Именно в этот момент она вошла в комнату, словно мысли Рида наколдовали ее. Лицо Лайлы озаряла широкая улыбка, ее глаза сияли. Ее великолепные волосы рассыпались кудрями и пружинили при каждом шаге.

— Все в порядке, она — выше всяких похвал, — сказала Лайла.

Довольный, Рид мысленно похвалил себя. Все устроилось даже лучше, чем он мог себе представить. Ему пришла в голову гениальная идея: уговорить бывшую экономку своей матери и по совместительству свою няню, вышедшую на пенсию, вернуться к работе.

Конни Томас было чуть больше шестидесяти, она любила детей и обладала организационными навыками боевого генерала. Более двадцати пяти лет Конни была единственной константой в жизни Рида. Она оставалась с ним на протяжении множества браков его матери и постоянных переездов. Именно к Конни обращались дети из его семьи, когда попадали в неприятности, чувствовали себя одиноко или им просто нужно было выговориться и получить сочувствие. И все‑таки она ушла, когда мать Рида решила, что ее самому младшему, семилетнему сыну незачем приезжать домой на лето из школы‑интерната.

Его мать не была самой образцовой матерью на свете. Она любила своих детей, Рид знал это, но отвлеченным, абстрактным образом, который не требовал их присутствия рядом. В сущности, Селена Тейлор‑Хадсон‑Симмонс‑Фостер‑Хамблтон никогда не понимала, как Конни Томас находила так много терпения для детей.

— Рози уже без ума от нее, — сообщила Лайла. — Как и я.

— Я так и думал, что вы ее одобрите.

— Как я могла не одобрить? — Лайла улыбнулась, и Риду это так понравилось, что он даже встревожился. — Конни с малышкой тут же поладили. А еще Конни понравились и комнаты, и кухня. Она сказала, что вы распорядились доставить ее вещи сюда сегодня вечером.

— Нет смысла ждать, не так ли?

С ее губ слетел смешок.

— Не вам — и уж точно не Конни. Она взяла Рози наверх, чтобы проконтролировать, как рабочие расставляют мебель в детской.

И это его совсем не удивляло. Конни не любила сидеть сложа руки.

— Она сведет рабочих с ума, но не отпустит их, пока не будет довольна работой.

— Вы говорите так, словно она — инструктор по строевой подготовке. — Лайла изучала его, склонив голову набок.

— Она вполне могла им быть. — Рид улыбнулся, вспоминая. — Именно она всегда проверяла, чтобы мы приняли ванну, сделали домашнее задание и почистили зубы. А еще у нее всегда была банка, полная ее волшебного печенья с шоколадной крошкой.

— Волшебного?

— В то время оно действительно казалось волшебным. Никогда не пробовал ничего вкуснее того печенья!

Забавно, всего несколько минут назад он думал, что у него не осталось никаких воспоминаний о доме. Но теперь перед его мысленным взором представала Конни, которая пекла печенье, играла в настольные игры с самыми младшими детьми в семье, учила застилать кровати.

Все дети в доме знали, что на кухне у Конни они найдут сочувствие, понимание и искренность. Риду не раз помогало практичное мировоззрение няни. Он не мог представить своего детства без нее.

— Сгораю от нетерпения, когда же попробую это печенье. — Лайла все так же изучающе смотрела на него. — Но вы ведь помните не только печенье, правда?

— Просто Конни — очень хорошая.

— Угу.

— Послушайте, — выпалил он, — я не собираюсь здесь кого‑то учить, растить, кем‑то заниматься. Я могу лишь пригласить Конни, и тем самым решить нашу проблему.

— Ну вот, снова, — тихо проговорила Лайла. — Роуз — не проблема, которую нужно решать.

— Это забота Конни.

— Значит, теперь, когда Конни — здесь, вы можете со спокойной душой увильнуть от заботы? — Лайла с вызовом взглянула ему в глаза. — Так?

Рид возмутился:

— Если вам есть что сказать, говорите.

— С чего начать?

— Просто начните. — Скрестив руки на груди, Рид в ожидании застыл в центре своей новой гостиной.

— Хорошо. — Лайла вздохнула и посмотрела ему в глаза: — За ту неделю, что мы с Рози находимся здесь, вы практически не уделяли ей внимания.

— На случай, если вы не заметили, у меня — куча работы, — хмыкнул он.

— О, это трудно не заметить, — отозвалась Лайла. — Вы вечно где‑то пропадаете. А в те редкие моменты, когда вы — рядом, держитесь от Рози на почтенном расстоянии.

— Ради всего святого, да нет никакого расстояния! Я — ее дядя. Она — дочь моей сестры. Я просто купил ей дом. Я включаю ее в свою жизнь.

— Да почему ее нужно куда‑то включать?

— Может быть, потому, что ее никогда здесь не было? — резко возразил Рид, чуть не зарычав от ярости.

— Я не это имела в виду. Вы не можете просто запихнуть ее в вашу прежнюю жизнь. Вы должны выстроить новую жизнь вместе. — Лайла жестом обвела гостиную. — Замечательно, что вы купили дом. Но этого недостаточно.

Гнев охватил Рида. С тех пор как эта женщина и этот ребенок вошли в его жизнь, все в ней перевернулось вверх дном. Но Лайле Стронг этого было недостаточно.

Рид посмотрел на нее холодным взглядом:

— Что ей еще нужно в ее восемь месяцев? Машина? Яхта?

— Дом.

— Да что, черт возьми, это значит? — Рид уже терял последние остатки терпения. И ему было наплевать, что наверху его могли услышать Конни, ребенок и работники службы доставки.

— Это значит, что, купив этот дом, вы не обзавелись настоящим домом.

— Невероятно! — покачал головой он. — Вам надо не мыло изготавливать, а писать сентиментальные стихи для открыток.

— Это не смешно. — Ее голос звучал так же холодно и бесстрастно, как и его.

— Вот это точно! — Рид ожидал, что она пойдет на попятную, смягчится. Но Лайла грозно двинулась на него, ее глаза сверкали.

— Не только у вас разрушилась жизнь! Рози потеряла мать. Я потеряла подругу. Сейчас я — за несколько сотен миль от родного дома и пытаюсь сделать все, чтобы Рози была в безопасности и счастлива…

— Я это понял, — перебил он.

— Я не закончила. — Она еще на шаг приблизилась к нему: — Вы избегали меня и Рози всю неделю!

Рид стиснул зубы. Да, избегал, но он не ожидал, что Лайла это заметит. В конце концов, он был занятым человеком, да и у нее было много дел.

— Не избегал…

— Значит, игнорировали. Поймите же, покупки дома недостаточно.

Сегодня от Лайлы исходил аромат цветов апельсинового дерева, и, видимо, он затуманивал сознание Рида. Только этим можно было объяснить то, что он выслушивал ее претензии.

— Ей нужна любовь. Привязанность.

Рид покачал головой:

— У нее будет все, что нужно.

— Как это возможно, вы даже не взглянули на нее за целую неделю?

— Мне не нужны ваши нравоучения по поводу того, как заботиться о ребенке, — взорвался Рид. Может, ему и правда требовалась помощь, но черт его возьми, если он о ней попросит!

Она глубоко вздохнула, явно решила, что кричать бесполезно.

— Я лишь пытаюсь сказать, — произнесла Лайла терпеливо, еще больше взвинчивая его ярость, — что останусь до тех пор, пока не пойму, что Рози — в безопасности, любима и счастлива. А этого не случится, пока вы не начнете общаться с ней.

— Она — ребенок, — с нажимом произнес Рид. — Она счастлива, если сытая и сухая.

— Ей нужна семья, тепло. Вы отказываете ей в этом.

Рид не привык, чтобы в нем сомневались. Клиенты всегда верили в него. Родные обращались к нему во время своих катастроф. Всю свою жизнь он брал на себя ответственность. Неужели Лайла считала, что он не справится с восьмимесячным ребенком?

Внутри у Рида все кипело, но он сделал над собой усилие и терпеливо произнес:

— Роуз получит все, что ей потребуется.

— От Конни? — уточнила Лайла.

— Да, от Конни. Я пригласил единственного известного мне человека, способного правильно ее растить. Что же в этом плохого?

— Плохо, если вы доверяете заботу о Роуз исключительно ей.

— Я не говорил, что так и будет.

— Поступки говорят громче слов, — заметила она. — А вы игнорируете меня и Роуз.

— Я не игнорирую ребенка. Я игнорирую вас.

— Почему? — всплеснув руками, настойчиво спросила она.

Разве она не замечала, что он избегает ее общества? Неужели не чувствовала вожделения, кипевшего между ними? Что ж, значит, пора дать ей понять, что происходит.

Снова уловив ее чудесный аромат, Рид отбросил свою осмотрительность.

— Из‑за этого. — Он сгреб ее в охапку и поцеловал так, как хотел поцеловать все эти дни.

* * *

Такого Лайла не ожидала.

Рид целовал ее жадно и страстно. И она была слишком ошеломлена, чтобы двинуться с места. А потом оцепенение прошло, и Лайла поцеловала его в ответ.

Обвив руками шею Рида, Лайла прильнула к нему, и ее губы приоткрылись.

Горячий комок страстного желания обжигал ее изнутри, и, потеряв способность дышать, Лайла поняла, что хочет гораздо большего.

Сильные руки Рида гладили ее спину, потом он сжал ее ягодицы и крепко прижал ее к себе, заставляя почувствовать твердость его тела. Завладевшее всем ее существом острое желание достигло пика, отчего яростно колотилось сердце и шумело в ушах. Лайла была так возбуждена, что забыла обо всем на свете.

Но к шуму в ушах стали примешиваться другие звуки. Голоса, становившиеся громче. Звук приближающихся шагов.

И тут же, отреагировав мгновенно, ее мозг пронзительно выкрикнул предупреждение, напоминая о том, что в доме целая бригада рабочих, не говоря уже о Конни и Роуз.

Мгновенно отпрянув от мужчины, к которому только что так страстно прижималась, Лайла пыталась восстановить дыхание, представляя, как она сейчас выглядит — широко распахнутые глаза, растрепанные волосы, рот, припухший от необыкновенного, ни с чем не сравнимого поцелуя.

У нее слишком долго не было мужчины. Видимо, по этой причине она и отреагировала на его призыв так непосредственно и страстно. Собственный бизнес почти не оставлял времени на поиски любви и личную жизнь. По крайней мере, такое оправдание Лайла придумала для себя. Но, если честно, она просто не встречала мужчину, который заинтересовал бы ее настолько, чтобы попытаться завязать с ним отношения.

Не то чтобы Рид оказался таким мужчиной… Лайла уже знала, что это ни к чему не приведет, хотя после такого поцелуя понимала: возможно, Рид чувствовал к ней что‑то. Но даже если и так, он был богат и жил в Калифорнии, тогда как она обитала в крошечном горном городке и не могла похвастать состоянием. Они происходили из совершенно разных миров, и одного поцелуя — каким бы изумительным он ни был — недостаточно, чтобы преодолеть этот разрыв. И забывать об этом не стоило.

— Все, закончили, — возвестил звучный голос, когда трое рабочих вошли в гостиную.

— Как раз вовремя, — пробормотала Лайла.

Мельком взглянув на Рида, она заметила вспышку неудержимого вожделения в его глазах и приказала себе больше на него не смотреть. По крайней мере, пока бушевавшее у нее внутри пламя не угаснет. Это займет не больше пары недель.

О боже…

Только что ситуация еще больше осложнилась. Наверное, лучше бы он и правда игнорировал ее. Но теперь было слишком поздно. Значит, им придется обсудить это и договориться, что никаких поцелуев отныне не будет. Однако от этой мысли ей стало грустно. И все же о себе она подумает потом, когда‑нибудь, сейчас главное — Роуз. И для нее, и для Рида.

— Что ж, пойду все проверю. — Лайла с готовностью ухватилась за возможность исчезнуть из поля зрения Рида.

В этот момент в комнату вошла Конни с Рози на руках, которая что‑то весело лепетала. Малышка протянула ручки к Лайле, и та в ответ приняла ее в свои объятия, продолжив путь наверх. Теплое тельце ребенка было прекрасным противоядием от еще пульсировавшей внутри жажды страсти. Рози была единственной причиной, по которой Лайла оставалась здесь. Самым важным для нее было счастье ребенка.

В детской Лайла окинула взглядом пространство, убедившись, что мебель собрана и стоит именно там, где они с Конни наметили ее расположить. Немного остыв, она направилась обратно в гостиную.

Там она обнаружила, что двое рабочих уже ушли и сели в свой грузовик. Поскольку Рид понятия не имел, какую мебель она купила, Лайла подписала квитанции о доставке и сборке, которые протянул ей третий рабочий. Закончив, она закрыла за ним дверь и медленно, пытаясь успокоиться, вдохнула, после чего присоединилась к Риду и Конни в гостиной.

— Здесь все в порядке? — спросила няня, скользнув пристальным взглядом с Рида на Лайлу и обратно.

— Да, все прекрасно, — ответил Рид, задумчиво почесывая подбородок.

— Просто превосходно, — согласилась Лайла, не сводя глаз с малышки Рози, которая сидела у нее на коленях.

— Ага, — покачала головой Конни. — Вы двое — ужасные лгуны.

Она подошла, забрала Рози из рук Лайлы и отправилась на кухню.

— Я хочу дать девочке перекусить. И пока мы будем заняты, вы двое можете поговорить о том, что тут якобы в порядке.

Оставшись наедине с Ридом, Лайла несколько долгих минут вслушивалась в тишину, пока наконец со вздохом не пробормотала:

— Ну вот, приехали…

— Что‑то не так?

Она взглянула на Рида:

— Серьезно? Ты целуешь меня до беспамятства, а потом твоя экономка с первого же взгляда на меня понимает, что произошло. И ты еще спрашиваешь, что не так?

Он пожал плечами:

— Это был просто поцелуй.

— Ну да, конечно. — Запустив обе руки в волосы, Лайла повернулась к нему. Усилием воли заставив себя не пялиться на его губы, она решила, что им пора серьезно поговорить. И спросила: — Почему?

Он лишь отмахнулся:

— А почему бы и нет?

Лайла резко выдохнула и с подозрением сощурилась:

— Ты поцеловал меня только для того, чтобы заставить заткнуться?

Теперь его зеленые глаза вспыхнули, а мускул на подбородке задергался.

— Что?

— Мы спорили, — напомнила она. — Ты проигрывал, поэтому захотел, чтобы я замолчала.

Рид коротко рассмеялся и покачал головой:

— Еще раз напомню, что я — адвокат. Я зарабатываю на жизнь спорами. Я не проигрываю.

— Ой, я тебя умоляю! — иронично улыбнулась она. Конни не ошиблась. Рид оказался ужасным лгуном. — Мы оба знаем, что я права. Ты игнорировал Рози, избегал меня. Тебе не понравилось, что я об этом заговорила. И, чтобы закончить спор, ты поцеловал меня.

Он сделал шаг в ее сторону, и Лайла с трудом удержалась от порыва отступить ровно на такой же шаг. Она не боялась Рида, но не слишком‑то доверяла себе, когда он оказался поблизости. Но ему было незачем знать об этом.

— Мне не нужно целовать женщину, чтобы выиграть спор. Я зарабатываю очень большие деньги, выигрывая споры. — Он скользнул взглядом по ее лицу и снова посмотрел в глаза: — Хочешь правду? Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. И, как я уже говорил, когда я чего‑то хочу, я просто иду и получаю это.

А вот это и оскорбляло, и льстило. Вот уже неделю она боролась со своим влечением к Риду, осознавая, что это ни к чему не приведет. Их поцелуй оказался даже лучше, чем она могла себе представить, необычайно страстным, и оставил у них двоих чувство настороженности. А теперь Лайла не могла не размышлять о том, каким был бы секс с Ридом.

Она поспешила отмахнуться от этой мысли. Как бы трудно это ни было, она собиралась забыть о поцелуе и о том, что почувствовала, когда Рид подарил ей несколько восхитительных мгновений. Это был единственный способ выдержать его присутствие.

— Я — не приз, который ты можешь взять с полки, Рид. И если я не хочу, чтобы ты снова меня целовал, ты этого не сделаешь, уж поверь.

— Не ахти какая угроза, — мрачно прогрохотал его голос. — Ведь ты уже хочешь, чтобы я снова тебя поцеловал.

Лайла глубоко вздохнула. Какой смысл лгать? Рид почувствовал ее реакцию на его поцелуй. Он мог прямо сейчас взглянуть ей в глаза и заметить еще тлеющие угольки страстного пламени, которое зажег у нее внутри.

— Хорошо, возможно, я и правда хочу, чтобы ты меня поцеловал. — Рид направился к ней, и на сей раз Лайла отскочила. Одним прикосновением Рид мог запустить в ней цепную реакцию, которая мгновенно раздула бы пламя страсти. Если она собиралась четко обозначить свою позицию, сделать это следовало здесь и сейчас. — Но, в отличие от тебя, я не набрасываюсь на что‑то только потому, что хочу этого.

Еле заметная улыбка тронула его губы.

— Серьезно?

Лайла расправила плечи и вскинула голову, полная решимости поступить правильно.

— Абсолютно. Мы не всегда хотим того, что хорошо для нас.

Он рассмеялся, сунул руки в карманы и задумчиво произнес:

— Верные слова, лучше не скажешь.

Лайла подняла брови. А вот сейчас ее, похоже, и правда обидели.

— Премного благодарна.

Словно ощутив нараставшую у нее внутри напряженность, Рид сделал шаг назад, потом — другой.

— Слушай, я ведь уже объяснил тебе, что мой отец не хочет забирать этого ребенка. Мать Спринг сказала, что ей будет слишком больно, ведь ребенок станет напоминать ей погибшую дочь. А потом добавила, что не хочет становиться бабушкой. Поэтому Роуз останется у меня. Я буду растить ее.

— А любить? Кто будет ее любить? — стояла на своем Лайла. Когда же он поймет, что денег и крыши над головой мало, чтобы дать Роуз счастливую жизнь, которой заслуживает каждый ребенок?

Он хмуро взглянул на нее:

— Почему ты так одержима этой любовью?

— Одержима? — переспросила Лайла. — А ты почему так яростно выступаешь против любви?

— Я повидал немало людей, буквально раздавленных из‑за потери любви. Отвергнутых. Брошенных. Любовь, — мрачно изрек он, — корень всех несчастий мира.

— Какое грустное мировоззрение.

— И я имею на него полное право, — ответил Рид и, качая головой, подошел к окну, глядя на ухоженный двор перед домом.

Он замолчал, и это заинтриговало Лайлу еще больше. Она попыталась найти прореху в стене, которой он себя окружил.

— Почему? Как ты заслужил право говорить, что любовь ничего не стоит?

— Всю свою дурацкую жизнь я наблюдал за тем, как мои родители постоянно искали и не находили эту таинственную «любовь». Они отказывались от жен и мужей с легкостью, словно меняли машины, но так этого и не отыскали. Мои братья, сестры и я жили в вечном хаосе. — Рид повернулся к ней:

— Так что — нет, я не могу обещать любовь. А еще я буду растить свою племянницу сам, мне не требуется для этого твое одобрение.

— Я знаю. — Его слова оставили горький привкус во рту у Лайлы. — Но речь идет не только о тебе, Рид. Дело в том, что будет лучше для Рози.

— Я это знаю, поэтому‑то ты — все еще здесь. — Он ослабил галстук, потом снял пиджак, бросил его на подлокотник дивана и снова посмотрел на Лайлу: — У тебя есть какая‑то идея насчет того, какой должна быть моя жизнь с Роуз. Но ни у одного ребенка нет идеальной жизни. У меня напряженная работа с ненормированным графиком. Пойми ты, у меня почти нет времени на то, чтобы вить гнездышко!

— Тебе и не нужно — это уже сделала я. — Она обвела жестом дом. — Но тебе придется кое‑что изменить ради Роуз.

С его губ слетел смешок.

— Я бы сказал, что мы оба оказались в самом эпицентре невероятных перемен.

— Да, но…

— И Конни теперь здесь. — Он посмотрел в коридор, который вел в кухню. — Поверь, лучше ее о Роуз не позаботится никто.

— Я верю. — Лайле достаточно было провести с Конни всего несколько минут, чтобы убедиться: эта женщина — прирожденная воспитательница. — Хорошо, Рози получит заботливый уход и привязанность Конни. Но заменить ей отца должен ты.

Рид хмуро взглянул на нее, и в его глазах, к удовольствию Лайлы, мелькнуло что‑то вроде паники.

— Ты — мужчина в ее жизни, — подчеркнула она, — и ты должен присутствовать в ее жизни постоянно, а не как призрак, который то появляется, то исчезает.

Мускул на его подбородке дернулся и напрягся, и Лайла поняла, как трудно сейчас Риду. Видимо, находилось не слишком много смельчаков, готовых открыто бросить ему вызов. При обычных обстоятельствах и Лайла поостереглась бы делать это, но речь шла о будущем Роуз. И не важно, что губы все еще хранили печать его поцелуя, а нервы напрягались до предела.

— Знаешь, — заметил Рид, — я ненавижу кому‑либо подчиняться.

— Я не имела в виду…

— О да, как раз так ты себя и вела. — Он навис над ней, видимо в надежде запугать. Но Лайла встретила его грозный взор яростным взглядом.

Медленно потянулись секунды, в комнате воцарилось молчание.

— Почему каждый день от тебя исходит другой аромат? — вдруг пробормотал Рид, и ярость в его глазах сменилась чем‑то по‑настоящему страстным.

— Что? — Тема сменилась так внезапно, что Лайла не успела сразу уловить мысль Рида.

— Твой аромат, — повторил он, подходя ближе и глубоко вдыхая. — Сегодня — апельсиновый.

Он положил руки ей на плечи и, скользнув пальцами вверх по ее шее, взял ее лицо в ладони.

Боже, Лайла ощутила его жар, снова проникший вглубь ее тела, и задрожала от этого натиска. Это была не самая лучшая идея. Разве она только что не сказала, что он не поцелует ее снова? И вот она стояла здесь, плавясь от томительного желания, только потому, что он прикоснулся к ней.

— Это сводит меня с ума, — еле слышным шепотом признал Рид, не отрывая от нее глаз. — Каждый день от тебя исходит новый аромат, и я просыпаюсь, гадая, что будет на этот раз. А потом стараюсь оказаться поближе к тебе, чтобы уловить его. И, — добавил он, склонившись к ней, — оказавшись рядом с тобой, я уже не хочу никуда уходить.

— Это мое мыло, — прошептала Лайла, пораженная тем, что еще может говорить, теперь, когда его губы оказались совсем рядом с ее губами. Струившийся из окна золотистый солнечный свет укутывал их, заставляя пылать от жара.

— Да, — отозвался Рид, — я так и думал. И теперь я знаю, что ты наносишь этот аромат обнаженной, на влажную кожу.

Лайла глубоко вздохнула, чувствуя, как переворачивается все внутри. Рид собирался снова притянуть ее к себе, и она понимала это. Он понимал это. Возможно, ей стоило вырваться и пулей вылететь из комнаты. Но в таком состоянии ноги отказывались слушаться ее. Значит, оставалось лишь полагаться на доводы разума.

— Наверное, нам стоит остановиться…

— Да, — согласился Рид. — Наверное, стоит. Но мы не будем.

— Нет, я так не думаю.