Смирнов недолго постоял, не оборачиваясь, – ждал, когда испуг и бледность уйдут с лица, потом повернул голову. В углу подъезда существовала плохо просматриваемая человеческая фигура.
– Здорово, коль не шутишь, – медленно произнес Смирнов.
Фигура выдвинулась на противный свет вестибюльных неоновых палок и, старательно показав себя, назвалась просительно:
– Я – Демидов из МУРа. Не помните, Александр Иванович?
– Помнить-то помню. – Смирнов переложил палку из правой руки в левую. – Помню, что ты меня года два тому назад "Живым воплощением" обозвал. Помню, помню. Только ты зачем меня так пугаешь?
– Я не пугаю, я не хотел пугать. Я просто спрятался, чтобы Жора меня не увидел. Мне необходимо с вами один на один поговорить, Александр Иванович.
– Говори, – предложил Смирнов.
– Стоя неловко как-то. Пойдемте во двор, если можно. На скамейку сядем.
– Сядем на скамейку. Сядем на скамью… – бормотал про себя Смирнов, без словесного согласия направившись во двор. – Все со временем сядем…
Демидов, напугав, стряхнул с него дневные заботы, и он увидел ночь, московскую ночь. И переулок круто бежавший к Остоженке и на небо. И небо без звезд, тьмой павшее на разнокалиберные переулочные дома. И желтоглазые дома – одноглазые, трехглазые, пятиглазые – смотревшие этими глазами на него, родного…
Демидов молча сидел рядом, не шевелясь, беззвучно дыша, – проникся Смирновским настроением. Заметив, наконец, что Смирнов пошевелился, откашлялся и просительно спросил:
– Можно начинать, Александр Иванович?
– Если хочешь, начинай…
– Странные вещи происходят у нас в конторе и рядом, – решительно начал Демидов, но Смирнов задумчиво перебил:
– А можно так говорить: "вещи происходят"?
– А как же иначе? – удивился Демидов и продолжил: – Очень странные. И крепко связанные с КГБ.
– Ты зачем мне служебные секреты раскрываешь? – лениво поинтересовался Смирнов.
– Мне с кем-нибудь поделиться надо своими сомнениями и подозрениями. С кем же, как не с вами?
– С живым воплощением то есть, – допер, наконец, Смирнов.
– С человеком, которого я уважаю, – твердо поправил Демидов.
– Ну, я думаю, что ты уважаешь не одного меня.
– Те люди не из нашей конторы. А из нашей конторы уважаю только вас.
– Тем более, что я уже не в вашей конторе. Говори.
Хоть так неудобно на гнутом для расслабки реечном парковом диване, Демидов сидел будто аршин проглотил, с прямой спиной, с прямой шеей, с ориентированным на прямоту спины и шеи затылком – торчком. Сделал губы трубочкой, звучно втянул в себя воздух и приступил к повествованию. Точно по газете читал:
– В последнее время говорят о самоубийстве предпринимателя Горошкина, который в недавнем прошлом был видным партийным функционером. Наша бригада, в составе которой находился и я, приступила к дознанию по факту самоубийства. Была проведена первоначальная работа, давшая весьма любопытный результат: многие нестыковки в версии о самоубийстве. Однако, в связи с тем, что во время обыска на квартире Горошкина была обнаружена весьма солидная сумма в валюте, группа КГБ, которая по своей инициативе появилась на месте предполагаемого самоубийства сразу же вслед за нами, эта группа потребовала передать дело Горошкина ей, что нашим начальством и было сделано. Последнее, что успел сделать по этому делу я, это запросить вдову, которая была, естественно, в горе, но лишать себя жизни в связи с гибелью мужа не собиралась. Но, оказывается, собиралась. Милиция успела всего лишь зафиксировать самоубийство вдовы, как вся наша бригада была окончательно отстранена.
Я, Александр Иванович, пришел к выводу, что обе версии – версия о самоубийстве Горошкина и версия о самоубийстве вдовы, основаны на примитивных внешних фактах и не выдерживают серьезной критики. Я уверен, что это убийство, замаскированное под самоубийство.
Демидов, наконец, откинулся на спинку скамьи, давая понять, что монолог завершен. Лихо завершен, на самой высокой ноте. Смирнов даванул мгновенного косяка на демидовский профиль: надеялся поймать в послемонологовой расслабке неконтролируемые эмоции. Но профиль был тверд и только. Тогда Смирнов решил задать ничего не значащий вопрос:
– И что же ты со своей уверенностью собираешься делать?
– Вот я и хочу с вами посоветоваться.
– Валюта, – уважительно произнес Смирнов. – Тут не зацепишься рапортом о незаконности передачи, это, действительно, их дело. Рапорт по собственному начальству – сам понимаешь, акт если не бессмысленный, то мало что дающий и во всяком случае чрезвычайно опасный для тебя, Демидов. Так что дыши в сторонку и помалкивай.
– Не могу молчать!
– Ишь ты, Лев Толстой, – прокомментировал темпераментное заявление Смирнов, теперь в открытую изучая демидовский профиль. – Кричать, следовательно, собираешься?
– Не знаю, – вдруг увял Демидов. – Но ведь надо чтобы кто-нибудь узнал!
– Вот я узнал и что? – задумчиво заметил Смирнов.
– Александр Иванович, у вас в российском руководстве концов нет? отчаянно поинтересовался Демидов. – Может они чего-нибудь могут?
– Они чего-нибудь могут, – подтвердил Смирнов. – Но концов у меня нет.
– А если я сам туда пойду? Только к кому…
– Так ты считаешь, что эти фальшивые самоубийства, на самом деле политические убийства, – не спросил, констатировал Смирнов.
– Считаю, – без колебаний рубанул Демидов.
– А как твой начальник Леня Махов ко всему этому относится?
– Да никак. Передал дела и все. Баба с возу – кобыле легче.
– Как тебя зовут? А то я все Демидов да Демидов…
– Владимир Игнатьевич. Володя.
– Не суетись, Володя. Я постараюсь тебе помочь.
– Спасибо, Александр Иванович, – Демидов встал.
– Пока не знаю за что, – продолжая сидеть, заметил Смирнов. – Завтра, то есть сегодня, часикам к восьми вечера подойди сюда ко мне.
– Спасибо еще раз и до свидания, – уже убегая, прокричал Демидов.
Ушел Демидов, ушел. Не зная зачем, Смирнов, сильнее обычного хромая, спустился по переулку к Москва-реке. С опаской перейдя неширокую проезжую часть, он подошел к парапету и облокотился о него.
Слева – стрелка с "Красным Октябрем", справа – складское помещение новой картинной галереи, перед и вверху – тревожащее, – будто в кровавых потеках – бывшее пристанище самых высоких партийных боссов.
Бесшумно и незаметно подплыла и стала, свободно скользя по воде, самоходная баржа. Освещенная светом из раскрытой двери рубки женщина в белом вешала белье на невидимые веревки. В рубке громко и грубо рассмеялся мужчина. Ты что, Вась? – спросила женщина. "Да так, Семеныча вспомнил" ответил мужской голос, заметно отдаляясь от Смирнова. Самоходка собиралась проплыть над Крымским Мостом.
От тоски и страха недалекой смерти сжалось сердце.
Продолжение магнитофонной записи разговора в кафе на Маросейке.
В.Г. Он хочет развязать себе руки, Игорь Дмитриевич.
А.И. Именно. Я хочу действовать автономно.
И.Д. Как выразился Витольд Германович, вы развяжете себе руки… А освободившейся веревкой свяжете руки мне. Вы поймите, Александр Иванович, помимо аспекта почти криминального – расследования и поиска существуют иные аспекты этого дела, в которых мне необходимо действовать, имея как можно наиболее точную и всеобъемлющую информацию. Вы обезоруживаете меня.
В.Г. Не надо нервничать, Игорь Дмитриевич. Насколько я понимаю, сведения, которые будут поступать от Александра Ивановича каждые пять дней, освободятся от текущей мелочевки, станут более обобщающими и берущими факты в перспективе. Такое скорее поможет, чем помешает вам.
А.И. Абсолютно правильно.
И.Д. Абсолютно. Ишь как вы! А я все в поисках абсолюта.
А.И. Господи, как вы все похожи, московские интеллигентные говоруны!
В.Г. Не забывайтесь, Александр Иванович: вы разговариваете с работодателем!
А.И. А работодателю нравится, когда его называют московским интеллигентным говоруном. Всем московским это нравится. Я прав?
И.Д. Правы, правы!
А.И. Абсолютно?
И.Д. Абсолютно!
В.Г. Как я понимаю, вы пришли к соглашению по поводу Смирновской автономии.
В большом, обшитом светлым деревом кабинете человек в хорошем английском пиджаке встал из-за обширного письменного стола, выключил магнитофон, стоявший на маленьком столике, и спросил у собеседника, свободно развалившегося в кожаном кресле:
– Ну и что тебе дало вторичное прослушивание?
Собеседник был молодцом. Худой, подобранный, порывистый. Он в молодежной униформе (кроссовки, джинсы, куртка) казался молодым человеком. Лишь избыток свободно висящей кожи под подбородком и на шее, легкомысленно открытой воротом тонкой шерстяной маечки-фуфаечки, резко менял картинку первого впечатления: не мальчиком был плейбой и даже не молодым человеком.
– Ничего, – ответствовал плейбой. – Мне просто доставляет удовольствие слушать как четко работают два профессионала, придавая работе вид развеселой беседы.
– Витольд – молодец, – согласился человек за столом.
– Все-таки наша школа – хорошая школа. Но и Смирнов неплох, Женя.
– Неплох, – согласился Женя. – Но все же с двумя убийствами прокололся. Это ему боком выйдет.
– Ему ли, Женя?
– В любом случае ему.
– Ты как всегда прав, – плейбой одним юношеским рывком прекратил сидение в кресле и изрядно прошагав, подошел к окну.
Внизу была слабо освещенная площадь. Непристойный, как мужской половой орган, торчал посреди нее цилиндр постамента, на котором никого не было.
Подошел Женя в английском пиджаке и стал рядом.
– На член похоже, – грустно сказал плейбой Дима, глядя на то, что осталось от вождя их племени.
– Не член… Орган, – поправил англичанин Женя. – Он – орган, а все мы в этой конторе – органы.
– Компетентные, – добавил плейбой. – Компетентные органы. Звучит приличнее.
– Пустыня. Мертвый город, – помолчав, обобщающе определил наблюдаемое в окно англичанин.
– Красная пустыня, – вспомнив Антониони, решил плейбой.
– Теперь трехцветная, – поправил англичанин. Помолчали.
– Гляди ты, славянин! – вдруг несказанно удивился плейбой.
Возникнув из-за угла, игрушечная человеческая фигурка проследовала мимо двух полукруглых дырок входа в метро и, не желая пользоваться подземным переходом, направилась в сторону их здания прямо через площадь. Шел человек уверенно и не торопясь.
– О чем он думает, Дима? – спросил англичанин.
– Черт его знает!
– А ведь одна из наших обязанностей – знать о чем он думает.
– Была… Была такая обязанность, а теперь нету.
– Ой, не торопись, ой не торопись! – англичанин отвернулся от окна и направился к своему столу. Плейбой последовал за ним.
– Я знаю о чем он думал, – сказал плейбой, поудобнее устраиваясь в мягком кресле. – Глядя на наши освещенные окна, человечек, пересекая площадь думал: "А о чем думают вон там, за этими окнами?"
– Очень может быть, – англичанин энергично, ладонями, растер вялое свое ночное лицо и спросил: – Ну и как?
– Жаль, конечно, но у нас нет другого выхода, Женя.
– Я понимаю, понимаю…
– Ты считал, что уже давно распорядился. Смотри, не опоздай.
– Не опоздаю, – и еще раз повторил: – Не опоздаю.
Этот англичанин звался Коляшей. Вернее наоборот: Коляша звался Англичанином. Кличка у него была такая. Смирнов внимательно оглядел его, стройного, в безукоризненном двубортном костюме, и полюбопытствовал размышляюще:
– Все забываю спросить тебя, Коляша: откуда у тебя кликуха такая нестандартная – Англичанин?
Не обижался Коляша, не мог обидеться на старика. Улыбнулся на все тридцать два, откинулся на спинку вертящегося хромированного кресла – чуда оргтехники – и легко поведал:
– В отрочестве мне очень нравилось слово "джентльмен", я всех своих приятелей джентльменами называл. "Джентльмены, говорю, пора покровским рыла чистить!" И мои джентльмены чистят.
Они – джентльмены, а я, в ответ, – англичанин. Так и прилипло.
– Понятно, понятно, – рассеянно выразил свое удовлетворение успокоенный Смирнов. Продолжая рассматривать теперь не Англичанина, а щегольскую обстановку детективного агентства "Блек бокс", он между прочим напомнил: – Ты мне должен пятерых пареньков добыть, Англичанин.
– Николай Григорьевич мое имя и отчество. – Неожиданно обиделся Англичанин, но вспомнив, что перед ним перспективный клиент, тут же все смягчил улыбчивым объяснением: – Ей богу, отвык я за полгода от Англичанина, Александр Иванович!
– Ты уж прости меня, старика, Колюша! У меня в башке-то все по-старому: я тебя – Англичанин, а ты меня – мент. Уж извини. Так как насчет ребятишек?
– Готовы, готовы. Все пятеро уже в оперативной комнате сидят, вас ждут.
– Надеюсь, не уголовники?
– Менты, Александр Иванович, менты, – успокоил Коляша. – Бывшие уголовники нами используются как охрана, а бывшие менты – на слежке.
– Транспорт какой-нибудь в их распоряжении есть?
– Есть, Александр Иванович. Две "девятки". Достаточно?
– Вполне.
– На сколько дней необходимы вам наши агенты?
– Ну, считай, неделя, дней десять не более.
– Тогда я для начала выписываю счет на неделю.
– Выписывай, – разрешил Смирнов и приготовился наблюдать, как будет водить пером по бумаге грамотей Англичанин. Но Англичанин писать не стал: звонком вызвал секретаря с борцовской накатанной шеей и, протянув ему бумаги, распорядился:
– Все оформи на семь дней. – И после того, как секретарь закрыл за собой дверь: – Вам лично "Мицубиси-джип" подойдет?
– Он хоть крытый джип этот? – с опаской поинтересовался Смирнов.
– Ваши представления о джипе, видно, еще со времен войны, покровительственно догадался Коляша. – Закрытый, закрытый, и хорошо закрытый. Все как в легковухе, только проходимость джиповая. Так подойдет?