Слабый голос на задворках сознания Лайлы кричал, что им лучше держаться друг от друга подальше. Но она никогда еще не ощущала ничего, подобного этому невероятному пылу, этому невообразимому желанию, поэтому про себя приказала уже еле слышному голосу рассудка замолчать.

Сердце бешено колотилось у нее в груди. Дыхание сбивалось, а тело охватил томительный огонь. Этот мужчина обладал слишком большой властью над нею. Одно его прикосновение вызывало в ней целый шквал чувств, и ей сразу хотелось большего…

— Это ничего не решает, — с усилием произнесла она.

— Да, знаю. — Он снова прильнул к ее губам, и мысли Лайлы тут же рассеялись.

Она пылко встретила его напор, обвив руками его шею, прижимаясь все крепче, пока ее тело не задрожало от невероятных ощущений. Его руки скользнули с ее лица, исследуя изгибы ее фигуры с грубой нетерпеливостью, только разжигавшей уже и без того ярко полыхавший огонь. Вдоль спины, вниз к ее ягодицам и снова вверх, чтобы сжать в ладонях ее груди, — его руки бродили повсюду. Лайла застонала.

В доме было тихо, что только добавляло ощущения интимности. Казалось, будто они остались одни, но спустя мгновение им напомнили, что это не так.

Оглушительный вопль ребенка разрушил поцелуй, заставив их вмиг отскочить друг от друга.

— Какого черта? — испуганно бросил Рид. — Такое ощущение, что ее пытают.

— Нет, — нервно хихикнула Лайла и дрожащими руками откинула волосы с лица. — Просто подошло время ее тихого часа.

— Боже праведный!

От вида ужаса, исказившего его лицо, у Лайлы вырвался еще один смешок. Рид понятия не имел о потребностях детей, и теперь настало подходящее время просветить его. Немного покачиваясь на дрожащих ногах, Лайла похлопала его по груди.

— Сейчас вернусь.

Лайла направилась в кухню. Несколько глубоких вздохов помогли ей взять себя в руки, хотя сердце по‑прежнему оглушительно колотилось. Переступив порог, она увидела, как Конни поглаживает Роуз по спине и что‑то бормочет. Подняв взгляд на Лайлу, няня сообщила:

— Она устала, бедняжка.

— Сейчас у нее должен быть тихий час, — согласилась Лайла. — Если бы в доме уже были еда и что‑то из ее вещей, мы могли бы просто уложить малышку наверху. Но придется отвезти ее обратно в отель.

— Хорошая мысль, — одобрила Конни, передавая ребенка. — Пока вы трое будете в отеле, я привезу продукты и вещи и подготовлю все для завтрашнего переезда.

Роуз опустила голову на плечо Лайлы, но плач не прекратился. Поглаживая крошку по спинке, Лайла с благодарностью улыбнулась Конни:

— Я так рада, что вы будете частью жизни Роуз, Конни!

— Я тоже. — И пожилая женщина тут же засуетилась в идеально оборудованной кухне, приспосабливая ее под свой вкус. — Пенсия — для стариков. Честно говоря, я умирала со скуки.

Напевая себе под нос, она принялась переставлять что‑то в кухонных шкафах и даже не заметила, как Лайла с Рози удалились.

— Все хорошо, солнышко, — вполголоса промурлыкала Лайла и, мягко покачивая ребенка, двинулась к гостиной, где ждал Рид.

Лайла почувствовала успокаивающее тепло прижатого к ней тельца Роуз, и сердце защемило от любви, стоило представить, как она будет жить без девочки. При этой мысли к ее глазам подступили слезы, и Лайла заморгала, прогоняя их. В конце концов, дом был уютным, несмотря на внушительные размеры, и она знала, что Роуз очень понравится здесь жить. Лайла лишь жалела, что не сможет быть рядом, видеть, как растет девочка, быть частью ее жизни.

Лайла зашла в гостиную, и Рид повернулся на всхлипы и плач Роуз. Его глаза блестели, хотя и не без опаски.

Что ж, прекрасно, Лайла знала: Рид не сможет остаться равнодушным к племяннице. Помнится, той первой ночью он так крепко прижимал малышку к себе… Да и его настороженность была понятна. Он рос в странной семье, поэтому‑то и воздвиг вокруг себя непробиваемую стену. Конечно, нельзя было винить его в том, что он не верит в любовь. Но разве ему не пора было забыть о прошлом?

— С ней все в порядке? — спросил он.

— С ней все замечательно, — ответила Лайла, поглаживая плачущего ребенка по спинке. — Просто устала.

— Тогда нам лучше уехать. — Рид надел пиджак. — Дай мне ключи от машины, которую ты взяла напрокат. Я подгоню ее к дому, и ты сможешь пристегнуть Роуз в салоне.

— Ага, размечтался! — Лайла подошла к нему и вложила ребенка прямо ему в руки, и ему ничего не оставалось, кроме как принять этот милый груз. — Это я подгоню машину, а ты пристегнешь Роуз в салоне.

Рид напоминал человека, попавшего в ловушку.

— Я не…

— Смотри, — перебила Лайла, — она даже перестала плакать у тебя на руках.

«Умница, Рози», — мысленно похвалила она, а вслух добавила:

— Я подгоню машину меньше чем через минуту.

Лайла решительно направилась к двери, но на пороге помедлила и оглянулась. Рид с Роуз стояли в полоске солнечного света, глядя друг на друга так, словно каждый открывал для себя новый мир. И возможно, так оно и было.

Они без труда обжились в доме.

Рид проводил день за днем, зарывшись в бумаги, поддерживая клиентов и размышляя о женщине, которая сейчас жила в его доме. Впервые в жизни Рид не мог сосредоточиться. Он машинально являлся в суд, консультировал клиентов, и все‑таки один уголок его сознания целиком занимали мысли о Лайле Стронг и о том, что она с ним делала.

Воспоминания о поцелуях, которые не должны были больше повториться, мучали его днем и терзали ночью. Он не мог спать и даже не ощущал былого интереса к работе.

Его жизнь была ввергнута в хаос, и существовал лишь один способ вернуть все к прежнему порядку. Рид знал: Лайла не уедет, пока не поймет, что Рози будет счастлива. Значит, нужно доказать ей, что они с Роуз могут прекрасно ладить и без нее.

Лайла была права насчет того, что ему нужно узнать Роуз. Он не мог держаться в стороне от ребенка, которого согласился растить, который стал частью его жизни.

Рид наклонился над ванной, став таким же мокрым, как малютка, сидевшая в теплой, полной пузырьков воде.

— Она и не думает, что мы способны на это. — Рид осторожно поднес руку к спинке Роуз, пока девочка радостно плескалась в ванне. Ее крошечные ножки подняли шторм, вызвав яростные волны, и она засмеялась, подняв на Рида сияющие глаза.

Сердце Рида глухо, тяжело стукнулось в груди, стоило ему перехватить взгляд этих ярко‑зеленых глаз. До сегодняшнего вечера Роуз была для него чем‑то вроде тени. Конечно, он знал о ее существовании, но намеренно избегал контакта с ней, потому что не хотел привязываться. Для него привязанность была синонимом страдания, боли и страха.

И когда его сердце сжалось в груди, Рид в полной мере осознал, что теперь это навсегда вошло в его жизнь. Нескольких минут наедине с ребенком, смотревшим на него как на героя, хватило, чтобы окончательно и бесповоротно пропасть.

Она была совсем маленькой, и все же разумным человеком с улыбкой, поражающей прямо в сердце, и характером, способным исторгнуть оглушительный визг. Риду нравилось, что она оказалась такой сильной личностью. Она не будет простофилей, это уж точно. Роуз не даст себя в обиду.

Но ему придется быть с ней рядом. Отныне его жизнь уже никогда не будет такой, как прежде.

— Я позабочусь о том, чтобы ты была в безопасности, Роуз.

Малышка захихикала, и от этого низкого, раскатистого звука его сердце снова мучительно сжалось.

— Ты собираешься разорвать меня на части, да? — Рид поводил мягкой губкой по ее спинке, потом провел по узенькой груди, а Роуз между тем шлепнула ладошкой по воде, от души забрызгав его рубашку и лицо. — Да, так и есть. Ты — сердцеедка. Это — в твоих глазах, и ты уже имеешь надо мной власть, — обреченно вздохнул он, когда девочка засмеялась, и нежно провел ладонью по ее влажным кудряшкам.

Это было неизбежно. С того момента, как Лайла принесла дочь Спринг в его офис, все было предопределено. Где‑то глубоко внутри Рид понимал, что Роуз прорвет его оборону. Большую часть жизни он решительно избегал нежных чувств. Конечно, он любил братьев и сестер, но даже с ними держался на расстоянии. Но этот ребенок со счастливой улыбкой и доверчивыми глазами грозил погубить его. Рид шумно выдохнул, пытаясь смириться с новой реальностью.

— Пора вылезать, — сказал он и рассмеялся, когда Роуз снова шлепнула по воде, радуясь разлетавшимся брызгам, но вот вода попала ей в глаза. Ее крошечные черты исказились, улыбка исчезла, и девочка отчаянно заморгала.

Она подняла на него глаза, уголки ее губ опустились, и Рид понял, что его вот‑вот оглушит визг. Он быстро одной рукой выхватил Роуз из воды и, укутав ее полотенцем, крепко прижал к груди.

— Эй, все хорошо! Это всего лишь вода.

Девочка засопела и посмотрела на него так, словно обдумывала минуту‑другую, стоит ей зареветь или нет. Однако катастрофа явно миновала, потому что Роуз улыбнулась и погладила его по лицу.

Боже… Она уже подчиняла его себе, касаясь этими крошечными пальцами. Его сердце сделало еще один кульбит, и Рид приказал себе быть осторожнее. В конце концов, достаточно было просто показать Лайле, что он может заботиться о Роуз.

Рид стоял в ванной и смотрел в зеркало на отражение себя, взъерошенного, с маленьким мокрым ребенком на руках. Это купание в ванне должно было доказать Лайле, что он хотел участвовать в воспитании Роуз. Лайла убедится в этом и уедет, а он сможет вернуться к обычному образу жизни, не изводя себя мыслями об этой женщине.

В последнее время его острый ум сильно затуманился, и виновата в этом была Лайла. Страстное желание разрушало его логику.

— Глупо, правда, Роуз?

— Что глупо? — спросила Лайла, вдруг показавшись в дверном проеме.

Рид чуть не застонал. Ну вот, еще один пример затуманенного сознания. Он даже не слышал, как пришла Лайла. Качая головой, Рид перехватил ее взгляд в зеркале. Она выглядела великолепно. Даже в потертых джинсах и бледно‑голубой футболке Лайла Стронг могла соблазнить любого мужчину. Но признаться в том, как она действует на него, Рид не мог. Поэтому поспешил выкрутиться:

— Ничего. Роуз просто поделилась со мной некоторыми соображениями по поводу важного футбольного матча, а я с ней не согласился.

— Угу, — скривила свой потрясающий рот Лайла. — Так она оказалась ярой футбольной болельщицей?

— А кто не смотрит футбол?

Лайла взглянула на него, и Рид понял, что может потеряться в этих синих глазах. Цвета летних небес или прозрачных озер. Ее золотисто‑рыжие волосы околдовывали его, и теперь он мог думать лишь о том, чтобы снова нырнуть пальцами в эту густую шелковистую копну. Ее пухлые губы растянулись в улыбке, отчего на щеке образовалась ямочка, и Рид уже мечтал еще раз ощутить вкус этих губ.

А потом он вдохнул, улавливая аромат сирени, и снова чуть не застонал. Ну почему эта женщина не могла придерживаться только одного аромата? Это сводило его с ума.

— С тобой все в порядке? — спросила она.

— Что? Да. Все прекрасно, — соврал он, чувствуя, как теряет свою обычную бесстрастную маску. Каким‑то непостижимым образом этой женщине всегда удавалось застигнуть его врасплох. — Ты что‑то хотела?

— Только сказать, что твоя сестра Саванна — здесь.

— Здесь?

— Собственной персоной. — Улыбаясь, Саванна показалась из‑за спины Лайлы.

Огромная ванная комната вдруг словно сжалась до размеров чулана.

— Так‑так, — протянула Саванна, — а вот этого я уж никак не ожидала увидеть! Рид Хадсон купает ребенка.

В ответ на иронию сестры он лишь вздохнул. Короткие темные волосы Саванны были приглажены, а ее глаза отливали тем же оттенком зеленого, что и его собственные. Он, Саванна и их брат Джеймс составляли первую партию младшего поколения Хадсонов, и все они близко общались.

Странно, что он так удивился при виде Саванны. Несколько дней назад Рид разослал по электронной почте огромное количество сообщений всей семье, дав родным свой новый адрес. Был лишь вопрос времени, когда они потянутся сюда, чтобы навестить его, а заодно попросить помощи в каком‑нибудь деле.

— Как дела, Саванна? — Рид сфокусировал взгляд на сестре. Она была слишком проницательной, и, если он будет смотреть на Лайлу, Саванна наверняка увидит гораздо больше, чем он хотел бы.

— Ничего особенного, — дернула плечом сестра. — Просто хотела посмотреть твой новый дом, увидеть ребенка Спринг и…

— И?.. — Рид застыл в ожидании, понимая, что существует и настоящая причина ее визита. Все братья и сестры приходили или звонили только в том случае, если им что‑то требовалось от Рида.

— Хорошо, — со смехом призналась она. — Я хочу воспользоваться семейным самолетом, а пилот не взлетит без твоего разрешения.

Он нахмурился:

— Куда ты собралась?

— Всего лишь в Париж на пару недель. Мне нужны перемены, — ответила она и надула губки. Этот взгляд из серии «Ах, я бедняжка» всегда действовал на их отца, но не оказывал никакого эффекта на Рида. — Я порвала с Шоном, и мне нужно какое‑то время побыть одной. Вы ведь знаете, каково это, правда?

Последнюю фразу она адресовала Лайле, которая молча наблюдала за этой сценой.

— Гм…

Не получив поддержки от Лайлы, Саванна снова обратилась к брату:

— Да ладно тебе, Рид! Будь человеком! Ты ведь никуда не полетишь в следующую пару дней, ведь так?

— Нет, — ответил Рид, покачивая малышку, когда она заерзала у него на руках.

— Так в чем проблема? — Саванна повернулась: — Лайла, верно? Вы ведь поддерживаете меня, правда? Я в том смысле, что вы наверняка знаете, каково это, когда просто нужна передышка.

Лайла улыбнулась и покачала головой:

— Не знаю. Когда мне нужно отдохнуть от работы, я еду в город. Я никогда не была в Париже.

— О мой бог! — Саванна посмотрела на Лайлу так, словно та только что призналась в серийных убийствах. — Серьезно? Вы просто обязаны поехать. Заставьте Рида взять вас туда. Конечно, после моей поездки. Но вам обязательно стоит съездить. Там есть изумительное маленькое уличное кафе прямо рядом с Сакре‑Кёр…

Пока сестра что‑то болтала о чудесах города огней, Рид укачивал малышку, уютно устроив ее у груди и делая все, чтобы она была довольна. И тут он вдруг почувствовал тепло, разлившееся по его груди, и отнюдь не в переносном смысле.

— О боже. — Он опустил взгляд на ребенка в своих руках и осознал, что не надел на него подгузник.

— Что случилось? — тут же подскочила Лайла.

— Ничего, — пробормотал Рид. — Она просто… Саванна зашлась в восторженном смехе:

— Она тебя описала! Боже, как бы Спринг сейчас смеялась…

Стоило ей произнести это, как всех троих окутало ледяное молчание. В ярком свете ванной Рид заметил признаки печали, которую сестра тщетно прятала за ослепительной улыбкой. Саванна тут же посерьезнела, шумно выдохнула и прошептала:

— Не могу поверить, что ее больше нет. Словно это — не наяву, понимаете?

— Я чувствую то же самое, — мягко произнесла Лайла, кладя ладонь на руку Саванны. — Для меня Спринг была хорошей подругой, но для вас — сестрой, и мне очень жаль…

Рид был благодарен за сочувствие, сквозившее во взгляде и голосе Лайлы. Он не мог помочь Саванне и другим родным принять смерть Спринг, ведь на самом деле он и сам еще не справился с горем.

— Так вот почему ты на самом деле хочешь в Париж? — спросил он.

— Да, — со вздохом признала Саванна. — С Шоном мы просто разбежались, но Спринг… Мы вместе ездили в Париж пять лет назад, помнишь?

Вымученно улыбнувшись ей, Рид вдруг оживился:

— Помню, как поздно ночью мне позвонил жандарм с вопросом, не желаю ли я внести залог за тебя и Спринг после того, как вы устроили заплыв в городском фонтане.

Саванна засмеялась:

— Точно. А я и забыла об этом! Боже, мы так веселились в той поездке! А теперь… я просто хочу вернуться. Вспомнить.

Увидев в ее глазах плохо скрытое страдание, Рид понял, почему она хочет вернуться, — тем же путем, по следам погибшей сестры. Вновь пережить радость, облегчить боль. Это путешествие в Париж Саванна считала своего рода прощанием с сестрой, которой ей будет так не хватать.

Черт, он чувствовал то же самое! Сейчас он стоял, держа ребенка сестры, эту маленькую девочку, которая никогда не узнает свою мать. Да и сам Рид никогда больше не увидит Спринг. Никогда не услышит ее пронзительный смех… Если бы он только мог вернуться в момент их последней встречи, не допустить той яростной ссоры! Увы, переписать прошлое было невозможно. Слишком поздно.

— Возможно, вам будет легче от осознания того, — прорвался сквозь пелену мыслей голос Лайлы, — что Спринг была по‑настоящему довольна своей жизнью. У нее было много друзей.

Задержав взгляд на Лайле, Саванна кивнула:

— От этого действительно легче. Спасибо. И вам стоит знать, что всякий раз, когда я разговаривала с сестрой, она рассказывала, как вы добры. Как она любит свою работу.

Рид замер от изумления. Саванна знала, где работала Спринг? Неужели он был тем единственным, кому сестра не доверилась?

Саванна снова повернулась к нему:

— Я так рада, что не позвонила, а пришла сюда лично. Мне нравится видеть тебя с ребенком, и, по‑моему, Спринг это тоже пришлось бы по душе.

— Да, — отозвался Рид, все еще прижимая ребенка к груди. — Ты права. Ей бы понравилось.

Он посмотрел на Роуз, перевел взгляд на Саванну, потом — на Лайлу и вспомнил, что в кухне хлопочет Конни. Он вдруг оказался окружен одними женщинами — Спринг бы это позабавило. Он улыбнулся своей мысли.

Как же изменилась его жизнь всего лишь за пару недель…

— Так что? — спросила сестра. — Я могу воспользоваться самолетом?

Рид кивнул:

— Я позвоню пилоту. Сообщи ему, когда соберешься.

Подняв на него взгляд, Лайла одобрительно улыбнулась, и Рид почему‑то почувствовал себя так, словно получил медаль.

— Саванна показалась мне милой, — заметила Лайла позже, когда пила чай в компании Конни в кухне, уплетая испеченное няней печенье с шоколадной крошкой. Рид не обманул. Это и правда было сущее волшебство.

Лайла любила кухню, которая, как в любом доме, уже успела стать сердцем дома. Эта кухня была изумительной, достойной украсить страницы любого журнала. Стены были выкрашены в кремовый цвет, а бесконечно длинную белую кварцевую столешницу испещряли полоски серой отделки под мрамор. Верхние шкафчики были белыми, нижние — темно‑серыми. Пол был выложен широкими толстыми досками темной ореховой древесины. Из эркера в укромном месте кухни открывался вид на задний дворик. Лайла и Конни сидели за круглым дубовым столом на одной ножке. Серебристый подвесной светильник, напоминавший старинную газовую лампу, висел над столом и служил сейчас единственным источником света.

— О, — засмеялась Конни, — у Саванны добрая душа, но она такая сумасбродка! Вечно что‑то замышляла! В ее сообразительном мозгу всегда варился какой‑нибудь план. Она провела на моей кухне множество вечеров, перемывая посуду в качестве наказания за проступки.

Лайла улыбнулась в ответ:

— Рид сказал мне, что вы были их настоящим родителем.

Вспыхнув от удовольствия, Конни покачала головой, сделала глоток чая и сказала:

— Не совсем, но не сомневаюсь, время от времени они относились ко мне именно так. Я была рада повидаться с Саванной, хотя она заехала совсем ненадолго.

И правда, сестра Рида уехала сразу после того, как он позвонил в аэропорт и дал добро на ее вылет в Париж. Что же касается самого Рида, то, одев Роуз в ползунки и уложив ее спать, он закрылся в кабинете. И вот уже несколько часов не показывал оттуда носа.

И Лайле пришлось оставить его в одиночестве. Но, когда Саванна на всех парах умчалась, на лице Рида мелькнуло такое выражение… словно он хотел, чтобы Лайла задержалась с ним подольше. Но он ничего не сказал. Не попросил ее посидеть с ним и выпить чашечку кофе.

Почему же он будто нарочно отгораживался от тех, кто ему небезразличен?

Неужели всегда был таким отстраненным? Или срабатывал механизм самозащиты? А если так, от чего он защищался? У Лайлы было больше вопросов, чем ответов, и ей не терпелось поговорить с женщиной, которая его вырастила.

— Рида, похоже, совсем не удивило, что его сестра примчалась сюда и почти сразу же умчалась.

— О, — Конни сделала глоток и поставила чашку на стол, — он к этому привык. Все его братья и сестры постоянно то появляются в его жизни, то исчезают. Они любят друг друга, но все до одного — одиночки. Наверное, это закономерно, ведь родители всегда предоставляли их самим себе. И еще с тех пор, как Рид был подростком, остальные все время просили его решить их проблемы.

Сердце Лайлы защемило при мысли об одиночестве, которое он, должно быть, чувствовал ребенком. Детство самой Лайлы было великолепным. С двумя родителями, которые любили друг друга и сдували с нее пылинки, никогда не забывая о ней.

— Но он ведь тоже был ребенком!

Конни невесело рассмеялась:

— Мне кажется, Рид родился стариком. По крайней мере, у него очень взрослая душа. Этот парень никогда не создавал проблем. Всегда делал то, что от него ожидали, никогда не доставлял хлопот. У него был свой собственный… кодекс, что ли. Он жил по строгим правилам, даже совсем маленьким мальчиком. Сказать по правде, мне хотелось, чтобы он хоть немного побунтовал. Но в нем всегда была зрелость, которой так не хватало остальной части его семьи, включая его родителей.

Перед мысленным взором Лайлы предстал мальчик, создавший собственный свод правил, позволявших ему беречь окружавший его мир. Так вот зачем он окружил себя незримой стеной? Чтобы не подпускать людей, способных нарушить его чувство порядка?

— Правда? — поддержала такой интересный для нее разговор Лайла.

— О, только не поймите меня неправильно, — спохватилась Конни. — Его родители совсем не злые. Они любят детей, они просто… беспечные. Да, они беспечны с теми, кто должен быть важнее всего, и, самое печальное, когда они это осознают, будет слишком поздно. Однажды они состарятся и начнут гадать, почему дети их не навещают. Они почти не поддерживают отношения со своими детьми, и, по‑моему, это очень грустно.

— Так и есть, — согласилась Лайла. Она и представить себе не могла, какое детство было у Рида и его братьев с сестрами. — Он видится со своей семьей?

— Так вышло, — призналась Конни, — что последнюю пару лет я не видела их вместе. Но когда дети навещают меня, они часто говорят о Риде.

— Они навещают вас?

— Конечно да, — засмеялась Конни. — Ведь это же я шлепала их по попе, вытирала им слезы и заботилась о них, когда они болели.

Родители Рида, может, и были никчемными, зато у него была Конни. Лайле стало спокойнее от осознания того, что няня даст Рози много ласки и заботы.

— Рид рассказал мне, как много вы значили для всех детей. Для него лично.

Конни улыбнулась, явно обрадованная этими словами.

— Они все — хорошие люди, все до единого. И я знаю, как им будет не хватать мисс Спринг. — Она вздохнула и медленно повертела в пальцах чашку. — Но, по‑моему, для Рида это просто тяжелейший удар, однажды он наконец‑то позволит себе оплакать ее. Он всегда брал на себя ответственность за других. И ему больно потерять ее. Я вижу это.

— Я тоже, — задумчиво произнесла Лайла. Сегодня вечером это было особенно заметно. Саванна выражала свою боль явно, тогда как Рид пытался скрыть страдание. Но в какой‑то момент его сверкающие зеленые глаза смягчились, и Лайла прочитала в их глубине сожаление. Ее сердце мучительно заболело от сострадания, удивив даже ее саму.

Она приехала сюда, кипя от ненависти к Риду. И ждала, что станет злиться на него за то, что он забирает у нее Роуз. Теперь же Лайла начинала искренне ему сочувствовать.

— Остальные то возникают в жизни Рида, то исчезают, — продолжила Конни. — Все они время от времени неожиданно заявляются к нему, обычно когда им что‑то нужно, а потом пропадают снова, пока не потребуется что‑нибудь еще. Он никогда не жалуется, но, похоже, ему это надоело.

— Это надоело бы кому угодно. — Лайла вдруг почувствовала обиду за Рида. Неужели братья и сестры ценили его только за то, что он мог для них сделать?

— Рид — сильный. Он сам себя таким сделал. — Конни отпила чай. — Но, по‑моему, существует тонкая грань между тем, чтобы быть сильным, и тем, чтобы быть жестким. Меня волнует, что он этой грани не видит.

Лайла чувствовала то же самое. Стена, которую он воздвиг вокруг себя, казалась непробиваемой. И все же пару раз она нащупывала прореху в его броне.

— Что ж, — возвестила Конни, — утром рано вставать, так что я иду спать. Просто оставьте чашки здесь на столе, Лайла. Я уберу их утром.

— Хорошо. Спокойной ночи. — Лайла посмотрела вслед удалявшейся Конни и осталась сидеть в одиночестве. Тишину нарушал лишь гудевший холодильник. Лайла посмотрела на часы и решила, что пора спать. Было уже одиннадцать, а Рози всегда просыпалась очень рано.

Но Лайла чувствовала, что не сможет сейчас уснуть. Для этого она была слишком взбудоражена.

Она встала, выключила свет и вышла в коридор. Мысли так и метались в сознании, она раз за разом прокручивала в голове визит Саванны и разговор с Конни. И каждый раз мысленно возвращалась к Риду, как, впрочем, и делала это последнюю пару недель.

Но теперь к влечению, которое Лайла испытывала с самого начала, примешивалось… восхищение и что‑то вроде… нет, не сочувствия. Он не нуждался в ее жалости — или, по крайней мере, никогда не признался бы в этом. Но ей было обидно, что родные так бессовестно пользовались им.

Чем больше Лайла думала о Риде, тем больше ей хотелось увидеть его. Поговорить с ним. Убедиться, что он — в порядке, а не сидит в темной комнате, грустный, подавленный и… О, черт, ей просто хотелось его видеть! Не дав себе шанса удержаться от этого порыва, Лайла решительно подошла к закрытой двери кабинета и постучала.