– Конечно, перепроверю.

– Твои предложения по проходу для отряда.

– Северо-восточная тропа. Вот здесь. Большая удаленность от населенных пунктов, возможность через лесной массив подойти скрытно и довольно прямой путь для рывка в сетевую зону.

– Принято. Как Алик?

– При мне вошел в сетевую. По-моему, благополучно.

Егор поискал глазами деревяшку, увидел дощечку под спиртовкой, костяшками пальцев постучал по ней:

– Не сглазь, Сева, не сглазь!

Невидимый и камуфлированном комбинезоне Алик лежал в мелколесье и ждал. Дождался, наконец, – метрах в двух от него прошли двое в касках и с автоматами – патруль. Дав патрулю отойти метров на двадцать, Алик сделал стремительный и неслышный рывок – наискось и в обратную движению патруля сторону. Он пересекал пустой квадрат шахматной системы патрулирования.

Снова залег и растворился в мелколесье. Ждать пришлось недолго: проследовал второй патруль. Рывок наискось и в обратную сторону.

Опять залег… Опять патруль.

Смеркалось, когда Алик залег так, что можно было видеть охраняемые ворота базы.

Он видел, как и когда сменяется караул у проходной…

Он видел, как и когда выходит на патрулирование новый состав…

Он видел, как и когда выехал из ворот автомобиль «БМВ»…

Он все видел и все фиксировал.

А «БМВ», ведомые Кареевым, катили к городу. Пройдя привычные проверки, Кареев выехал в предместье и долго мотался по узким улочкам, разыскивая нужную улочку и нужный дом. Нашел, остановился, выключил мотор.

Постучав в дверь небольшого одноэтажного дома, он долго ждал, пока откроют.

Василий лежал на кровати поверх покрывала. Был он босиком, в нижней рубашке и галифе. Он лежал на спине и смотрел в потолок. На скрип двери с трудом повернул голову.

– Здравствуй, Василий, – сказал от порога Кареев.

– Физкультпривет.

– Как ты себя чувствуешь?

– Ты зачем меня в гестапо сдал, жук навозный?! – с трудом проговорил Василий.

– Перешел со мной на «ты»? Что ж, пусть будет так. Теперь не в оправдание, а в объяснение: я тебя в гестапо не сдавал. Конечно, взяли тебя за то, что ты общался со мной. Я ведь важная и секретная персона, Вася.

– Раз ты такой важный, что ж не помог, не выручил?

– Я не торопился, Вася, потому что кое-какие сомнения ты по мне разбудил.

– Какие еще сомнения?

– Говорил много о жизни своей. Будто легенду излагал. И любопытствовал ненужно: зачем тебе знать, когда я в этом кабаке бываю?

– Я тебе подарок хотел сделать, галициец! Эх, ты!

– В конце концов, я же выручил тебя, Вася!

– Ты, как я понимаю, за коньяком пришел. Бери, ящик под кроватью.

– Хочешь, чтобы я перед тобой на карачки встал?

– Нужен ты мне! Хоть на карачках, хоть стоя.

– А ты мне нужен. Выпить и поговорить попросту.

– Я с тобой говорить не желаю, потому что боюсь.

– Теперь ничего не бойся, Вася.

Алик вошел в пещеру, сел, устало привалившись к стене, расшнуровал и скинул ботинки, вылез из верхней части комбинезона.

– Есть будешь? – спросила его Маша.

Сейчас, – ответил Алик и виновато улыбнулся: – Егор Иванович, поговорим?

– Отдохни малость, Алик.

– Нет, сейчас, по свежачку давайте.

– Доволен собой? – спросил Егор и достал карту.

– Ага.

– Ну что ж. Тогда излагай, – разрешил Егор, и они легли у карты.

– Считайте, Егор Иванович, что сетевая зона отработана. Мною прохронометрировано движение патрулей – засек время смен. При смене подсчитал их количество. Шестнадцать пар идут в строгом шахматном порядке. Восемь пар – внешнее кольцо, восемь пар – внутреннее. Визуальную связь поддерживать нет возможности – лес, мелколесье. Голосовая – вполне доступна при их интервалах в триста пятьдесят метров. Мне повезло. У них один шахматный квадрат у входа на базу, видимо, отдан для наблюдения охранному караулу. Им кажется, что они хорошо просматриваются от проходной. А там – неровности почвы, лопухи, крапива. Наверное, у пограничников в этом месте свалка была. Лежишь, как в замаскированном укрытии. Сева туда для перепроверки пошел.

– Молодец, – Егор погладил Алика по волосам, пошлепал по щеке. Поешь и все на бумаге нарисуешь. Еще одна перепроверка – и мы готовы.

– Скоро, значит, Егор Иванович? – спросил Алик и, не ожидая ответа, приступил к приему пищи.

– Если перепроверка все подтвердит, я завтра в город к Васе схожу.

– В гестапо наведаетесь? – колюче поинтересовалась Маша.

– Они уже должны его отпустить.

– А вдруг Василий не вытерпел?

– Он вытерпел, Маша.

* * *

Унылый рынок военных лет: жалкие овощные ряды с голодными торговцами и голодными покупателями, живущая бессмысленной суетой, густая толпа барахолки, оживленные бойкие молодчики с сытыми мордами и в добротной одежде, равно интересующиеся и рядами, и барахолкой, ко всему приценивающиеся, но ничего не покупающие.

Егор был из компании шустрых молодчиков. Он прохаживался у рядов, толкался в толпе и изредка негромко вещал, не обращаясь ни к кому:

– Беру любое пойло. Даю бердыг, рыжье, камушки.

Вскоре к нему пристроился оголец-кусочник. Егор заметил его, позвал:

– Канай сюда, портяночник!

Оголец подошел, спросил независимо:

– Что надо?

– О том, что мне надо, ты уже слышал. Веди к Ивану.

– Куда?! – удивился оголец.

– Ты, я чую, не петришь по-свойски. Товар твой где?

– У хозяина.

– Вот он-то и Иван. Веди меня к нему.

– Нету пока его. Как будет, так я вас с ним познакомлю.

– Ты со мной стойку не держи, порчила. Сказано – веди! – Егор подхватил огольца за предплечье, слегка придавил. Оголец взвыл и пошел.

У закрытой конуры-лавки они остановились. Оголец позвал жалобно:

– Дядя Вася!

– Из конуры вышел Василий, хмуро оглядел Егора, спросил у огольца:

– Ты кого привел?

– Покупателя, дядя Вася.

– Тебе что было сказано?

– Так он дерется!

– Не тирань его, мастер. Шестерит, как умеет. – Егор взял Василия под единственную руку и добавил: – Мы с тобой, я вижу, споемся.

– На сегодня все, Шурик. Иди домой, – приказал огольцу Василий. И уже – Егору: – Деловой, что ли?

– И при рыжье.

Оголец исчез, а Егор с Василием зашли в конуру. Сели на шаткую скамейку, рассмотрели друг друга.

– Худо было, Вася?

– Терпимо, раз выдержал.

– Что с ним?

– Сегодня в кабаке опять встречаемся.

– Я его угадал?

– До точки.

– Достать его в ближайшие дни когда можно?

– Четверг, суббота.

– Четверг, Вася. Сможешь?

– Коли надо, то смогу.

– Я на тебя надеюсь, Вася. – Егор встал со скамейки. – Пару бутылок дай мне для отмазки.

– Готовь рыжье, – потребовал Василий и вытащил из ящика две бутылки коньяка.

– Вот и настал твой день, – невесело улыбаясь, сказал Егор, глядя, как Маша укладывала в вещмешок рацию.

Маша подняла голову, встретилась с Егором глазами и тоже улыбнулась.

– Настал, – подтвердила она и затянула узел вещмешка.

Но был не день, ночь была. Вконец замордованные Сева и Алик спали по своим углам обморочным сном.

– Ну, напоследок повторим все еще раз, – приказал Егор и расстелил карту под скупо светившим фонариком. – Давай по порядку, Марья.

– К десяти ноль-ноль я должна выйти в район сочинских озер. Вот сюда, – Маша указала по карте – куда. – Пятиминутный эфир на центр и трехминутный – на отряд. Сразу же по подтверждении приема клиентами топлю рацию и ухожу.

– Где топишь?

– Вот здесь.

Маша, учти, что мы не боги. С точностью до сантиметра не попадешь. Так что треугольник ошибок немецких пеленгаторов, рассчитанный нами, весьма и весьма условен. На поиск близкого и выходящего на связь на две точки радиста пойдут лучшие бауэровскис волкодавы. Они очень шустрые ребята, Маша.

– Не беспокойтесь, Егор Иванович, я себя очень люблю.

Она наклонилась над Севой, рассматривая измученное его лицо. Потом осторожно и нежно поцеловала его в губы. Сева во сне глубоко и облегченно вздохнул. А Алик от поцелуя сморщился страдальчески и, не открывая глаз, попросил:

– Не надо, не надо.

– Не надо, так не надо. – Маша надела вещмешок и шагнула к выходу. – Пойдемте, Егор Иванович.

Их встретила тьма, и, спускаясь к ручью, они привыкали к ней. Спустившись, они пошли по воде и шли долго. Наконец, шедшая впереди Маша остановилась:

– Вот и все, Егор Иванович.

Егор посмотрел на нечеткие контуры прибрежных кустов и отмстил с удовлетворением:

– Ориентируешься, Маша.

– Научена.

– Береги себя, Маша, – попросил Егор.

– И ты себя, Егор. Не удивляйся, я с тобой уже давно на «ты».

– Я знаю.

– А что еще ты знаешь?.

– Пока ничего.

– Ну, и слава Богу. Прощай, Егор. – Она положила ему руки на плечи, приблизила лицо к его лицу, и он поцеловал ее.

– До свидания, Маша, – попрощался Егор, но Машу не отпустил.

Тогда Маша поцеловала его и приказала:

– Иди, первый после Бога, – вырвалась, повернулась и зашагала по берегу прочь – быстро и не оборачиваясь.

Закинув грузило на ветку высокого дерева, Маша растянула антенну, проверила передатчик, глянула на часы и, не снимая наушников, прилегла в траве. Ждала. Был серый, с просветами, день, безветренный, не теплый и не холодный. Самый подходящий для работы день.

Маша опять посмотрела на часы, которые показывали одиннадцать. Вздохнула, провела ладонями по щекам. И вышла в эфир.

* * *

Егор сдвинул рукав, освобождая часы, сказал Севе и Алику:

– Маша уже в эфире.

Все трое уже были готовы к дальней дороге: Сева и Алик – в комбинезонах с полной волкодавской выкладкой, а Егор – в приличном штатском. Пещера тщательно прибрана: постели сложены, пол чист, кухонный угол прикрыт брезентом.

– Что бы ни случилось, к двадцати трем ноль-ноль вы на своих основных исходных. Но до того, что бы ни случилось, парни, вы должны сделать то, что вам положено сделать. Ликвидация их связи с гарнизоном. Подвод отряда к патрулируемой зоне и нацеливание на объект за тобой, Сева. А сетевой к ПП твой, Алик.

– Все ясно, Егор, – успокаивая, заверил командира Сева.

– Что тебе ясно? – раздраженно спросил Егор.

– Я же сказал: все.

– Счастливый человек, – решил Егор по поводу Севы и посмотрел на Алика: – И тебе тоже все ясно?

– Мне ясно, что я должен делать.

– Слава тебе Господи, хоть один не фанфарон!

Сева любовно глянул на Егора и сказал совсем просто:

– Волнуешься очень, да? А ты не волнуйся, Егор. Будет как в цирке: красиво и точно. Ты же все просчитал.

– Ну, присядем, – предложил тогда Егор.

Они присели на пол. Посмотрели друг на друга, поулыбались.

– Что ж, пойдем убивать. – Сева резко поднялся. Встали и Егор с Аликом.

– Убивают убийцы, Сева. А мы идем воевать и уничтожать врагов, опоганивших мою и твою землю, – не повышая голоса, выговорился Егор. – Мы с Севой уходим, Алик. А ты здесь приготовь все для Маши и не спеша тоже отправляйся. Уходя, Машка вас, дураков, поцеловала. Дайте-ка я вас обниму.

Они обнялись.

Маша спустилась к незнакомому ручью и, прошагав по воде с полкилометра, вышла к озеру, в которое впадал ручей. Зайдя поглубже, она сняла со спины рюкзак с рацией и, размахнувшись, метнула его подальше. Рация ушла под воду.

Она поднималась ручьем. Она шла по воде до тех пор, пока ручей не превратился в тоненькую струйку, по которой идти уже не было возможности. Присыпая свои следы кайенской смесью, она добралась до проселка. Постояла, осматриваясь, а затем побежала. Она бежала размеренно и быстро, как бегала совсем недавно кроссы в Подмосковье.

На пределе сил она добралась до магистрального шоссе. Устроившись в придорожных кустах, Маша изучила местность и резким броском перескочила на другую сторону шоссе. Там, выбрав хорошо укрытое место, она в изнеможении прилегла – отдыхать и наблюдать.

Ждать пришлось недолго: промчался немецкий грузовик с солдатами, через интервал минуты в три – другой. Третий остановился неподалеку. Из него выпрыгнули солдаты и, рассыпавшись в редкую цепь, пошли туда, откуда прибежала Маша.

Палило солнце, раскаляя широкую просеку, заросшую мелким кустарником и цветущим разнотравьем. Выйдя из нее, Сева распугал разомлевших в сытом довольстве шмелей, и стрекоз, подошел к аккуратному определявшему лесную делянку столбику, на стесанной стороне которого черной краской была выведена цифра. 246. Сева вынул из кармана две еловых шишки, одну сосновую и небольшой светлый булыжник. Все это он уложил в линию и удалился в направлении, указанном Тремя шишками и булыжником.

* * *

Егор презрительно и не таясь пересек рынок, без любопытства, но профессионально цепко разглядывая товар. Пощупал суконную штанину, растянул за рукава диагоналевую гимнастерку, щелкнул крепким ногтем по медному чайнику.

– Вы до Ивана? – робко поинтересовались за его спиной.

Егор резко развернулся и прихватил за грудки перепуганного Сашку.

– На понт берешь, портяночник?!

– Да я просто спросить…

– Берляй до люли, шестерка, и чтоб я тебя на бану не видел!

Сашок бежал. Тогда Егор направился к лавке Василия.

– Порядок? – спросил он, не здороваясь.

– Вроде бы да, – ответил Василий.

– Вроде Володи, а Володя вроде дурака. Меня «вроде» не устраивает, Вася. Я дураком сегодня быть не могу.

– Да порядок, Егор, что ты шумишь!

– Вот это разговор. Я в твоей собачьей конуре малость придавлю, а ты иди, готовься. В десять, Вася, в десять!

В излучине ручья, где он, закругляясь, расширялся и углублялся, на широких плотных листьях твердо лежали желтые кочанчики кувшинок. Алик с трудом добрался до них берегом и, держась за ствол ивы левой рукой, правой вырвал – по одному – три цветка на длинных мясистых ножках. Присев на траву, он обрубил бебутом стебли под достойный букет и, встав, направился к пещере.

В пещере он тщательно упаковал в рюкзак телефункенский передатчик, положил на него цветы и, в последний раз оглядев скромный сей приют, покинул его.