Он, стараясь не греметь ключами и скрежетать замком, открыл дверь и войдя в прихожую, прикрыл ее без щелчка. За долгие годы работы в МУРе хоть с дверями научился обращаться.

– Пришел? – спросили из тьмы коридора.

– Пришел, – естественно, подтвердил Смирнов.

– Иди чай пить.

Смирнов – выключатель был под рукой – включил свет на весь коридор. У кухонной двери стоял грустный Спиридонов.

– Ты почему в темноте сидишь? – строго спросил Смирнов.

– Я не в темноте. На кухне довольно светло от уличного фонаря.

– Значит, думаешь в полутьме. О чем думаешь, Алик?

– Ты умойся сначала, а уж потом я тебе скажу, о чем я думаю.

– Он умылся и пришел на кухню. Горел свет и шумел чайник.

– Чай не водка… – заныл отставной полковник. – И вообще, Алька, я сегодня заслужил. Честно.

Спиридонов вздохнул (вставать не хотелось), встал, открыл холодильник, долго, в размышлении смотрел в него. Высмотрел бутылку входящего в моду на Москве "Распутина", непочатую. На ходу с треском свинчивая нетронутую пробку, бережно перенес бутылку на стол. Потом колбаски достал, сырку, полуметровый огурец. Спиридонов готовил мужской стол, а Смирнов с вниманием смотрел, как он это делает.

– Так о чем ты думал во тьме, Алик? – спросил Смирнов, когда все было приготовлено. Спросил, поднимая полный стограммовый лафитник.

– Сейчас Игорь сюда придет, – не совсем на вопрос странно ответил Алик.

– Зачем? – жестко потребовал ответа Смирнов и поставил рюмку.

– Давай выпьем, – попросил Спиридонов.

Смирнов просьбу выполнил: они синхронно выпили. Смирнов, занюхав черняшкой, повторил вопрос:

– Зачем?

– Он, по-моему, страшно напуган, Саня. Хочет посоветоваться с нами. О чем?

– Не сказал. Приедет и нам скажет.

– Тебе.

– Что – тебе?

– Тебе скажет, а не нам. У меня с ним, как известно, игрушки врозь.

– Человеку надо помочь, Саня.

– Я ему уже помогал, и он отказался от моей помощи.

Спиридонов, желая умилостивить мента, разлил по второй и, подхалимски глядя в суровые милицейские глаза, предложил тост:

– За твое доброе сердце, Санек.

– Как бабу уговаривает! – удивился Смирнов, но выпил.

– Мы должны помогать друг другу… – начал было Алик, но Смирнов перебил его хриплым и яростным:

– Нет!

– Ну чего ты орешь? Варвара спит. А, собственно, почему мы должны помогать друг другу?

– Ты не знаешь, Алька, я сейчас, как Лаокоон…

– Чего, чего?! – перебил в изумлении Спиридонов.

– Лаокоон, – испуганно повторил Смирнов. – А что, ударение неправильно поставил?

– Да нет, просто странно немного. Ты скорее – Артемида-охотница.

– Я – Лаокоон, – упрямо повторил Смирнов. – Я, как он, безуспешно стараюсь разорвать сжимающиеся путы. Только он весь в змее, а я весь в соплях. В соплях, слезах и слюнях бесконечных личных связей. Вы все замазаны, а потому и повязаны друг с другом. Принцип: ты мне, я – тебе, мафиозный принцип круговой поруки бессознательно перенятый вами у главной мафии – партийной – никогда не позволит вам быть по-настоящему честными и бескорыстными.

– Мы в говне, а на арене – разрывающий опутывающие его сопли мент в белом. Картиночка.

– Картиночка, – согласился Смирнов. – Пора вам, да и нам, вымирать. Для России полезнее будет.

– Что ж, ты тогда суетишься, ищешь, ловишь?

– Нельзя безнаказанно убивать людей. Никому. И горе тому, кто сделал это. Горе и пуля в лоб. Вот этим я и займусь в последние свои годы, сказал Смирнов и, боясь сглазить, добавил: – Или дни.

– И тоже становишься убийцей, – горестно заметил Алик.

– Нет, я защищаюсь и защищаю…

Его монолог был прерван в самом начале коротким звонком, издаваемым хитрым механизмом под названием "Прошу крутить". Алик встал, посмотрел на стол, решил, что все сравнительно прилично, и пошел открывать. Смирнов, возя лафитник по пластиковой поверхности стола, услышал, как в прихожей глухо заговорили. О чем говорили – не слышал.

– Здравствуйте, Александр Иванович! – бодро приветствовал Смирнова энергичный Игорь Дмитриевич и, удовлетворившись ответным кивком весело сообщил: – Сегодня я с удовольствием выпью. Расслабиться надо, устал, как собака.

Спиридонов поставил на стол чистый прибор и налил в лафитник.

– Штрафную. Мы с Саней уже причастились.

С опаской оглядев емкость с водкой, Игорь Дмитриевич – деваться-то некуда – гусарски махнул, скривился (у него перехватило дыхание), отдышался и, виновато улыбнувшись, принялся за колбасу. Алик и Смирнов следили за тем, как он это делал. Оторвавшись от колбасы, Игорь Дмитриевич виновато поинтересовался:

– Разве только я один?..

Не желая ставить его в неловкое положение, Алик быстро налил себе и Смирнову. И даже, подняв свою рюмку, произнес тост.

– За то, чтобы нам повезло.

– Чтобы мне повезло, – поправил его Смирнов и выпил.

Перекусивший Игорь Дмитриевич тотчас прицепился к поправке:

– Желаете быть волком-одиночкой?

– Да уж набегался в стае. Хватит.

– Я был ненужно резок в последний наш разговор, – свободно признался Игорь Дмитриевич. – И прошу меня простить.

– Бог простит, – невежливо ответил Смирнов и поднялся. – Пойду спать.

– Саня, я прошу тебя… – грозно пророкотал Алик.

– И я прошу вас, Александр Иванович, не уходить, – душевно присоединился Игорь Дмитриевич. – Я хочу сообщить нечто с моей точки зрения чрезвычайно настораживающее и просить вашего совета на дальнейшее.

– Шипящих много, – отметил Смирнов и сел.

– Что? – не понял Игорь Дмитриевич.

– В вашей тираде было много шипящих звуков, – подчеркнуто работая под шибкого интеллигента, закругленно ответил Смирнов.

– Ваше замечание, вероятно, имеет второй, скрытый, смысл?

Смирнов не успел продолжить, перебрех, потому что Алик его злобно опередил:

– Сейчас же перестань, Саня. А ты, Игорь, не будь начальствующим идиотом и веди себя нормально. Ты же сам добивался этой встречи и я по голосу чувствовал, что эта встреча для тебя много значит. А сейчас вы…

– А что он все время меня цепляет? – плаксиво, как дитя, пожаловался Игорь Дмитриевич.

– Он по привычке. Он не нарочно. Ты не нарочно, правда, Саня?

– Нарочно, – тупо настоял Смирнов.

– Вот видишь! – вскричал Игорь Дмитриевич.

Алик обеими руками схватился за голову, по очереди посмотрел на двух зрелых кретинов и ввинтил указательный палец себе в висок, недвусмысленно давая им понять до какой степени они кретины. Как ни странно, подействовало: дуэлянты вдруг ощутили идиотизм положения и от смущения начали жевать колбасу.

– Вот и хорошо, – Спиридонов общался с ними, как с больными. – Сейчас вы поедите, потом выпьете по последней и поговорим как люди.

Так и сделали: поели, выпили, поели. Игорь Дмитриевич отпустил тормоза, расслабился и к нему сразу вернулась тревога, сжигавшая его. Тотчас уловив его состояние, Алик распорядился:

– Рассказывай, Игорь.

Игорь Дмитриевич вздохнул, вместе с кухонной табуреточкой отодвинулся от стола, зажал коленями сложенные ладошки и, глядя в пол, заговорил:

– Хочу извиниться еще раз. За прошлое и за сегодняшнее. Сам не могу понять, что со мной происходит. Извините меня, бога ради.

Даже на нетерпимого Смирнова подействовало: он не то в нервном тике, не то прощая, дернул головой. Алик сочувственно дотронулся до плеча Игоря Дмитриевича. А тот продолжал:

– Все, что я вам сейчас расскажу, может оказаться полной чепухой, а может быть чем-то очень важным. По роду моей деятельности я должен отвечать за прямые контакты с представителями иностранных государств. Не по линии Министерства иностранных дел, а в более общем, более широком, я бы сказал, стратегическом плане. Вы понимаете, как при существовании союзных структур, нам важны эти связи. Ровно десять дней тому назад меня посетил дуайен дипломатического корпуса и по сути впрямую сказал о желательности неофициальной встречи послов ведущих западных стран с компетентными представителями российского руководства. Дав предварительное согласие, я утвердил решение о такой встрече на самом высоком уровне, Из всех вариантов была избрана охота в заповедном охотничьем хозяйстве, на которой участники, изолированные от назойливого внимания средств массовой информации, могли бы в неофициальной обстановке провести весьма серьезные, а, может быть, даже и решающие, переговоры о дальнейших отношениях России с миром. Окончательное решение было вынесено четыре дня назад и в тот же день протокол мероприятия был разослан послам, которые должны принять участие в этой встрече.

Игорь Дмитриевич прервал рассказ, не спросясь, механически налил себе водки и, выпив, изумился:

– Пока все нормально, – успокоил его Алик и протянул ему кусочек черного хлеба.

Жалкий дилетант: не занюхал – зажевал. Пожевав, ответил:

– Это пока. Дальнейшее все ненормально. День охоты был назначен на двадцать второе, то есть через шесть дней…

– На послезавтра, значит, – быстро подсчитал в уме Алик.

– Уже на завтра, – поправил его Игорь Дмитриевич и, чтобы не терять набранного темпа, взял быка за рога: – На следующий день после того, как были разосланы протоколы, стали происходить весьма и весьма странные вещи. Не то что без моего согласия, без уведомления были отправлены в отпуск двое наиболее энергичных работника орготдела, которые обычно помогают мне в мероприятиях подобного рода…

– Кому непосредственно подчинены эти двое? – перебил Спиридонов.

– Управделами, – быстро ответил Игорь Дмитриевич.

– Ого! Наш человек в Белом доме! – удивился Алик.

– Именно, – охотно согласился Игорь Дмитриевич. – Но это лишь цветочки. Перехожу к ягодкам. В тот же день заменена моя постоянная охрана из пяти человек, которые работали со мной, начиная с августа. Как мне удалось узнать, люди, заменившие их, не состоят в подразделении, из которого обычно выделяется персональная охрана и из которого – мои первые охранники. Днем позже весь автотранспорт, находившийся в моем распоряжении, был также заменен. Как собственно автомобили, так и шоферы, или управляющие.

– Вероятнее всего, Игорь, союзное руководство до судорог желает знать, о чем пойдет речь на этой встрече, – предположил Алик.

– Не будь мальчиком, Алик, – укорил его Игорь Дмитриевич. Центральная служба прослушивает что хочет, когда хочет, где хочет. Просто знать кому-то недостаточно. Судя по приготовлениям они готовятся к действию, к поступку, к акции.

– Есть еще что-нибудь? – лениво спросил Смирнов.

– Явного – ничего нет. Но некие флюиды ощущаются постоянно: прощупывающие взгляды определенных лиц, их улыбки и недомолвки, их непонятное и до сих пор не ощущавшееся стремление услужить.

– Вы Звереву рассказали об этом? – продолжал спрашивать Смирнов.

– Нет. Я теперь никому не доверяю.

– Зачем же тогда пришли к нам?

– Вы ругались со мной, Александр Иванович. Постоянно. Вы можете не работать со мной, послать меня. Но не предать.

– Лестно, конечно, – небрежно воспринял комплимент Смирнов. – А если я – просто умный?

– Тогда я, пропал, – признался Игорь Дмитриевич и улыбнулся.

– Ну уж! – достаточно пренебрежительно оценил возможность подобного Смирнов. – Большие начальники пропасть не могут.

– Нынче все может быть, – не согласился Игорь Дмитриевич. – Что вы обо всем этом думаете, Александр Иванович?

– По-моему, пустышка.

– Александр Иванович, я очень прошу вас понять меня. На мне колоссальная ответственность. За проведение этой встречи. За результат этой встречи. За жизнь участников этой встречи, наконец. С обеих сторон. И, естественно, и не в последнюю очередь, вполне понятное беспокойство о своей собственной жизни. А вы – пустышка. Не хотел говорить, но скажу: сегодня, то есть вчера утром мне позвонили домой и сказали только одно слово: "Остерегайтесь". Голос нарочито измененный, но мне показалось, что это один из моих бывших охранников, с которым у меня были наиболее доверительные отношения.

– Да и телефонный звонок этот – из той же серии, – заметил Смирнов. Вас пугают, Игорь Дмитриевич, старательно пугают. И в открытую. Короче, это провокация. Но на что вас провоцируют, пока не пойму.

– Что мне делать, Александр Иванович?

– Продолжать заниматься своими делами и добросовестно исполнять свои обязанности.

– А специально?

– А специально – ничего. Только одно, в порядке совета. На эту охоту пригласите как можно больше людей, которые не имеют отношения к секретной этой встрече. Друзей, приятелей, знакомых. Вот Альку пригласите.

– И вас, Александр Иванович?

– Э-э, нет. Я зарекся играть с вами в одной команде! Проконсультировать, посоветовать – пожалуйста. А играть – нет.

Опять вышли на тяжелый разговор, а Спиридонов не любил тяжелых разговоров. Поэтому и выступил с предложением:

– Я, Игорь тебе хорошую компанию подберу: писатели, режиссеры, артисты.

– А поедут?

– Поедут! Интересно же. Да это сладкое слово – халява не на последнем месте.

– Что доктор прописал, – удовлетворенно отметил Смирнов. – Эти ребятки своей непредсказуемостью и раскрепощенностью создадут такую обстановку, что тем людям придется туго в осуществлении любых планов.

– У вас все игра, Александр Иванович, – горько сказал Игорь Дмитриевич. – Поймите же, в эти дни решается судьба этой страны…

– Нашей, – грубо прервал надрывную тираду Смирнов.

– Что – нашей? – не понял Игорь Дмитриевич.

– Мы – не иностранцы. Мы – русские. И Россия – это страна русских. Моя страна. И ваша, Игорь Дмитриевич, если вы еще не иностранец.

51

Весь день в суете и организационных заботах, весь день. К вечеру они с Сырцовым решили смотаться на Коляшину загородную базу за дополнительным снаряжением. Чего-чего, а бюрократизма в Коляшиной структуре не наблюдалось: ни бумажек, ни расписок, ни доверенностей – просто Коляша сказал по телефону, и они были обслужены по первому разряду.