«Неужели вот это чувство и есть любовь? – думала Анна, глядя Хансу в глаза. – Такое волшебное? Такое новое? – В животе у нее нервно забурчало. – Такое… такое волнительное?»

Анна годами чувствовала себя ужасно одинокой. Ее сестра полностью закрылась от нее и от всего остального мира. Ее родители умерли. Ее единственными друзьями были дворцовые слуги и обитатели конюшни. И вдруг в ее жизнь стремительно ворвался Ханс и тут же перевернул все с ног на голову.

Опустив глаза, она увидела, что рука Ханса все еще лежит поверх ее ладони, и удивилась контрасту между ними. Ее рука была бледная, гладкая, с тонкими пальцами. А его – широкая, сильная, и она успела подумать, что под перчаткой она наверняка гораздо загорелее, чем у нее. И все же они так чудесно смотрелись вместе…

– Можно я скажу ужасную глупость? – спросила она, снова подняв взгляд на Ханса.

– Я очень люблю всякие глупости, – тут же ответил он без всяких колебаний.

Анна улыбнулась и уже открыла рот, чтобы сообщить ему, что тот миг, когда он налетел на нее со своей лошадью, был самым лучшим мгновением в ее жизни. Но вдруг она замерла, сраженная волнением и неуверенностью. Вдруг она все это скажет, а он сам совсем так не думает? Что, если он решит, будто она и вправду дурочка, раз болтает такие глупости? Поэтому вместо задуманного она выпалила первое, что пришло ей в голову:

– Хочешь заняться чулочным катанием?

Не успели эти слова сорваться с ее губ, как она тут же пожалела, что не может взять их обратно. Чулочное катание? Она что, прямо так и ляпнула? Судя по некоторому смятению на лице Ханса, так оно и было.

– Гм… наверное, да, – отважно ответил он.

– Это правда очень весело. Тебе понравится, вот увидишь. – Она тут же повернулась и, поманив его за собой, направилась было к бальному залу, но вскоре указала на дверь соседнего зала поменьше. Скользнув внутрь и удостоверившись, что кроме них здесь никого нет, она проворно скинула туфли и, оставшись в одних чулках, скользнула по гладкому полу одной ногой, потом второй. Вскоре она уже раскатывала по всему залу, как по ледяному катку. Уставившись в пол, Анна боялась поднять глаза: вдруг она увидит, что Ханс таращится на нее так, будто у нее вдруг выросло три головы… или еще хуже – вдруг окажется, что его уже и след простыл. Но когда она наконец собралась с духом и посмотрела на него, сердце едва не выскочило у нее из груди. Ханс вовсе не пялился на нее, как на сумасшедшую. Он как раз снял собственные башмаки и теперь пытался скользить по полу следом за ней! Она хихикнула, когда он поскользнулся, чуть не расквасив себе нос, но тут же собрался и заскользил уже увереннее. «А он быстро учится», – подумала Анна и засмеялась, едва сама не шлепнувшись на пол. Но на самом деле она совсем не боялась упасть: Ханс все время держался рядом, готовый подхватить ее в любой миг, и его сильные руки у нее на талии придавали ей уверенность.

– И правда весело, – сказал он. – В смысле, это не совсем то, чем я развлекаюсь у себя дома, но догадываюсь, почему тебе это нравится больше, чем танцевать с герцогом Варавским.

На этот раз Анна не просто хихикнула, а от души расхохоталась, запрокинув голову. Оттолкнувшись ногой посильнее, она прокатилась как следует и замерла всего в нескольких дюймах от Ханса.

– Я ведь уже говорила тебе, что у меня было не так уж много возможностей научиться танцевать с другими людьми. Зато я всегда могла прийти в этот зал, чтобы покататься…

Она широко повела руками, очерчивая просторное помещение, но, к сожалению, чересчур размахнулась от возбуждения, не устояла на ногах и с силой ткнулась ему в грудь. В одно мгновение она успела услышать удар его сердца совсем рядом с ее собственным, а в следующее – они уже кучей-малой лежали на полу.

– Ой, прости, пожалуйста! – воскликнула она. – Опять я на тебя свалилась… Я не хотела, честное слово! Просто мои ноги всегда убегают вперед меня. Это так Герда все время говорит. А еще она говорит, что, если во всей комнате есть хоть что-то, что можно сломать, я непременно найду это и… – Ее голос стих, когда она постепенно осознала, что Ханс вовсе не торопится подниматься на ноги.

– Кажется, мне начинает нравиться, когда надо все время кого-то поддерживать и ловить, – сказал он, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь волос.

Чувствуя, как ее кидает в жар, Анна застенчиво потупилась.

– Правда? – тихо спросила она.

– Правда, – с улыбкой подтвердил Ханс.

– Ну, тогда… тогда, наверное, я действительно должна тебе нравиться. – Как всегда, она ляпнула это, не подумав, и тут же смутилась еще больше.

– Мне тоже начинает приходить это в голову, – улыбнулся Ханс.

Некоторое время они просто продолжали лежать неподвижно в лунном свете, падавшем на них сквозь балконную дверь. Анне казалось, что они сейчас как будто единственные люди на всем белом свете. Она готова была поклясться, что в ее голове звучит чудесная музыка, а сердце гулко колотится в груди.

Она неохотно поднялась, разрушая волшебные чары.

– Наверное, нам следует вернуться на бал, – негромко сказала она. – Сестра наверняка удивляется, куда это я запропастилась.

Настроение ее тут же испортилось. Последнее, чего ей сейчас хотелось бы, – это вернуться в бальный зал. Ей казалось, что если она это сделает, то непременно потеряет все то хорошее, что с ней случилось сегодня. Подхваченный вальсом, Ханс уйдет из ее жизни, и она никогда его больше не увидит. Глядя, как он поднимается на ноги, она вдруг поняла, что ни за что не допустит подобного.

– Или мы могли бы пока не торопиться. Мы могли бы, скажем, сходить…

– К маяку, – закончил за нее Ханс.

Анна даже приоткрыла рот от удивления.

– Именно это я как раз и собиралась сказать. Как ты…

– Догадался? – снова подхватил он теми же самыми словами, которые готовилась произнести она, и улыбнулся. – Я видел его, когда мы входили в гавань, и подумал, что он очень красивый. Может быть, ты мне его покажешь?

Лицо Анны просияло широкой улыбкой.

– С удовольствием, – радостно ответила она. – Только, знаешь, я сама никогда там не бывала… или, по крайней мере, очень-очень давно. По крайней мере, с тех пор как закрыли ворота…

Ее голосок стих. Несмотря на охватившее ее целиком ликование, любая мысль о том, какой была ее жизнь до этого дня и какой она станет, когда эта дивная ночь закончится, заставляла грустить.

Словно уловив настроение Анны, Ханс решительно взял ее за руку.

– Так чего же мы ждем? – бодро сказал он. – Пойдем и исследуем его!

* * *

Весь следующий час Анна чувствовала себя так, словно она очутилась в волшебной сказке. Они вместе поднялись на самый верх маяка и танцевали там, напевая понравившуюся мелодию. Устав от танцев, они уселись рядышком, прислонясь спинами к стене маяка, и задрали головы, глядя на звезды. А потом принялись разговаривать. Ханс рассказывал ей про свое житье-бытье на Южных островах, описывал ей разные острова родного архипелага и длинный приземистый королевский замок, который напоминал морского змея. Она, в свою очередь, поведала ему, как проводила время за закрытыми воротами Эренделльского замка. Складывалось впечатление, что их с Хансом вкусы и пристрастия полностью совпадали – вплоть до приготовления сэндвичей!

– Только со срезанными корками, – заявил Ханс.

– Точно, – горячо поддержала его Анна, заливаясь смехом. – Корки – это просто ужас. Они такие… хрустящие. – Ханс тоже прыснул, а Анна подумала, что ей очень нравится его смешить. И нравится, когда он ее смешит.

«Мне так хорошо сейчас, что я хотела бы просто наслаждаться этими минутами, ни о чем не думая, – размышляла Анна. – Ни о воротах, которые больше никогда не откроются, ни о людях, с которыми я так и не познакомлюсь, ни о родителях, которые никогда не вернутся домой».

С каждым мгновением Анна чувствовала себя с Хансом все проще и уютнее. У них оказалось так много общего. Они так превосходно подходили друг к другу, как будто… были просто созданы, чтобы быть вместе. Наверное, любовь и должна быть такой: когда рядом есть человек, прогоняющий все твои беды и огорчения прочь. Залечивающий все раны в твоем сердце. «Да, наверное, это любовь», – продолжала размышлять она, пока они, оставив маяк, прошагав мимо королевских конюшен и миновав ворота замка, направлялись к гряде холмов, возвышающейся над Эренделлом. Это истинная любовь – именно такая, о какой она читала в книгах и о которой мечтала, сочиняя истории в королевской галерее.

Поэтому, когда Ханс предложил ей еще немного помедлить, прежде чем возвращаться в замок, Анна ничуть не колебалась. Она только улыбнулась и кивнула. С Хансом она готова была отправиться куда угодно. Ему стоило только сказать – куда.

* * *

 Анна и Ханс стояли, глядя на раскинувшийся внизу Эренделл. Прямо перед ними шумел водопад, и рокот падающей воды почти заглушал биение сердца Анны.

– Мне всегда хотелось прийти сюда, – негромко поделилась она, глядя на сияющую в небе полную луну. – Я сидела в своей комнате, глядела в окно на блеск воды и думала о том, что это волшебное место. Что за этой водяной завесой живут тролли и что по ночам они спускаются в город и навещают спящих детей, одаряя их подарками. Особенными, волшебными подарками, вроде моих волос. Я смотрела на свою белую прядь и мечтала о том, что она означает, будто я предназначена для чего-то… чудесного.

Протянув руку, Ханс нежно коснулся пальцами ее белой прядки.

– Это так и есть, Анна. Ты действительно предназначена для чудесной судьбы. Я чувствую это. И я думаю, что с тобой жизнь могла бы стать… чем-то большим.

Анна улыбнулась.

– Ты правда так думаешь? – тихонько спросила она.

Ханс кивнул.

– Можно я скажу ужасную глупость? – сказал он.

Анна хихикнула.

– Ты… выйдешь за меня замуж?

Сердце Анны пропустило удар. Она видела, как Ханс с надеждой ищет ответа в ее глазах. Она слышала, как вода с грохотом рушится на древние камни, и невольно задумалась: сколько таких предложений слышал этот водопад на своем долгом веку? Она ощутила прохладу ночного тумана на своей коже и легонько вздрогнула. Казалось, каждое ее чувство стократно обострилось.

Нет сомнений, что сегодня, вместе с Хансом, она провела самую чудесную ночь в своей жизни. И правда, что их объединяет удивительное родство мыслей и чувств. И конечно, он очень веселый и красивый. Он потрясающе умеет слушать, он добр и великодушен. Часть ее души, та, что верила в любовь с первого взгляда, кричала «да». Но другая часть, поменьше и порассудительнее, негромко нашептывала: «Подумай о том, что ты делаешь, Анна! Ты же знакома с этим юношей всего один день. Тебе нужно больше времени, чтобы узнать его получше».

«Но у меня нет времени, – возразила она этой удручающе благоразумной частице себя самой. – Завтра ворота снова закроются, и кто знает, увижу ли я когда-нибудь Ханса снова. А я уже не могу представить себе жизни без него. Только не теперь».

Анна медленно подняла глаза на Ханса. Она знала, что нужно сказать. И знала, как поступить правильно. Все, что ей следовало сделать, это открыть рот и произнести…