– Как клиент? – тихо поинтересовался Казарян.

– Успокоен, – доложил Сырцов.

– Тогда действуй, – разрешил Казарян.

Сырцов нажал кнопку звонка. Квартира, видимо, была большая – долго шел к двери Зверев.

– Кто там? – осведомился он неробко.

– Это я, Геннадий Сырцов. У меня к вами поручение от Смирнова, Витольд Германович.

Зверев распахнул дверь и увидел троих.

– Это еще что такое?

Коляша легонько толкнул ладонью хозяина квартиры в грудь и Зверев отлетел к середине прихожей. Вслед за Коляшей вошел Казарян и, щурясь от резкого электрического света открытой лампочки, сделал заявление:

– Есть о чем поговорить, Витольд Германович.

– О чем же, Роман Суренович? – поинтересовался дедуктивно определивший личность собеседника по-прежнему спокойно Зверев.

Казарян взглядом отыскал вешалку, а на вешалке – куртку с высоким воротником и каскетку. Пощупал куртку за рукав, примерил каскетку и, любуясь своим изображением в зеркале (каскетка ему шла), спросил:

– Вещички ваши, Витольд Германович?

– Мои, – подтвердил Зверев.

– А это – вы? В этих-вот вещичках. – Казарян выдернул из-за пазухи колоду фотографий и молниеносно – опытный картежник – распахнул ее почти идеальным веером. Скрывающий свое лицо Зверев при встрече с гражданином с Тверской. Зверев при посадке в троллейбус. Зверев у своего подъезда.

– Любопытно. – Зверев взял одну – ту, что про Курский вокзал и, внимательно ее изучив, добавил: – И ловко!

– Ловко-то, ловко, да в середине веревка, – в общем, ни к месту вспомнил старый солдатский анекдот Казарян, но все же выкрутился: – А на конце веревки вы, Витольд Германович. У вас магнитофон-кассетник в дому имеется?

– Есть какой-то. По-моему примитивный весьма, – сказал задумчивый Зверев. – Радостное что-нибудь заведете, как-никак главного провокатора поймали, да?

И, не приглашая гостей, направился в столовую. Круглый стол, четыре стула, диван двадцатипятилетней давности, два кресла того же возраста по углам и сервант естественно. Правда три хороших картины на стене.

– Парижский пейзаж Фалька, Кузнецовская степь с юртами. Дерево в поле вашего однофамильца, – вслух безошибочно определил авторскую принадлежность картин знаток искусств Казарян. Он как и двое других, без приглашения вошел в столовую следом за хозяином. – Так где же магнитофон, Витольд Германович?

Зверев пошарил за диваном и извлек оттуда паршивенький гонконгский кассетник, сдул с него густую пыль и объяснил виновато: – Дочка мне оставила, чтобы я по нему хард-рок слушал, а я хард-рок не очень люблю.

– Вы хорошую живопись любите, да? – догадался Казарян.

– Это – грех? – учтиво поинтересовался Зверев.

– Почему же, – автоматически ответил Казарян, занятый делом: включил магнитофон в сеть, извлек из кармана кассету, вставил ее в гнездо. Закончив дела, осмотрел всех троих и предложил: – Послушаем?

– Если хотите, – разрешил Зверев, откинувшись на спинку дивана.

Казарян нажал на клавиш, и началось:

– "Начинайте с фактов.

– Есть подозрение, что у нас утечка.

– Не может быть совпадением, стечением обстоятельств?

– Исключено.

– Доказательства утечки имеются?

– Да какие доказательства. Итак все ясно! Все пропало.

– Не надо нервничать…"

Слушали запись до конца. Казарян жалостливо разглядывал Зверева. Тот поначалу был внимателен и насторожен, но к концу записи хмыкнул иронически и заулыбался даже. Зашипело и Казарян нажал на клавиш. Задать вопрос первым он не успел. Зверев перехватил инициативу:

– Где и когда это записано?

– Во время вашего контакта на Курском.

– Вот здесь? – Зверев за уголок взял фотографию с Курского и показал Казаряну.

– Абсолютно точно, – подтвердил Казарян.

– А видеосъемку вы параллельно не вели?

– Нет. Не было у нас такой возможности. Очень вы шустры были, вступил в разговор Сырцов. – А, собственно, зачем вам видеозапись?

– Было бы весьма любопытно озвучить ее магнитофонным диалогом. На предмет совпадения видимых артикуляций.

– Для этого у нас Вадик имеется, – загадочно заявил Сырцов и попросил Коляшу: – Николай Григорьевич, не в службу, а в дружбу, свистни Рыжего.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался рыжий Вадик, взглядом ища свободные розетки для двух принесенных им супермагнитофонов. Нашел, стал пристраивать, по ходу дела информируя: – Я технически после десятой прокрутки догадываться начал, а Александр Иванович вмиг просек в чем дело…

– Ну, мент, ну, голова! – восхитился Зверев, перебивая. – Монтаж пленок, Вадим, да? Я же сразу узнал свои фразы, сказанные совсем в другом месте. И он узнал?

– Александр Иванович начал с главного: с никчемности разговора во время столь законспирированной встречи. А потом фразу вспомнил – "не надо нервничать". Ну, после уже и я вцепился, по каналам развел и все склейки обнаружил. Но сделали они, конечно, классно. Когда я писал их на вокзале и сомнений не было, что живой разговор пишу.

– Теперь что будем делать? – устало спросил Зверев у всех. Напряжение спало, и он растекся по дивану.

– Дел у вас много, Витольд Германович, – ответил Сырцов. – Очень много. Если разрешите, то мы у вас для начала побеседуем с вашим двойником. В пределах терпимой хозяином нормы.

– А где он? – встрепенулся Зверев.

– На чердаке, упакованный лежит. Так разрешите?

– С превеликим удовольствием.

Перед тем, как втолкнуть в столовую, с лже-Зверева сняли наручники и вынули кляп. Так что пред очами своего прототипа он появился во всей своей красе: в каскетке, надвинутой на глаза, в куртке и высоко поднятым воротником.

– Похож на меня? – обиженно спросил Зверев у Казаряна.

– Очень, – безжалостно подтвердил тот, а Сырцов, в порядке приказа вкрадчиво и вежливо попросил у лже-Зверева:

– Будьте добры, пройдитесь, подволакивая ногу, как Витольд Германович.

– А я ногу подволакиваю? – удивился Зверев.

– Подволакиваете, подволакиваете, – подтвердил Сырцов и потребовал уже с погромыхиванием в голосе: – Действуй, действуй, паренек!

– Да пошел ты… – грубо и неуверенно ответил паренек.

Коляша ребром ладони жестко ударил его по почкам. От сотрясения организма с клиента слетела каскетка, и Зверев увидел серые непонятные глаза, мягкий нос, лоб с залысинами.

– Капитан Красов! – узнал он.

– Ренегат Зверев! – хрипло откликнулся Красов.

– Орешек! – поделился первым впечатлением Коляша с Сырцовым и Казаряном.

– Он в конторе – знаменитость, – поведал о Красове Зверев. – Весьма похоже всех изображал. От Андропова до Калугина.

– Надо же! – восхитился Казарян. – Значит, в данном случае по призванию трудился. Но, вероятно, не из чистого искусства? Смысл и цель вашего задания изложить можете, капитан?

– Майор, – для начала поправил Красов и ответил: – Конечно, могу, но не хочу.

– Скажите, пожалуйста, следующую фразу: "Да, если она целесообразна в данном случае", – слезно попросил майора рыжий Вадим.

– Не скажу, – насмешливо откликнулся Красов. – Это нецелесообразно в данном случае.

Вадим врубил свой многоканальный сразу же с фразы о целесообразности и, послушав ее, ликующе возгласил:

– Это он! Это он текст наговаривал!

– Не все ли равно, кто текст наговаривал… – начал было Сырцов, но Вадим изумился невежеству коллег.

– Интересно же! – а потом обиделся: – Я больше не нужен? Я могу быть свободен?

– Ты свободен, как, все сейчас в России, – заверил его Казарян и добавил для ясности: – Но нужен. Разговор наш писать.

– Я готов, – официально заявил Вадим.

– Первый и главный вопрос я уже задал. Вы, майор, ответили на него неудовлетворительно…

– Вы, наверное, в институте кинематографии преподаете? – перебил его Красов. – Удовлетворительно, неудовлетворительно. Все оценки ставите, да?

– А ты испугался! – безмерно обрадовался Коляша. – С ходу разговорился, с ходу проговорился. Считай, браток, мы из тебя веревки вить будем.

– Это в каком смысле? – поинтересовался разнервничавшийся майор. Вместо Коляши ему ответил Сырцов.

– Сначала в переносном смысле, а если этот метод не даст настоящего результата, то и в прямом, до тех пор, пока результат, удовлетворяющий нас, не будет достигнут. Я понятно объяснил?

– Бить будете?

– Терзать, – уточнил Коляша.

– Я жду ответа на свой вопрос, – устало напомнил Казарян.

– Мне было приказано в определенных ситуациях сымитировать полковника в отставке Зверева. Что я и делал.

– Вы еще и текст дезы на пленку наговаривали. Но об этом мы и без вас знаем. Я о другом: смысл и цель.

– Мне приказывали, я исполнял…

– Кто приказывал?

– Начальство.

Казарян был терпеливый, а Коляша – нет. Большим, как огурец, и твердым, как камень, указательным пальцем он безжалостно ткнул майора Красова в солнечное сплетение. У майора до обнаружения закругленности белков расширились глаза, распахнутый рот был в бездействии: воздух не проходил ни туда, ни оттуда, на лбу заметно на взгляд выступили крупные капли пота.

– Тогда начнем с другого конца, – не дожидаясь, когда Красов придет в себя, продолжил допрос Казарян. – Зачем вы прибыли сюда, к дому Зверева в сопровождении трех боевиков?

Задал вопрос и стал ждать, когда чумовой клиент осознает его. Клиент слегка разогнулся, похрипел-похрипел и визжащим шепотом доложил:

– Мы должны были на время изолировать его.

– Арестовать? В Лефортово упрятать? Ордер на арест у вас имеется? давил Казарян. – Не томите нас, покажите, покажите…

– Ордера у нас нет, – признался Красов.

– Так каким же образом вы собирались изолировать Зверева? – Нет, не забыл старой своей следовательской профессии Роман Казарян, сразу ловил слабинку.

– Спрятать.

– Где?

– На явочной квартире.

– А потом отпустить? Чтобы полковник Зверев устроил всероссийский скандал?

– Я не знаю.

– Кто же знает?

– Начальство.

Коляша кованным носком фигурного сапожка врезал Красову по голени. Сильно, но так, чтобы не сломать. Майор мягко прилег на бок. Казарян ласково попросил лежащего:

– Теперь про начальство подробнее. Звание, должность, фамилию, имя, отчество… Я для начала помогу: Дмитрий Афанасьевич, так?

Майор Красов, уже сидя на полу, охотно продолжил:

– Дмитрий Афанасьевич Чупров. Генерал-майор, командир оперативной группы особого назначения, не числящийся ни за одним управлением. У генерала Чупрова нет прямого начальства.

– Ай, ай, ай, – огорчился Казарян. – Значит, опять тупик. Ну, а если мы самого Дмитрия Афанасьевича спросим?

– Спросите, если сможете, – мрачно разрешил Квасов.

– А грубить – не надо, – посоветовал Коляша и профилактически тем же сапогом, пнул майора в ребра. Майор вжал голову в плечи и беззвучно заплакал.

– Господи, неужто так легко ломаются наши чекисты? – горестно изумился Зверев.

– Ваши чекисты и ломаются, и продаются, и покупаются, – успокоил его Коляша. – Хотите, я его за сто двадцать три рубля куплю?

Любопытную дискуссию не позволил продолжить дверной звонок.

– Кто бы это? – удивился Зверев.

– Ленька Махов, – сообщил Сырцов и пошел открывать.

Шикарный Махов явился не один: он привел с собой гражданина в наручниках. И – не здравствуй, не прощай:

– Я тут поблизости у приятеля в отделении разобрался с этими тремя по всем пунктам. Тяжелый случай: каждый вооружен пистолетом и автоматом иностранного образца, в багажнике автомобиля шанцевый инструмент, снайперский винчестер, и ни у кого – даже подобия документов. Бандоформирование. Двоих я отправил в изолятор строгого режима, а одного прихватил с собой. – Махов резко развернулся и заглянул в глаза Коляше: Не узнаешь солагерника, англичанин?

– Бирюк! – ахнул Коляша и в недоумении посмотрел на Махова. – Ему же по последнему мокрому делу вышку дали!

– И я думал, что распрощался с ним навсегда, – признался Махов. – А он живой, и в ручках у него автомат и пистолет.

– Скажи-ка мне, душегуб, давно ли ты в спецгруппе? – тихо спросил Зверев.

– Я не в группе, я по найму, – свободно ответил Бирюк.

– А кто тебя нанимал?

– Да вот он, – Бирюк кивнул на майора. – Севка Красов.

– А из-под стражи освобождал?

– Он же, он же!

Зверев поднялся с дивана и подошел к сидячему на полу Красову. Тот предусмотрительно прикрыл голову руками. Зверев рывком за грудки поднял его на ноги и, посмотрев недолго в серые непонятные глаза, ударил его по лицу. Ладонью. Дал пощечину. И отпустил. Красов стоял, слегка пошатываясь, а Зверев вернулся на диван.

– Не обосрался еще со страху? – деловито поинтересовался брезгливый Коляша и, по виду Красова поняв, что тот еще не обосрался, предложил Казаряну: – Продолжайте, Роман Суренович, он в присутствии Бирюка вмиг разговорится.

– Так каким образом вы собрались изолировать полковника Зверева? Казарян бил в одну точку. За Красова бодро ответил Бирюк:

– Изолировать! Пришить мы его должны были и закопать так, чтобы никто никогда не отыскал. За это Севка мне волю обещал.

– Смысл! Смысл! – вдруг заорал Казарян. Бирюк испугался и тотчас переложил ответственность на Красова:

– Смысл – это не моего ума дело. Про смысл у Севки спрашивайте.

– Майор, я вас последний раз спрашиваю по-хорошему, – жалобно сказал Казарян.

– Смысл элементарен. Через пару дней после исчезновения Зверева – по Министерству слух, подкрепленный ненавязчивой информацией о том, что он по каналам одной из иностранных разведок ушел за кордон. А через неделю косвенные доказательства его присутствия на Западе в иностранной прессе, доложив, Красов попросил: – Можно я сяду?

Сырцов выдернул из-под круглого стола тяжелый стул и поставил его у стены. На валких ножках Красов подошел к стулу и сел.

– Кому вы должны доложить об успешно завершенной операции? И в котором часу? – продолжал задавать вопросы Казарян.