Номинальный брак… Иззи была шокирована тем, какое сильное разочарование вдруг испытала, услышав эти слова. Сокрушительное разочарование. А ведь должна была почувствовать облегчение.

После ситуации в лифте она больше всего на свете хотела заняться любовью с Андреа. По‑настоящему. Обнаженными. Ощущая друг друга кожей.

Она была потрясена тем, что он поверил ее рассказу об отце. Более ожидаемым было бы, если бы он сказал, что Бенедикт не настолько жесток. Но он не только поверил ей, но еще и успокоил, утешил. Это смягчило ее враждебность к Андреа.

Но теперь он не хотел, чтобы их брак стал реальным. Почему она от этого несчастна? Казалось, должна радоваться, ведь через шесть месяцев будет богата и свободна. Правда, без Андреа. Она не испытает страсть и огонь его любви, обжигающие поцелуи и ласки. Никогда не узнает, каково это — провести ночь в его объятиях. Никогда не почувствует движение его плоти внутри себя. Никогда не ощутит, какое наслаждение способно получить ее тело, когда он займется с ней любовью.

Иззи крепче затянула полы халата, не зная, куда девать руки. Она испытывала потребность дотронуться до него. Сказать, чтобы он не был таким глупым и благовоспитанным. Умолять заняться с ней любовью. Хотя она уже и так предстала перед ним уязвимой и беззащитной.

Ей не удалось скрыть нотки разочарования в голосе.

— Видимо, ты об этом размышлял.

— Да, и я считаю, что это лучшее решение. Единственно правильное, — заявил он тоном, не допускавшим дальнейших обсуждений.

Она взяла бокал шампанского и сделала глоток.

— А если бы я раньше рассказала тебе о моем отце, ты бы все равно женился на мне?

Андреа взял бокал, будто тоже хотел чем‑то занять руки.

— Я планировал предложить тебе это три месяца назад, но решил, что лучше подождать.

— Пока я не приду в отчаяние.

Он коротко улыбнулся.

— Не пойму, что не так с лондонскими мужчинами. Ты должна быть нарасхват.

Она состроила гримасу.

— Разве ты не читаешь светскую хронику? Я не гожусь в жены. Я из тех, с кем можно завести роман, чтобы позже жениться на серьезной девушке.

Что‑то промелькнуло у него на лице.

— Женщины имеют право иметь столько сексуальных контактов, сколько хотят.

Иззи нахмурилась.

— Значит, ты меня не осуждаешь за мое прошлое? Ты это хотел сказать?

Его взгляд стал прямым, как у детектива, изучающего важные улики.

— Сколько в вашем прошлом вымысла, а сколько реальности?

Она небрежно пожала плечами, чтобы скрыть, насколько обнаженной вдруг себя почувствовала. Почему она вообще завела этот разговор? Ей ведь все равно, что он о ней думает. Хотя в глубине души она хотела его одобрения. Даже больше, чем одобрения.

— Попробуй догадаться.

— Если это похоже на то, что пишут обо мне, то правды немного. Я прав?

— Сначала я намеренно привлекала внимание прессы своим плохим поведением. Мне хотелось разозлить отца, и я этого добилась. Меня фотографировали пьяной, пошатывавшейся, выходившей утром из очередного ночного клуба. Вскоре я заработала репутацию оторвы, хотя в реальности все выглядело намного скучнее.

Он был в замешательстве.

— На рождественской вечеринке отца, когда тебе было восемнадцать, ты правда напилась или просто притворялась?

Иззи с огорчением вздохнула.

— Не напилась, просто была навеселе. Так же, впрочем, как и каждый год. Только так я могла разрушить образ преданного отца. Но в результате единственным человеком, кому причинила вред, оказалась я сама.

Андреа коснулся ее руки.

— Со временем все забудется. Важно то, как ты себя ощущаешь, а не то, что думают о тебе другие.

Как она себя ощущает? Иззи не была уверена, что сможет ответить на этот вопрос. Непросто забыть детские обиды.

— Мне придется над этим поработать.

Он дотронулся пальцем до ее подбородка, долго и напряженно смотрел ей в глаза. Потом его взгляд переместился на ее губы. Андреа с трудом сглотнул. Опустив руку, отступил.

— Ты ляжешь на кровати. Я — на диване.

Иззи все еще чувствовала покалывание на коже от его прикосновения и боль разочарования оттого, что он ее не поцеловал. Воздух был пронизан чувственностью и сексуальностью.

— Андреа?

Мышцы его лица напряглись, будто он набирался решимости.

— Мы должны быть благоразумными, Изабелла.

— Что благоразумного в том, что такой крупный мужчина, как ты, будет спать на таком маленьком диване? Мы можем спать в одной постели, не прикасаясь друг к другу. Кровать большая.

— Поверь мне, она недостаточно большая, — бросил он сухо.

Иззи нахмурилась.

— А что подумает персонал? Разве ты не говорил, что хочешь, чтобы все считали наш брак настоящим?

Он медленно выдохнул.

— Завтра мы полетим в Позитано. Там довольно уединенно и практически нет персонала. Моей экономке я полностью доверяю. У тебя там будет собственная комната, и она ни слова не скажет.

— А как же моя работа? А моя учеба? Мне нужно позвонить боссу.

— Я уже позаботился об этом. Он пожелал тебе всего хорошего. А учиться можно где угодно, если есть доступ к Интернету.

— Ты все продумал.

С тех пор как Иззи согласилась на предложение руки и сердца, жизнь как‑то вышла из‑под ее контроля. Она к этому не привыкла. Правда, с другой стороны, ей вдруг понравилось, что о ней заботятся.

— Ложись спать, Изабелла.

— Почему ты всегда называешь меня полным именем, а не Иззи?

— Это красивое имя. Элегантное, царственное, утонченное.

Она фыркнула.

— Вряд ли меня можно назвать утонченной.

— Ты слишком строга к себе, — заметил он мягким голосом, будто приласкав ее.

Иззи заставила себя улыбнуться.

— Я тебя оставлю. Чувствую себя очень усталой. У нас выдался очень длинный день.

Она была почти у двери спальни, когда его голос ее остановил.

— Ты разочарована, что у нас не было венчания в церкви?

Иззи повернулась, чтобы посмотреть на него, однако на его лице невозможно было ничего прочесть, кроме легкого интереса.

— Я не собиралась венчаться в церкви, а потому не могу быть разочарована.

Он слегка кивнул, признавая ее ответ резонным. Она нервничала, полагая, что открылась перед ним так сильно за столь короткое время. Формальная или нет, но свадебная церемония неуловимо изменила их отношения. Теперь все не так, как раньше. Ей все труднее и труднее видеть в нем врага, особенно когда его прикосновения будто оживляют, пробуждая новые волшебные чувства. Отныне нужно держать его на эмоциональной дистанции, чтобы не пострадать в этом шестимесячном браке.

Несмотря на все волнения, Иззи каким‑то образом удалось уснуть, чего, как оказалось, нельзя было сказать об Андреа. Когда на следующее утро она вышла из спальни и увидела его, он выглядел так, будто не спал всю ночь. Темная щетина покрывала подбородок, глаза были красными, волосы растрепанными. Встав с дивана, он потянулся, поморщившись от солнечного света, когда она раздвинула шторы.

— Как тебе спалось?

— Очевидно, намного лучше, чем тебе. — Иззи подняла плед, валявшийся на полу, и аккуратно его сложила. — Приготовить тебе кофе?

— Изабелла, ты не обязана прислуживать мне. — В его голосе прозвучали грубые нотки.

Она выпрямила спину.

— Ты всегда такой сварливый по утрам?

— О нет, обычно еще сварливее.

Она подняла бровь.

— Даже после ночи горячего секса?

Его глаза потемнели, и она поняла, что лучше бы ей промолчать.

— Обычно по утрам здесь никого нет, и некому давать оценку моему настроению.

Иззи нахмурилась.

— Хочешь сказать, ты никому не разрешаешь оставаться на ночь?

— Нет, — твердо заявил он.

— Это есть в своде правил плейбоя? Ни эмоций, ни чувств, ни задушевных разговоров.

Его губы изогнулись в кривой улыбке, хотя глаза остались серьезными.

— Мне не нравится посылать противоречивые сигналы. Секс есть секс. Это не обещание быть вместе навсегда.

— А если ты встречался с одной и той же женщиной на протяжении нескольких недель или даже месяцев? У тебя ведь, конечно, были такие отношения?

— Иногда.

— И что?

— Мне не нравится утреннее общение после совместно проведенной ночи. Гораздо проще, чтобы она сразу ушла во избежание беспочвенных надежд. В этом случае никто не будет страдать.

Иззи некоторое время изучала его.

— Видимо, ты встречался с женщинами определенного сорта. Мне бы не слишком понравился мужчина, который не захотел бы увидеть, как я просыпаюсь рядом с ним на следующее утро. Я бы сочла оскорбительной его просьбу уйти сразу после того, как все закончится.

— Они воспринимали все более адекватно, к тому же бывали щедро вознаграждены.

— Чем? Цветами, конфетами, ювелирными украшениями?

— Никаких драгоценностей.

— Почему?

— Это слишком личное.

Иззи подошла к импровизированному уголку, где можно было приготовить кофе и чай. Ей не хотелось думать ни о женщинах, с которыми встречался Андреа, ни о том, что он подарил ей обручальное кольцо с великолепным алмазом и сапфиром. Что это значит? Что он хочет настоящего брака, а не шесть месяцев притворства?

— Ты уверен, что не хочешь кофе?

— Абсолютно.

Иззи положила в чашку пакетик чая и повернулась к нему.

— Я — первая женщина, которой ты подарил драгоценности? Или ты хочешь, чтобы я вернула кольцо после расторжения брака?

Его глаза задержались на ее губах, и у нее замерло сердце.

— Это не реквизит. Можешь оставить его себе или продать. Мне все равно.

Андреа повернулся и зашагал в сторону ванной. Через несколько минут Иззи услышала шум душа. Она потягивала чай, стараясь не представлять его голым под горячими потоками воды.

Он стоял под хлесткими струями, пытаясь обуздать сексуальное возбуждение. Он обещал Иззи номинальный брак, но всякий раз, находясь всего в шаге от нее, приходил в состояние повышенной сексуальной готовности. Каждая клеточка его плоти хотела ее. Он страдал от потребности обнимать ее, ощущать обнаженное тело, чувствовать реакцию на свои прикосновения. Ее отклик, а он это точно знает, будет столь же страстным и пьянящим, как их поцелуй. Знание о ее истинных взаимоотношениях с отцом лишь добавляло решимости сдержать обещание. Только вот Иззи, казалось, предпринимала все, чтобы испытать его принципиальность.

Он закрыл глаза, направив лицо под струи воды. Миллион раз за эту ночь ему хотелось забыть проклятые принципы и войти к ней в спальню. Вожделение всю ночь вело ожесточенный бой с решимостью противостоять искушению. Уснуть оказалось просто невозможно. Он мог думать только об Иззи, раскинувшейся на простынях так близко от него, ее волосах, рассыпавшихся по подушке, стройных ногах, изящных руках и великолепной груди. Он мечтал трогать, ласкать, целовать все это, пока она не станет издавать стоны наслаждения.

Как он переживет шесть месяцев подобной пытки?

Да просто сойдет с ума. Ему пришло в голову, что, возможно, было ошибкой увезти ее в Италию. Но лондонские папарацци слишком назойливы. На вилле в Позитано они могли бы, по крайней мере, скрыться от них. А экономка Джанна, которую он знает много лет, единственный человек, которому он доверил секрет своего брака с Иззи.

Никто не должен знать, что брак фиктивный. Андреа вышел из душа и растерся полотенцем, стараясь не думать о том, что в этой же ванной совсем недавно плескалась обнаженная Иззи. Ее использованное полотенце аккуратно повешено, косметика разложена, и все еще витает в пространстве аромат ее туалетной воды.

Когда он вышел из ванной с полотенцем на бедрах, Иззи сидела на кровати с телефоном в руках. Она подняла глаза, взглядом метнувшись к полотенцу и обратно. Она резко вскочила, щеки стали нежно‑розовыми.

— Я выйду, чтобы дать тебе одеться.

— Не убегай. — Он, казалось, проглотил горсть гравия, настолько хриплым был его голос.

Ее глаза округлились, у нее перехватило дыхание.

— Ты же призывал нас обоих к благоразумию.

Андреа поцеловал ей руку.

— Я сказал, что мы не будем спать вместе. Но это не значит, что нельзя дотрагиваться друг до друга. Мы же должны появляться на публике вместе. Было бы странно, если бы мы не касались друг друга.

Он понимал, что ищет оправдания своему поведению, но ему все равно. Он чувствовал, что умрет, если не прикоснется к ней.

В ее взгляде промелькнуло сомнение.

— Какого рода прикосновения ты имеешь в виду?

Он провел рукой по ее лицу, запустил пальцы в шелковистые пряди волос. Ее глаза сияли от предвкушения, и его плоть немедленно откликнулась на этот призыв.

— Вот такие. — Он приблизил свои губы к ее губам. Но не поцеловал. Просто прикоснулся губами к губам один раз. И еще. И еще.

Ее губы дрожали, будто она боролась с искушением. Дыхание смешивалось с его дыханием. Иззи облизнула губы, оставив языком влажный след. Андреа придвинулся к ней. Их бедра соприкоснулись. Его грудь коснулась ее груди. Обняв за талию, он притянул ее к себе. От соприкосновения ее нежного, податливого тела с его твердой плотью Андреа обдало жаром изнутри. Он был опьянен ее близостью и запахом. Ее женское естество воспламеняло его желание.

Он впился в ее губы поцелуем, и она издала вздох удовольствия, обвила руками его шею и прижалась к нему так плотно, что он воочию ощутил эту нежность и податливость. Ее губы раскрылись, их языки переплелись в сексуальном поединке. Андреа перехватил инициативу в поцелуе, взяв ее лицо в руки, чтобы лучше контролировать глубину проникновения и движения языка.

Наконец он прервал поцелуй.

— Может быть, это не самая лучшая идея.

— Это всего лишь поцелуй. Не так ли?

Он дотронулся пальцем до ее рта.

— У тебя такие красивые губы.

Иззи взглянула на его рот и язычком облизала свои губы, проведя пальцем по его нижней губе.

— Твои губы не менее привлекательные, гораздо мягче, чем кажутся.

Он взял ее за руку и поцеловал пальцы, не отводя от нее взгляд.

— Зато кое‑что у меня очень твердое.

Ее щеки порозовели.

— Я почувствовала.

Его самообладание грозило сорваться с поводка, словно бешеная собака. Кровь пульсировала в венах, его охватила первобытная похоть. Желал ли он хоть одну женщину так сильно, как Иззи? Или все потому, что он дал себе обещание не дотрагиваться до нее? В душе у него шла война, и он не был уверен, что победит.

Однако нельзя усложнять ситуацию, которая и так нелегка. Он очень хочет ее, безумно, безоглядно. Тем не менее, собрав силу воли в кулак, отступил на шаг, хотя тело изнывало от возбуждения.

В ее глазах вспыхнуло разочарование, потом лицо замкнулось, и она отстранилась от него, поправив одежду.

— Во сколько у нас самолет?

Андреа старался не смотреть на распухшие от поцелуя губы и раздражение на ее подбородке от его жесткой щетины. Подошел к гардеробу, чтобы взять одежду.

— В одиннадцать. Твои вещи из квартиры тоже отправят. Если что‑то еще понадобится, купим в Италии.

Он закрыл шкаф и обернулся, но она уже вышла.