– Отец-то твой жив?

– Жив. Он в Омской области директором совхоза работает.

– Далековато. А ты что же здесь осталась?

– Замуж вышла за здешнего.

– За немца, конечно?

– Да. Разве такой брак не рекомендуется властями?

– Ой, не задавайся, Тилли! – шутейно пригрозил Смирнов.

– Вы воевали, Александр Иванович?

– Куда же денешься? Воевал.

– И немцев убивали?

– Убивал, – легко признался Смирнов. – И они меня убивали. Только не убили. Подумал, подумал я… Еще сотку сообрази, Тилли!

– Тилли… – улыбнулась, с ямочками на щеках, и повторила: – Тилли… Меня так только мама называла.

Она отошла к стойке и вернулась с полным стаканом.

– Я же сотку просил! – прорыдал по поводу неминуемого соблазна Смирнов.

– Сто, двести… Какая разница для такого мужчины? – успокоила его Матильда.

– В общем, для своих сорока пяти я и вправду еще ничего, – похвастался было Смирнов, но понял, что может показаться смешным, и мгновенно разыграл совершенно неожиданную концовку: – Я, как те московские старушки на скамейке у подъезда. Увидели третью, которая кое-как в магазин колдыбает, и одна другой: «Плоха Семеновна стала, совсем плоха». Ну, а другая ей оптимистически в ответ: «А мы с тобой, Петровна, еще ничего, еще ничего!» Я еще ничего, Тилли! Будь счастлива, русская немка!

Смирнов точным глотком споловинил. Матильда смотрела на него.

– Вроде и лет вам уже много, а живете, как мальчишка.

– Твоему Генриху сколько? – с аппетитом жуя корочку, поинтересовался Смирнов.

– Францу, – поправила она. – Тридцать четыре.

– Сильный, прилежный, хозяйственный, – рисовал портрет ее мужа Смирнов. – Дом – полная чаша. Кем он у тебя работает?

– Заведующий гаражом райкома.

– Что ж он тебя в буфет-то отпустил?

– Я сама захотела. Скучно с ним одним все время дома.

– А здесь весело.

– Нескучно-то наверняка! – Матильда опять показала ямочки на щеках.

– Не любишь ты Франца, – почему-то огорчился Смирнов и допил остатки.

– Привыкла, – не на тот вопрос ответив, Матильда вдруг поняла: – Вам бы поесть надо, Александр Иванович. Хотите яичницу с салом?

– Хочу! – Смирнов от словосочетания «яичница с салом» ощутил противоестественный у пьющего несколько дней подряд человека аппетит.

– Пять минут! – заверила она и скрылась за перегородкой.

Смирнов сидел и слушал треск разбиваемых яиц, шипенье сала на сковородке, вздохи и чихи поджариваемой яичницы… Потом пошел запах.

Дверь подергали, и нервный голос спросил через нее:

– Долго еще санитарный час продолжаться будет?

– Час, – начальнически уверенно ответил Смирнов. Привыкший ко всяческим запретам индивидуум за дверью затих.

Матильда принесла яичницу в сковороде. Замечательную яичницу принесла Матильда. Смирнов глянул на нее, яичницу, сверху и сообщил Матильде по секрету:

– Такую яичницу просто так есть недопустимо.

– Сколько? – спросила догадливая русская немка. – Сто пятьдесят?

– Это я сегодня уже за пол-литра вылезу, – про себя подсчитал Смирнов, но – слаб человек! – махнул рукой, распорядился: – Давай сто пятьдесят!

Матильда вновь присела напротив: с удовольствием смотрела, как он выпивал и ел. Спросила после первого приема:

– Надолго к нам?

– Хотел на две недели. Приятель, мерзавец, зазвал, – Смирнов передразнил Казаряна: – Рыбку половишь, без Лидкиного пригляда водки попьешь…

– Роман Суренович! Похоже! – и опять ямочки на щеках. – Вы – хороший милиционер, Александр Иванович?

Не ответил на вопрос Смирнов. Он сам спросил:

– Кого мне здесь бояться, Тилли?

– Бояться, наверное, некого. А остерегайтесь – всех. Все они одной веревочкой повязаны.

– Начальнички?

– Кто власть имеет.

– У начальников и власть.

– Не только.

Смирнов быстро глянул на Матильду, ничего не увидел на ее лице и прикончил яичницу. Поднялся, поблагодарил.

– Спасибо тебе, красавица моя, – пошарил по карманам, достал десятку. – Хватит?

– Еще рубль сорок сдачи, – улыбнулась Матильда и направилась к стойке. Пока она отсчитывала мелочь, он поинтересовался:

– Где работал этот Власов?

– Нигде.

– На что же жил?

– А на что местная пьянь живет? Весной и осенью шишкует и кору дерет в тайге, а зимой и летом пьянствует.

– Сейчас, значит, пьянствовал. Он у тебя давно был?

– Он ко мне не ходил. Он у бабок самогон покупал. Дешевле. – Матильда подошла к нему, протянула сдачу. Оставлять ей эти деньги на чай он не стал, понимал – обидит. Взял деньги, выбрал двугривенный, подкинув, крутанул. Поймал на ладонь, прикрыв другой ладонью сверху.

– Орел или решка?

– Орел, – твердо решила Матильда.

Он открыл монету. Она показывала пышный советский герб.

– Еще раз спасибо тебе, Тилли. Пойду.

– Убийцу ловить?

– В гостиницу. Спать, – разочаровал ее Смирнов и открыл дверь.

Кружком, присев на корточки по-тюремному, ждали открытия пятеро нетерпеливых. Не тех, которых он спугнул. Других.

7

Он очнулся от тяжелого дневного сна, потому что на него грустно-грустно смотрел кинорежиссер Роман Казарян, который, заметив, что он уже выглядывает сквозь щели меж сильно запухших век, еще грустнее, грустнее, чем смотрел, искренне признался в неблаговидном поступке:

– Устроил я тебе, Саня.

– Устроил, – согласился Смирнов и попытался как следует раскрыть глаза. С третьей попытки удалось. Он глянул на наручные свои часы, присвистнул невесело и подсчитал: – Пять часов спал. Во что ночь спать буду?

– Думаешь, ночью спать будешь? – засомневался Казарян. Он сидел, удобно устроившись в неудобном гостиничном кресле, и некультурно курил в присутствии спящего. – В коридоре уже местный мент копытами топочет.

– Что хочет?

– Мне не говорит.

Смирнов резко сел, кинув из-под одеяла ноги на пол, дважды жестко развел руки в стороны, покрутил головой сначала в одну сторону, потом – в другую и убежденно осознал вслух:

– Алкоголь – страшное зло.

– Безусловно, – согласился Роман. – Закончишь с делами – поправимся.

– Зови мента! – приказал Смирнов.

– Я теперь у тебя за дворецкого или ординарца? – издевательски спросил Казарян, но приказ исполнять отбыл.

Капитану Поземкину представилась картина весьма неприглядная – полуголый Смирнов во взъерошенной кровати, но на челе исполнительного милиционера не отразилось ничего, кроме великой озабоченности.

– Товарищ подполковник, нас с вами Георгий Федотович требуют!

– Тебя он еще требовать может, но я-то на партийном учете в Октябрьском районе города Москвы состою, – сказал Смирнов и для убедительности аргументации почесал через майку пузо. – Вот если попросит, тогда я, может быть, и пойду.

– Это он меня, меня требует! – чуть ли не рыдал Поземкин. – А вас, конечно же, просит! Ошибся я в выражении!

– Всегда помни, Поземкин, – продолжая чесать пузо, назидательно заметил Смирнов: – Любая ошибка милиционера может быть роковой. Подожди в вестибюле, я пока портки надену.

– Хорошо бы в форме… – робко намекнул Поземкин.

– Гриша, забываешься… – с угрозой произнес Смирнов, и капитан Гриша Поземкин моментально вымелся из номера. Тут же номер посетил режиссер-постановщик. Осведомился:

– К высокому начальству?

– Подслушивал?

– Слышал, – уточнил Казарян. Смирнов в задумчивости смотрел на него.

– Ромка, одень-ка меня как-нибудь позаковырестее. Таким киношным космополитом, а?

– Как был московской шпаной, так и остался! – не то осудил, не то восхитился Казарян. – Не боись, соорудим!

* * *

…Порученец, увидев Смирнова, сначала слегка выпучил глазки, ну, а потом, естественно, поджал губки. Осуждающе. В голубых джинсах, в оранжевой бейсбольной рубахе с надписью наискосок «Миллуоки бакс», в черной, с громадным козырьком, каскетке – в этом кабинетном предбаннике подполковник Смирнов был пришельцем из иных миров.

– Вы прямо вот так к Георгию Федотовичу? – робко спросил порученец.

– А как так? – несказанно удивился Смирнов.

Георгий Федотович же экстравагантного одеяния Смирнова как бы и не заметил, твердо пожал руку, Поземкину кивнул, проследил, как Смирнов и Поземкин усаживаются за стол, сел сам на законное свое главное место и спросил, терпимо и демократически спросил:

– Я понимаю, что беспокоить вас рановато. Но и меня поймите: событие-то в нашем районе экстраординарное. Хотя бы в двух словах: каковы первые результаты расследования этого загадочного убийства?

Смирнов взглянул на Поземкина. Георгий Федотович перехватил взгляд и сугубо официально потребовал:

– Докладывайте, капитан.

Поземкин нервически вздохнул и раскрыл дерматиновую папочку. – По разработанному вместе с товарищем подполковником плану розыскная группа начала действовать в двух направлениях. Первое: обнаружение места забрасывания трупа в кузов скотовозки. Второе: выявление контактов убитого и его местопребывание в последние сутки. И в первом, и во втором направлениях мы координировали свои действия с выводами судебно-медицинской экспертизы.

– Так когда и как его пришили, Поземкин? – перебил Смирнов.

– А вы, Александр Иванович, разве еще не знаете? – недовольно удивился Георгий Федотович.

– Некогда было. Спал, – объяснил свою неосведомленность Смирнов.

Георгий Федотович стерпел с трудом, походили желваки, и перевел взор на Поземкина.

– Власов Николай Егорович был убит за девять-десять часов до момента обнаружения его трупа. Твердым предметом, скорее всего кастетом, он был выведен из сознания, а потом одним ударом был насквозь пробит металлическим штырем.

– Мощный амбал работал. И опытный в этих делах, – прокомментировал Смирнов. – По раскладке – между убийством и тем, как его в кузов закинули, какая разница во времени?

– От двух до трех часов, – доложил Поземкин и продолжил заунывно: – Весь день проводя различные операции, мы собрали материал, анализ которого поможет в будущем сделать соответствующие оперативные выводы.

– Это все ты на бумажке написал? – изумился Смирнов. – Гриша, опомнись! Читать нам циркуляры не надо. Просто расскажи, как Чекунов мотался по городам и весям вашего обширного, размером с Бенилюкс, района и показывал аборигенам фотку трупа, а ты вместе с пивососом и зассанцем Быстровым утюжил трассу. И что удалось надыбать. Вот и все.

– Александр Иванович! – шокированный Георгий Федотович укорил Смирнова.

– Пардон, Георгий Федотович, – извинился Смирнов и отвел в сторону каскетку, которую держал в правой руке. И Поземкину: – Я тебя перебил, Гриша…

– Лейтенант Чекунов, посетив леспромхоз, Бугреевку, Жоркин хутор и поселок Советский, выяснил, что вчера днем, ближе к вечеру, Власов был в леспромхозе. С утра его видели и в Бугреевке, но мы не придаем этому значения. Сейчас Чекунов отрабатывает власовские возможные контакты в леспромхозе.

– Почему не было обращено должного внимания на Бугреевку? – строго спросил Георгий Федотович. – Отдельные жители этого населенного пункта, я бы сказал, весьма и весьма склонны к криминалу.

– Труп, считаешь, на лодке к месту заброса привезли? – понял вдруг ход мысли Поземкина Смирнов. – Я карту хорошо запомнил. Скорее всего так.

– Точно, Александр Иванович! – страшно обрадовался Поземкин и вытащил из папочки карту. – Вот смотрите, этот поворот, на который была вытащена коряга, ближе всего находился к Чоне, ну, совсем рядом, метрах в четырех-пяти. Кусты и сразу вода. И в кустах – раздвиги, поломы веток. Ясно, что лодку спустили или от леспромхоза, или еще откуда сверху…

Сыскари забыли про Георгия Федотовича. Но он тут же напомнил о себе:

– Почему же только сверху? Могли и снизу подгрести.

– Уж что, что, а течение вашей Чони вы бы должны знать, Георгий Федотович, – легкомысленно откликнулся Смирнов. – Вверх по ней идти – только если марсельских галерников нанять.

– Каких еще галерников? – обиделся Георгий Федотович.

– Ну, из «Графа Монте-Кристо». Молодого Кавальканти и Кадрусса.

Подумав, Георгий Федотович рассмеялся. Посмеявшись, сделал выводы:

– Следовательно, вы считаете, что Власова убили где-то поблизости от леспромхоза или еще выше по течению, а затем преступники, захватив труп, спустились на лодке к заранее подготовленному месту, где, задержав машину, забросили труп в кузов. Экспедиция по Чоне на лодке ночью – вещь весьма рискованная, которую может осуществить только местный старожил. Полагаю, что так. Если в чем ошибся, поправьте меня, товарищи милиционеры.

Смирнова всегда восхищало, как партийные деятели умело перехватывают инициативу. Только что сидел баклан бакланом, и вдруг он уже впереди и со знаменем.

– Вас не надо поправлять, – искренне сказал Смирнов. – Ход ваших рассуждений ясен и логичен.

– В общем, хорошо поработали, – констатировал довольный Георгий Федотович. – Но и мне, дилетанту, удалось обнаружить, на мой взгляд, нечто весьма существенное. Три дня тому назад из Малиновского лагеря строгого режима бежал известный вам, товарищ капитан, рецидивист Ратничкин. Вот так-то. Надеюсь, что и это направление розыска будет вами разрабатываться.

* * *

На воле Поземкин, как веером, обмахнулся дерматиновой папочкой.

– Умыл он меня, змей! – неосторожно признался он Смирнову.

– Рецидивист Ратничкин бежит из лагеря строгого режима только для того, чтобы, проявив чудеса изобретательности и напрягая все силы, пришить со страшной помпой безвредного алкаша. Не клеится чевой-то, Гриша, – успокоил его Смирнов.

– Вы деталей не знаете, Александр Иванович, важнейших деталей! – воскликнул Поземкин, заткнул папочку под мышку и поведал: – Ратничкин этот, блатная кликуха «Кабан»…

– Здоровый, что ли, очень? – перебил Смирнов.

– Страсть! – подтвердил Поземкин. – Так вот Кабан на концерте артистов краевой филармонии в леспромхозе устроил безобразную драку, в которой самолично нанес тяжелые телесные повреждения двоим гражданам, оформившим по излечении инвалидность второй группы.