. Или испортить все поспешной свадьбой.

— Испортить? Каким, интересно, мужем ты меня представляешь?

— Ты не хочешь жениться, — напомнила ему Ками. — Уж точно не на мне.

— Я солгал тогда, — ответил Данте, положив ладонь на спину девушки. — Но я хочу жениться на матери моего ребенка. Может, я и не представлял себя в качестве твоего мужа, когда у нас был роман, но я увидел достаточно страсти и совместимости… в других аспектах. Поэтому думаю, что у нас многое получится.

— Не хочу быть твоим наркотиком.

— Ты назвала наши отношения ядовитыми. Давай подберем слово получше.

Он говорил отрывисто. Ками казалось, что она идет по канату над бездной и может упасть в любую минуту.

— Ты живешь в нищете, Ками. — Он сел рядом с ней. Вся его фигура была напряжена. — Я не жду, что ты простишь меня за это. Брак — лучшая компенсация, которую я могу предложить. Ты будешь иметь право на половину моего состояния, и наш ребенок унаследует все это.

— Мне не нужны твои деньги, Данте. — Ками вздохнула с облегчением.

— Чего же ты хочешь? Жить одной в Канаде? Запретить мне видеться с ребенком? Откажешь ребенку во всем этом? Ты права. Я не позволю тебе это сделать.

Ей нужно его сердце, его любовь. Но она никогда не получала то, что хотела. Никогда. Ками натянула рукава платья, нашла босоножки.

— Давай дождемся результатов официального расследования, а потом посмотрим, что делать дальше.

Данте встал, натянул брюки, отряхнул колени и попытался застегнуть рубашку. Но пуговиц не было.

— Что же ты со мной делаешь, — пробормотал он. — Если тебе нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью о свадьбе, — вперед.

Ками фыркнула и ушла.

На следующее утро после завтрака Бернадетта с большой гордостью провела Ками по галерее семейных фотографий, назвала десятки имен и степень родства. Ками не запомнила ни одного имени. Но ее внимание привлекла свадебная фотография Бернадетты. На фотографии молодая Бернадетта выглядела ошеломленной. Ее муж был таким красивым и сильным. Ками прекрасно понимала, почему Бернадетта согласилась выйти за него.

— Данте очень похож на него. Наверное, вы его очень сильно любили.

Бернадетта не отвечала. Ками испуганно посмотрела на нее.

— Да, очень сильно, — улыбнулась Бернадетта реакции Ками и снова посмотрела на фотографию. — Хотя не сразу. Мы заключили брак по расчету. Для него это был обходной путь, чтобы избежать какой-то бумажной волокиты. Я хотела освободиться от гнета отца. Он был милым, но очень строгим мужчиной. Я почему-то думала, что с Лео мне будет легче. Данте похож на него по темпераменту.

— О, бедняжка, — поддразнила Ками.

— Да. Желание командовать у них в крови. Галло, одним словом. — Она смотрела на Ками так, как будто видела ее насквозь. — И они не часто влюбляются. Но если отдают кому-то свое сердце, это навсегда.

Ками очень старалась не желать невозможного.

— А как это было у вас? — с тоской в голосе спросила Ками. — Много прошло времени?

— Я сопротивлялась, сколько могла. Я даже не планировала ложиться с ним в постель, хотела сохранить себя для настоящего мужа. Я не продержалась и дня, — хитро подмигнула Бернадетта. — Лео был очень убедителен. — Ками не смогла удержаться от смеха. Слишком удивительно для такой старой женщины шутить о сексе. — Если бы я не была такой упрямой, первые годы замужества могли бы быть проще. Но мне просто необходимо спорить с ним. Но мы притерлись друг к другу. Как и вы с Данте.

Пульс Ками участился. Первой мыслью было, что Бернадетта каким-то образом услышала их в винограднике прошлой ночью.

— Вчера ты не попробовала наше восхитительное вино, — внезапно сменила тему Бернадетта и мягко посмотрела на Ками: — Если ты думаешь, что я не обратила внимания на ваши с Данте фотографии с открытия «Тэбор», — ты недооцениваешь мое желание поскорее женить моего внука. У моих мальчиков, может быть, и есть от меня секреты, но они их не умеют скрывать.

— Я… — прошептала Ками. Ей пришлось прочистить горло. — Я не хочу, чтобы вы думали, что я все подстроила. Я сама не до конца верю в это.

Бернадетта нравилась Ками. Ей было сложно представить, как она со всем будет справляться, если потеряет единственную союзницу.

— О, моя дорогая, никому не под силу использовать Данте. Единственная причина, по которой Артуро смог это сделать, — они всю жизнь были близки, — с горечью проговорила женщина. — На самом деле я боюсь, что произошедшее между ними может сломать Данте. Единственное, что может спасти его, — твое прощение.

— Пожалуйста, не вмешивайте меня в это, Бернадетта.

— Если ты отвергнешь его, если откажешь ему в его праве на ребенка, он всю жизнь будет винить себя за это и превратится в еще большего циника, чем сейчас. Теперь я лучше понимаю эти последние годы: дело не только в неожиданной смерти Лео и том, что Данте пришлось взять на себя бразды правления корпорацией. Не это сделало Данте таким черствым. При этом я понимаю, что чувство горечи может уничтожить его. Совсем скоро он отвернется от меня и от людей, которые его любят. Единственное, что может спасти его от такой участи, — любовь.

— Не давите на меня, — произнесла Ками, откинув волосы с лица. — Он не любит меня, — прошептала Ками. Как же было больно произносить это вслух.

— Пока не любит, но есть только один способ удержать такого сильного мужчину — притвориться слабой. И это я знаю по собственному опыту.

— Я не вы, Бернадетта.

— Нет, ты намного храбрее. Думаешь, я смогла бы на огромной скорости спуститься с горы?

— Вот ты где, — сказал Данте, входя в гостиную. — Нам скоро надо ехать.

Сегодня у них первая встреча со следователем.

— Ты сделал меня самой счастливой женщиной на свете, Данте, — воскликнула Бернадетта и улыбнулась внуку. — Представить себе не могу, как бы я смогла пройти через все это без какого-нибудь приятного воспоминания. Свадьба, внуки, которых мы ждем с нетерпением.

Ками подавилась.

Данте посмотрел на нее так же, как и в тот раз, когда Бернадетта предложила им двоим отправиться кататься на лыжах: не спорь с ней.

Он наклонился, чтобы поцеловать бабушку в щеку и сказал:

— Я рад, что ты довольна.

— Она догадалась, и я не знала, что сказать, — проворчала Ками, когда они были в машине несколько минут спустя. — Прости меня.

— Почему? — спросил Данте сухо. — Теперь мы можем спать вместе.

— Ты… — закатила глаза Ками. — Ты не сердишься?

— Я сказал тебе вчера вечером, что хочу жениться на тебе. Ты свыклась с этой мыслью намного быстрее, чем я ожидал. Спасибо бабуле.

— Я все еще думаю, что это ужасная идея.

И все же спустя несколько дней думать об этом стало проще. Несмотря на то, насколько трудными были их встречи, каким импульсивным и вспыльчивым он был, никто и никогда не заботился о ней так, как это делал Данте. В перерывах между деловыми совещаниями он показал ей свой остров, баловал ее неожиданными покупками и приставал к ней с советами, что необходимо правильно питаться, много отдыхать и пользоваться солнцезащитным кремом. Это было трогательно и мило и давало некоторые надежды на будущее.

Ночи… О боже, ночи. Она могла провести всю оставшуюся жизнь, наслаждаясь его великолепным телом. По крайней мере, здесь у нее сомнений не было.

На самом деле, по мере того как лето приближалось к своему зениту, врач подтвердил, что беременность протекает идеально, и брат пообещал, что прилетит на свадьбу, Ками почти начала верить, что у них с Данте есть шанс.

Она почти верила, что когда-нибудь, так или иначе, Данте полюбит ее так же сильно, как она любит его.

Она снова себя обманывает? Сомнения начали одолевать ее, когда она листала каталог свадебных платьев. Ками оторвала взгляд от фотографий в альбоме и посмотрела на Этну. Она находилась словно в сказке.

Ками прошла трудный путь, чтобы не верить в них. Но как же она оказалась в одной из них? Как долго это продлится?

Отчаянно желая успокоиться, она отправилась на поиски своего суженого. В последнее время на него многое свалилось. Независимо от того, насколько он был занят работой или чем-то еще, он всегда был рад ее видеть. Иногда он делал перерыв и водил ее в кафе на обед, иногда легкий поцелуй превращался в сексуальную борьбу прямо на рабочем столе. Его физическое влечение к ней поддерживало в Ками уверенность в их будущем.

Однако сегодня он был не один. Ками остановилась у двери, не желая прерывать совещание. А затем и вовсе замерла на месте, когда услышала свое имя.

Если бы кто-то из его более темпераментных родственников решился спорить с ним, Данте, возможно, воспринял бы это менее серьезно, но его дядя Джорджио был налоговым аудитором, одним из самых стойких и логичных людей, которых знал Данте. И ко всем своим родственникам относился одинаково, не выделяя кого-то одного. В общем, он всегда был надежным посредником.

— Отложим поведение Артуро в сторону. Беременность девушки выгодна.

— Ты немного опоздал с разговором по душам.

— Ты уже сделал тест на отцовство? Ты слишком торопишься со свадьбой. Такая импульсивность тебе не свойственна, Данте.

Данте знал это. Когда он уехал в Канаду, он хотел сделать все возможное, чтобы возместить Ками и ее семье ущерб, причиненный поступком Артуро. Да, в глубине души он хотел ее снова увидеть, но, учитывая обстоятельства, не ожидал, что она сядет с ним в самолет, не говоря уже о том, что ляжет в его постель.

— Ты даже не знаешь наверняка, твой ли это ребенок. Нам и так есть что терять. Тебе необходимо настоять на тесте на отцовство, прежде чем жениться на ней, и подождать, пока вина Артуро не будет доказана в суде. Ты не несешь ответственности за его действия или чьи-либо еще, но ты несешь ответственность за свои собственные действия. Осторожность не помешает. Лучше убедиться, что ты все видишь в правильном свете, а не то, что хочешь видеть.

Это больно, потому что это правда. Он никогда не подозревал о причастности Артуро, потому что это было слишком большим предательством. Вместо этого он позволил себе увидеть вором Стивена.

— Держите ухо востро, — продолжал Джорджио. — Даже если ребенок твой, не забывай о ее мотивах. Она была в трудном положении. Не похоже, что это дитя любви.

Данте вздрогнул от этого замечания. Он не рассматривал подобную возможность, потому что любовь означает, что он станет еще более уязвим перед ней, чем уже есть.

— Я тебя услышал, — сказал Данте лишь для того, чтобы его дядя ушел, прежде чем он окончательно раскроет себя. — Я еще подумаю над этим.

Джорджио ушел. Данте стоял у окна, раздумывая над их с Ками отношениями. Он был слишком восприимчив к ней. Слишком зависим от нее.

Но часть головоломки, которой не было у его дяди, заключалась в том, что Ками никогда не лгала ему. Он начал их общение с осуждения ее и ее семьи, но она раз за разом доказывала, что она заслуживает доверия.

Пот выступил у него на лбу, когда тревожно-яркое воспоминание всплыло в его памяти. Ее первый раз. Она доверила ему свою жизнь. А когда у нее был шанс уйти от него, может быть, не с богатством Мидаса, но с достаточной суммой по сравнению с тем, на что она жила до встречи с ним, Ками оставила все на полу гостиничного номера.

Ками пыталась добросовестно платить долг отца. А когда узнала, что ее отец ни в чем не виноват, не загорелась желанием вонзить кол в его черствое сердце. Она не стала скрывать от него ребенка. И согласилась выйти за него замуж несмотря на то, как он разрушил ее жизнь.

Ками никогда его не предавала. Она была самой стойкой, верной, милой…

Голубая вспышка привлекла его внимание. Его шофер нес ее потрепанный полный рюкзак к машине.

О, черт возьми, нет.

Что еще она могла сказать Бернадетте, кроме как «простите»?

Держа ручку над бумагой, Ками чуть не написала: «я не такая храбрая, как вы», но ей стало стыдно за то, что она сбежала. А что она должна была сделать? Смириться с тем, что у нее над головой занесен топор? Она не могла. Все хорошее когда-нибудь кончается.

С ней это происходило постоянно. Она бы предпочла самой выбирать, как и когда расстаться с Данте, чем в будущем переживать о неудавшихся отношениях гораздо глубже. Уже сейчас Ками было так больно, что она едва могла дышать.

— Какого черта ты делаешь? — спросил Данте, входя в библиотеку. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что задрожали стекла.

Резкий шум пронзил ее существо. Агония, которую она с таким трудом сдерживала, захлестнула ее, как цунами. Ками старалась сидеть прямо в антикварном кресле деда Данте, но, когда Данте подошел к ней вплотную и оперся руками на стол, Ками мечтала провалиться сквозь землю. Она вскочила, обхватив себя руками.

— Мой сицилийский не очень хорош, — сказала она, услышав напряженность в его голосе, — но я поняла суть. Ты хочешь сделать тест на отцовство. Отлично. — Ками бросила ручку на стол. — Но я не собираюсь выходить замуж за человека, который не верит мне на слово в чем-то настолько простом.

— Ты позволишь одному грязному обвинению разрушить жизнь, которую мы пытаемся построить? Ну и у кого из нас проблемы с доверием?

— О, Данте, перестань. Одного обвинения оказалось достаточно в первый раз. Одно-единственное обвинение до сих пор разрушает мою жизнь.

Сквозь затуманивающие зрение слезы Ками увидела, как голова Данте дернулась назад, как будто ее слова по-настоящему ударили его. Его лицо исказилось от волнения. Что-то похожее на… отчаяние промелькнуло в его взгляде.

— И ты не можешь простить меня за то, что я поверил моему кузену, а не твоему отцу?

Как так получилось, что она могла выдержать свою боль, но не его?

— Дело не в прощении. Я хотела верить, что мой отец невиновен, несмотря на доказательства. Я полностью понимаю, почему ты не можешь поверить, что твой кузен мог так поступить. Мы хотим верить в людей, которых любим.

Как она могла признаться в своей любви, если не была уверена в его чувствах.

Как же горько. Ками просто не могла смириться с этим. Ведь ее сердце принадлежит ему.

— Ты никогда не поверишь мне. — Ками закусила губу. — Я не хочу всю жизнь прожить несчастливо. — Ками помахала рукой между ними. — В нас. Я не хочу строить воздушные замки.

— Я люблю тебя, — сказал Данте.

Слова прошли сквозь Ками как стрела, заставляя ее сделать резкий вздох.

— Не надо. По крайней мере, не лги мне.

— Ты думаешь, что я буду лгать о таком? — Он схватил ее за плечи, повернув к себе лицом. — Я должен был… — Данте крепче сжал плечи Ками, показывая глубину эмоций, бушевавших в нем. — Я должен был сказать это, когда мы еще были в Уистлере. Я никогда не чувствовал такой любви раньше. Страстной и всепоглощающей, которая разрывала меня на части, которую я никак не мог принять.

— Данте. — Ками умоляла его не усложнять ситуацию. — У меня еще никогда не было «и жили они долго и счастливо». Вся моя жизнь — сплошная череда падений. Как только я начинаю верить во что-то хорошее, судьба преподносит мне очередной сюрприз. Я не хочу верить тебе, чтобы вскоре вновь узнать, что я все потеряла. Я должна уйти прежде, чем все зайдет слишком далеко, и я не смогу с этим справиться.

— Уже слишком поздно. Если ты уйдешь — это убьет нас обоих.

Ками заплакала. Данте погладил ее по волосам, успокаивая. Он резко притянул ее в свои объятия и поцеловал в висок.

— Это я во всем виноват. Я разрушил твою способность верить в будущее, но ты должна дать мне шанс исправить это. Чтобы доказать, что у нас есть будущее.

— Мы всегда будем теми, кто мы есть. — Ками положила руку на талию Данте. Она не знала, хотела ли обнять его или оттолкнуть. — Прошлое всегда будет преследовать нас. Я не смогу жить в постоянном ожидании, когда это случится. Я не смогу построить свое будущее, чтобы потерять его.

— Нет. Послушай меня. Мы те, кто мы есть, но не в том смысле, как ты себе представляешь. Мы не враги. Мы созданы друг для друга, Ками. Если ты уедешь сегодня, мы все равно будем вместе, только позже. Это неизбежно. Твой отец пригласил меня полюбоваться, как ты катаешься на лыжах. — Данте отступил, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я отказался тогда, сославшись на дела. Но если бы все не пошло к черту, однажды я бы приехал и понаблюдал за тобой и влюбился бы в тебя еще тогда, потому что ты такая удивительная и замечательная.

— Мне было четырнадцать лет, — усмехнулась Ками, закрыв глаза и представив, как она покорила молодого человека, который так впечатлил ее отца. Она выигрывала медали, пока он проектировал автомобили будущего. Они бы поженились, у них появились дети, которые выросли, зная своих бабушек и дедушек.

— Я бы подождал тебя. Я ждал тебя, черт возьми, — прорычал Данте. — Ты тоже никого не встретила. Это заняло слишком много времени, но мы снова нашли друг друга.

Данте заправил выбившийся локон Ками за ухо и коснулся кончиками пальцев ее щеки и чувствительной впадинки под ухом.

— У нас очень сильные чувства. Так что да, нам нужно время, чтобы привыкнуть друг к другу и начать доверять. Это сложно, но, даже если ты не готова поверить в меня, ты должна поверить в нас.

— Ты действительно можешь забыть прошлое? — поморщилась Ками. Она искала в его глазах доказательство того, что он врет, но Данте не был человеком, который бросает слова на ветер.

— Я уже это сделал, когда поцеловал тебя в Уистлере. А ты сможешь?

— Я хочу этого.

— Потому что любишь меня? — Данте скользнул ладонью по шее Ками.

Ками с трудом могла понять, что он сказал слово на букву «л». В груди что-то сжалось, как будто сердце раскололось на части, не выдержав переполнивших ее чувств.

— Да, — призналась Ками хрипло. — Я очень сильно тебя люблю.

— Ты усмиряешь меня своей способностью прощать, — твердо произнес Данте. — Твое щедрое сердце. Я никогда не буду воспринимать твое доверие и любовь как должное. Ты можешь мне доверять. Я докажу тебе.

Он стал целовать ее, но рука Ками уперлась в его грудь, чтобы удержать его.

— Но как же тест на отцовство?

— Конечно, ты носишь моего ребенка, — упрекнул он. — Я с трудом смог рассказать дяде, что точно помню момент, когда мы зачали нашего ребенка, в мельчайших подробностях. Я сожалею только о том, что в тот день ты на меня очень злилась. Потому что не верила в нас. Но уже тогда мы любили друг друга, Ками. Я чертовски уверен, что ты носишь моего ребенка, — сказал Данте, положив ладонь на слегка округлившийся живот Ками. — Шансы были невелики, но посмотри, как удачно все обернулось, и теперь мы связаны навсегда, — закончил Данте, подняв на нее взгляд.

Возможно, у них есть шанс.

С дрожащей улыбкой Ками поднялась на цыпочки и коснулась его губ легким поцелуем, позволив любви на его губах впитаться в ее душу. Она и представить себе не могла, что когда-нибудь сможет попробовать это. Ками чувствовала, как радость и эйфория наполняют ее. Слезы потекли по ее щекам.

Три недели спустя она взяла брата под руку. Он был потрясающе красив в костюме. На ней было платье с высокой талией, чтобы скрыть ее слегка выпирающий живот.

— Я не хочу отпускать тебя, — сказал Рив с печальной улыбкой. — Ты все, что у меня есть. Но ты выглядишь такой счастливой…

— Ты прав, Рив, — сказала она, все еще ошеломленная этим.

Хрупкое доверие между ней и Данте росло в геометрической прогрессии, воплощаясь в нечто, что впервые за всю ее взрослую жизнь принесло ей мир и покой.

А еще через несколько минут она произнесла свои клятвы, греясь в свете взгляда мужа. Она без страха смотрела в их совместное будущее и рассказывала ему об этом при свечах в люксе для новобрачных в их первую брачную ночь.

— Я не знаю, какой будет наша жизнь через десять лет, но с нетерпением жду, чтобы узнать. — Данте взял Ками за руку и притянул в свои объятия.

Их поцелуй начался сладко и неторопливо, так нежно, что Ками задохнулась от волнения. Как и всегда, он был тщательным в своих ласках, посылая волны наслаждения сквозь ее тело снова и снова, но с новым чувством в каждом прикосновении, каждом поцелуе, каждой ласке.

Это было посвящение, поклонение и любовь. Чистая любовь.