– Сева, как бы отделившись для приватной беседы, громким шепотом задала вопрос Маша. – А Егор Иванович женат?

– Дамочка у него, таким же шепотом ответил Сева. – Не то арфистка, не то альтистка. В общем, артистка. Музыкантша.

– Справедливо. Ему и положено что-нибудь особенное.

Егор покосился на них, отмстил недовольно:

– Не по делу развеселились, голубки!

– Колотун топим, Егор, – серьезно объяснил Сева.

– А в другом водоеме его утопить нельзя?

К ним бежал человек. Добежал.

– Ну? – приказал ему говорить Егор.

– Полная готовность к 19.45.

– Встать! – скомандовал Егор. Все встали. – Пошли.

Они шли через поле, к одинокому домику и одинокому самолету – двухмоторному «Дугласу», выкрашенному сверху болотнозеленой и коричневой красками.

– Вот и все! – сказал Сева. – Вот и утоп колотун!

Смеркалось, когда «Дуглас», чуть подскакивая на незаметных кочках, разбежался по чудесному летному полю и нехотя поднялся в воздух.

Уже совсем стемнело. Пятеро, в полной выкладке, при парашютах, молча сидели у изогнутой самолетной стенки, на железной скамейке. Оглушающе ревели моторы, бренчало что-то металлическое.

Ослепительное ворвалось в иллюминаторы, сначала с одной стороны, а затем и с другой. Самолет попал под два прожектора. И уже грохотало все вокруг и жгли глаза мгновенные нестерпимо жаркие алые вспышки снарядов. Самолет подкидывало, мотало, трепало, как щепку.

Вдруг постоянный ослепительный свет исчез в иллюминаторах.

– Молодец, пилот, сказал сам себе Егор, – вырвался из прожекторов.

И сразу стало потише.

Из пилотской кабины вышел штурман, взглядом отыскал Егора, подошел, прокричал в ухо

– Вроде бы пронесло!

Егор покивал понял, мол, – и пальцем поманил – предложил склониться:

– Сколько еще?

– Час пятнадцать! – прокричал штурман, глянув на хронометр, и удалился.

…Одинокий самолет шел почти беззвучно над бескрайними лесами…

Над дверцей кабины зажглось световое табло с надписью: «Внимание!», а из дверцы опять вышел штурман.

– Через семь минут! – прокричал он Егору.

– А точно? Привязались хоть к чему-нибудь?

– Да привязались, привязались!

– Ох, смотри у меня, штурманец! Помни: допуск в твоих расчетах не более пятисот метров. Ответственность свою понимаешь? – недобро спросил Егор.

– Понимаю, товарищ командир! – прокричал плачущим голосом штурман.

Все были уже у десантного люка. Егор зацепил крюк от веревки багажного парашюта за штангу, похлопал поклажу по внушительному боку:

– Он – первый!

Распахнулся люк, ворвался ветер. Штурман стоял с поднятой рукой и смотрел на хронометр.

– Сева, саквояж – твой, – напомнил Егор.

– Знаю.

– Ну, а Вася – мой.

Штурман махнул рукой. Егор вытолкнул в люк багаж.

– Сева! – щелкнул крюк, и Сева растворился во тьме.

– Маша! – щелкнул крюк, и исчезла Маша.

– Алик! – щелкнул крюк, и Алик прыгнул.

– Вася! – щелкнул крюк, и Вася прыгнул вниз.

– Ох, смотри у меня, штурманец! – прокричал на прощанье Егор и нырнул в небо… Крюк в этот раз не щелкнул. Егор прыгнул без подстраховки.

Он все время, пока продолжался плавный спуск, рулил на купол Васиного парашюта. Было трудно – однорукого Василия сильно тащило, – но он сумел. Они приземлились в метрах пятидесяти друг от друга. И удачно: они оказались на большой поляне, окруженной лесом. Егор отстегнулся и пошел к Василию.

– Ничего себе не повредил, однорукий черт? – шепотом спросил он.

– Вроде целый.

– Тогда отцепляйся, – Егор помог Василию отцепить парашют. – Ну, а теперь, Вася, давай немного посидим, послушаем.

Они сидели и слушали. Ночной жизнью жил тихий мир. Шуршал в деревьях ветер, скрипела неведомая насекомая живность, покряхтывал неизвестно кто. Василий терпел-терпел, не вытерпел:

– А остальные-то где, Егор?

– Первый сигнал – мой, – сказал Егор и вдруг трижды подряд воспроизвел бешеный совиный хохот.

– Тише ты! – взмолился Василий.

– Это не я, это сова, – ответил Егор и опять стал слушать мир. Прокричала какая-то птица, потом вторая, третья…

Первой объявилась Маша. Она подошла, бросила свой парашют, улыбнулась, будто бы вспомнив хорошее, сказала тихо:

– Здравствуйте.

– Спасибо, девочка, – поблагодарил Егор и поцеловал ее в щеку.

Возник Алик. Оживленный, расслабленный:

– Ай да мы, ай да молодцы! Как кучно упали!

– Севы еще нет, – напомнила Маша.

Сева пришел последним, волоча за собой багаж.

– Еле доволок! – сообщил он и тяжело опустился на принесенный им самим тюк.

– Зачем один тащил? – раздраженно сказал Егор. – Пришел бы, сказал, мы бы помогли. Тебе же еще ориентироваться. Да и наследил багажом.

– Предутренняя роса падет, а утром солнышко пригреет, – и никаких следов! – весело отозвался Сева и встал. – Вот и отдохнул. Я готов, Егор.

– Я думаю, что юго-юго-запад, Сева.

– Мне бы до речки добраться, – и полный порядок! Сколько даешь?

– Если идти сегодня, то полтора часа предел.

– Ясненько. Всем– привет. Маня, целую ручки. Удаляюсь. Сева удалился. Егор посмотрел ему вслед и обернулся к оставшимся:

– Алик, Маша! Возьмите из багажа лопатки и за дело.

– А я? – обиженно спросил Василий.

– А ты снимай комбинезон и приводи себя в должный вид. Василий переоделся и выглядел так, как должен выглядеть городской кулачок, – в неброском и добротном.

Алик и Маша, разделив землю на неломающиеся квадраты, бережно сняли дерн и стали копать яму, ссыпая землю в мешки.

– Я – приданное потрошить, – сказал Егор.

– А мне что делать? – опять заныл Василий.

Егор подумал и распорядился:

– В лесу вроде спуск начинается. Может, ручей поблизости. Иди поищи. Если повезет, мы остаток земли здесь по воде спустим, чтобы лишнюю тяжесть до речки не тащить. Не заблудишься?

– Уж как-нибудь! – заверил Василий и растворился в лесу. Егор, не соря, вскрыл багаж и стал распределять содержимое по носкам. Котомка для Василия, рюкзак для Маши, два больших тюка для себя и Алика, тюк поменьше – для Севы.

Алик и Маша упрятали в яму плотно свернутые парашюты, багажную упаковку, комбинезон Василия и мусор по мелочам. Потом Алик с фонариком проверил все точки, на которых они топтались, и только после этого стали засыпать яму.

– Нашел! – гордо сообщил возникший из тьмы леса Василий.

– Молодец! – похвалил его Егор. Он помогал Маше и Алику укладывать дерн в том порядке, в котором дерн был снят.

– Тут недалеко, – продолжал между тем Василий. – Метров пятьсот всего. Хороший такой ручеек, полноводный.

– На песочке у ручейка долго топтался? – спросил Егор после того, как тщательно, руками, проверил чистоту укладки дерна.

– По-твоему, я такой дурной, что ничего не понимаю, да?

– Ты недурной, ты – необученный. Бери котелок и веди меня. Егор взвалил на плечо мешок с землей и приказал: – Алик и Маша, отдыхать!

Понемногу, чтобы размывалась и уносилась течением, сыпал Егор землю в ручей. Василий, присевший на корточки рядом, торопил:

– Быстрей, Егор, комары зажрали.

– Вася, Вася, – попенял ему Егор и добавил: – Прошу тебя, никогда не торопись. Водички зачерпни.

И высыпал остатки земли в ручей. Василий котелком зачерпнул воды и стал подниматься по склону. Егор, расправив помятый кустик у ручья, внимательно осмотревшись, полез за ним.

– Ты о чем думаешь? – осведомилась Маша у Алика. Они сидели у распределенных грузов.

– Последний финал Союза вспомнил, как я по глупости проиграл. Смешно, на трех чемпионатах в финал выходил, а чемпионом не стал, ни разу.

– Егор говорит, что он тебя за это и взял.

– За то, что ни разу чемпионом не был?

– За то, что три раза в финал выходил.

– Эх, когда еще теперь на ковер выйду…

Приближались Егор с Василием.

– Маша, цветочки полей, – распорядился Егор, усаживаясь.

Маша взяла из Васиной руки котелок, спросила:

– Долго еще ждать, Егор Иванович?

– У Севы еще двадцать пять минут, – ответил Егор, глянув на светящийся циферблат.

* * *

А он пришел раньше. Возник из темноты, рассмеялся, пригласил:

– Пошли! – И добавил: – Нам везет, Егор!

– Слишком-слишком! – недовольно заметил Егор, отыскал глазами лопату, постучал кончиками пальцев по деревянному черенку. Встал, приказал: – Тронулись.

Они разобрали поклажу, еще раз придирчиво осмотрели поляну и цепочкой, в затылок друг другу, пошли за Севой.

Шли над рекой по высокому правому берегу.

У моста залегли, проверяя, нет ли охраны. Охраны не было. Дождались, пока проедет обязательный немецкий мотопатруль. Егор поднялся, подозвал Василия:

– Вася! – И уже совсем тихо: – Еще раз подумай.

– Чего уж тут думать.

– Я надеюсь на тебя, Вася.

– Я тебя когда подводил?

– Ты прости – тревожно мне. Сейчас пойдешь по этой дороге. Через три километра у сломанной сосны тебя встретят. Ну, старый хрен, давай обнимемся.

Они обнялись. Потом Василий пожал руки Севе, Алику, Маше и ушел.

Четверо продолжали свой путь. Уже начинало светать, когда они вышли к ручью. Сева облегченно (все-таки сомневался самую малость) сказал:

– Вот и наша улица.

Пока не рассвело окончательно, они шагали по воде и, наконец, пришли.

– Здесь, – устало объявил Сева.

– Где? – спросил Егор, придирчиво осматривая берег.

– А ты найди, – предложил Сева.

Егор еще раз оглядел обрыв и, наконец, уверенно полез наверх. Добравшись до разросшейся ветлы, он вдруг исчез и позвал неизвестно откуда:

– Сева, ау!

– Вот черт! – обиженно восхитился Сева и сказал Алику и Маше: – Давайте за нами.

– Терем-теремок, кто в тереме живет? – зевая, спросила Маша, когда все собрались в тесной пещерке. – Я, мышка-норушка, я, лягушка-квакушка…

– Прелестно. Маше и Севе отдыхать немедленно, а мы с Аликом погуляем и покараулим. Приказ ясен?

– Ясен, – ответил Сева, откидываясь на спину.

А Маша уже спала. Сидя.

Заметая следы по песчаному склону, Егор и Алик осторожно перешли ручей и по травянистому пологому берегу вошли в мелколесье.

– Садись, Алик, – предложил Егор, усаживаясь на траву. – Карту посмотрим.

Егор развернул карту, и Алик пристроился рядом.

– Дел у нас – невпроворот. Через восемь часов Маша и ты отправитесь вот сюда. – Егор указал по карте – куда. – В этом районе появляются иногда наши партизанские отряды. Так что мгновенный радиосеанс оттуда немцев не удивит. Связь ровно в 24 часа. До точки 35 километров. На это вам десять часов и резервный час. Пересечете два шоссе, две деревни – в обход, два ручья, но, в основном, лес. Успеете?

– Успеем, – твердо ответил Алик, глядя на карту.

– Тогда иди отдыхай и ты. Я всех разбужу.

Сева и Маша спали, Маша по-прежнему сидя. Алик тронул се за плечо.

– Что? Что? – не открывая глаз, пробормотала Маша.

Алик осторожно положил ее, пристроив в изголовье рюкзак.

Не просыпаясь, Маша вздохнула облегченно и вытянула ноги. Алик прилег рядом с Севой и мгновенно заснул.

В прибрежных кустах не спал Егор, не спал долго, наблюдая. А наблюдать было за чем: дважды с интервалом в три часа по высокому берегу над пещерой, возвращаясь с дежурства, проходили немецкие патрули. Егор засек время.

– Богатыри, вас ждут великие дела! – ненужно громко прозвучали в пещере бодрые слова. Трое тут же ошарашенно проснулись.

– Который час? – хрипло поинтересовался Сева.

– Не который, а чей, – ответил Егор. – Наш час.

Валентин Николаевич Кареев рвал цветы в сосновом бору.

Пробившиеся сквозь хвою солнечные лучи пестро освещали траву, в которой белели горошины ландышей. Улыбаясь ландышам и своим мыслям, Валентин Николаевич неторопливо склонялся к каждому цветку и прибавлял его к букету.

Мимо прошел патруль – двое в касках и с автоматами – определили его взглядами, не остановили, не окликнули, – знают.

Еще раз полюбовавшись ландышами уже в букете, Кареев глянул на часы и, с сожалением вздохнув, двинулся из леса к дороге. У ворот он предъявил пропуск и вошел на территорию базы.

Во дворе на него налетел в смерть испуганный курсант:

– Господин Кареев, вас уже двадцать минут всюду начальство ищут!

– Всего двадцать? – разочарованно удивился Кареев и понюхал цветы.

Полковник Вирт сидел за столом, а Бауэр – в кресле.

– Присаживайтесь, Валентин Николаевич, – любезно предложил Вирт.

Кареев, положив букетик на стол, устроился в кресле напротив Бауэра и спросил подчеркнуто подчиненно:

– Какие будут распоряжения, господин полковник?

– Они готовы? – вопросом на вопрос ответил Вирт.

– В основном – да.

– С завтрашнего дня нам необходимо парашютировать пять групп. Состав каждой из групп: боевик-маршрутник, радист и командир, ведущий стационарное наблюдение. Ждем ваших предложений по комплектованию «троек» с учетом опыта агентов, их потенциальных возможностей, физической и психической совместимости.

– В принципе группы эти существуют. Во всяком случае, для меня. Желательно было бы только кое-что уточнить, конкретизировать…

– Что? – грубо поинтересовался Бауэр.

– Географию их работы. Районы действия групп.

Полковник Вирт надел очки и прочитал по бумаге:

– Первая группа – Сухиничи, Козельск, Белев. Вторая группа – Поныри, Елец, Дивны. Третья группа – Воронеж. Четвертая группа – Оскол Старый и Новый, Валуйки, Касторная. Пятая группа – Курск.

– Курский выступ? – быстро спросил Кареев.

– Да, – сразу же ответил Вирт. – Именно там этим летом будет переломлен ход войны.

Кареев взял букетик и поднялся.

Все шестнадцать сидели на своих местах и молча ждали. Кареев уселся за стол, опять положил букет, в задумчивости размял большим и указательным пальцами усталые глаза и спросил сам себя, не открывая глаз:

– За что я ненавижу красных? Почему мне отвратительна сегодняшняя Россия? – Помолчал и, не получив ответа от шестнадцати, ответил себе сам: – Наша страна, господа, – я надеюсь, что она будет нашей, – бедная страна, и если все в ней разделить на его восемьдесят миллионов частей поровну, то мне, человеку, мечтающему о богатстве, а, скорее, о власти богатства, достанется полтора аршина бязи, пара лаптей и фунт ржаного хлеба. Меня не утешает мысль, что другим не лучше. Напротив, чтобы мне стало лучше, необходимо, чтобы другим было хуже. Я буду добиваться этого. Сегодня каждому из вас будет присвоено первое унтер-офицерское звание германской армии. Тем самым вы становитесь в ряды тех, кому всегда тем лучше, чем хуже красной сволочи. – Кареев стремительно встал и выкинул вперед правую руку: – Хайль Гитлер!