МАЛЕФИСЕНТА НАБЛЮДАЛА ЗА ТЕМ, КАК БОРРА ОПУСКАЕТ КОНАЛЛА НА ЗЕМЛЮ ПЕРЕД ВЕЛИКИМ ДЕРЕВОМ. ДО ОБИТЕЛИ ОНИ ДОБИРАЛИСЬ ДОВОЛЬНО ДОЛГО, но привезли Коналла живым, хотя и в плачевном состоянии. Лицо у него было белым как снег, дыхание редкое и слабое. Из десятка ран сочилась кровь, собираясь в лужицы возле тела воина. Глядя на него, Малефисента испытывала жгучее чувство вины.

Великое дерево почувствовало боль Коналла и горе Малефисенты. Задрожали листья, по коре потекли похожие на слезы капельки, могучие корни приподнялись, образовав колыбель вокруг лежащего без сознания темного эльфа.

Новость о том, что случилось, быстро облетела всю Обитель, и в зал Великого дерева одна за другой начали прилетать феи. Они разговаривали приглушенными голосами, но отдельные слова Малефисента все же ухватывала. Чаще всего это были «люди», «железные пули», «вероломное нападение» и самое неприятное из них – «жертва».

Малефисента смотрела на Коналла, пытаясь успокоить свое бешено бьющееся сердце. Все это неправильно. Нечестно. Она не просила его жертвовать собой ради нее, хотя выглядело это так, будто он должен был оказаться там и что их судьба была предначертана заранее. Но даже если и так, то это все равно... несправедливо. Она только-только нашла Коналла – неужели лишь для того, чтобы тут же потерять его навсегда?

Услышав рядом с собой всхлипывания, Малефисента повернула голову. Это была юная фея, одна из тех, что учились летать у нее на глазах. Не скрывая слез, юная фея осторожно протянула ручку, чтобы прикоснуться к раненому Коналлу. Увидев на лице девочки-феи отражение своей собственной боли, Малефисента обняла ее. Юная фея уткнулась ей в плечо и, уже не сдерживая слез, заплакала навзрыд. Укрыв девочку своими крыльями, Малефисента ласково погладила ее по голове.

Занятая плачущей феей и своими собственными мыслями, Малефисента не заметила, что Борра внимательно наблюдает за тем, как она утешает девочку. В груди Малефисенты, стоящей под листьями Великого дерева рядом с умирающим Коналлом, полыхал гнев, но ей не было нужды показывать это Борре. Он и без этого знал, что жертва, которую принес ради нее Коналл, очень сильно подействовала на нее – как, впрочем, и на всю Обитель. Когда Коналл умрет, он оставит после себя пустоту, которую невозможно будет заполнить.

Все это очень не нравилось Диавалю -– и оставшиеся без Малефисенты вересковые топи, и то, что ему вновь приходится покидать их, чтобы присутствовать на свадьбе Авроры, и то, что она выходит замуж не в своем родном, а в чужом, холодном замке: не среди своих, а среди чужих людей на другом берегу реки.

И все же Диаваль был здесь, среди волшебного народца, длинной цепочкой растянувшегося через все вересковые топи, направляясь в сторону Ульстеда. Над горизонтом всходило утреннее солнце, окрашивая вересковые топи яркими красными, оранжевыми и розовыми лучами. Диаваль посмотрел вверх. Небо было безоблачным – чудесный день для свадьбы. И тем не менее его не оставляло предчувствие какой-то беды, какой-то надвигающейся бури. Возможно, именно из-за этого предчувствия он так резко прикрикнул сейчас на сунувшегося ему под ноги грибного эльфа, едва не свалив его.

Шедший впереди всех древесный страж Лист остановился у границы. Засуетившись, Нотграсс запорхала своими крылышками и начала нервно выкрикивать:

– Всем держаться вместе! Всем держаться вместе! Мы покидаем вересковые топи!

К ней присоединилась Флиттл и тоже начала командовать:

– Все возьмите своего соседа за руку, за крыло, за хвост или что там у него есть!

Убедившись, что все готовы, Лист тяжело вздохнул и перешел границу. Впервые за долгое, очень долгое время волшебный народец покидал вересковые топи и ступал на территорию людей.

Диаваль шел, опустив голову и не обращая внимания на носящихся в воздухе у него над головой Нотграсс, Флиттл и Фислвит. Чем ближе становился Ульстед, тем тревожнее становилось у него на душе. Он видел развевающиеся на ветру яркие флаги, слышал веселый перезвон колоколов, но ощущение опасности не проходило, напротив – с каждой секундой только усиливалось. Диаваль не забывал о том, что сейчас они ступили на вражескую территорию, и при этом с ними не было их главной защитницы – Малефисенты.

Подойдя к главным воротам замка, Диаваль увидел цепь вооруженных солдат. Они совершенно не вписывались в общую атмосферу праздника, и потому Диаваль прибавил шагу, чтобы как можно меньше задерживаться возле них. Вошедших в ворота замка встречали охранники и направляли в разные стороны. Людей – и знатных на вид, и простых горожан – просили пройти в одну сторону, а волшебному народцу указывали дорогу прямиком в церковь.

Когда Диаваль подошел ближе, его остановил один из солдат.

– Эй, я гость со стороны невесты, –- сказал Диаваль.

Но охранник уже вытолкнул его из общей цепочки и сказал, указывая рукой на волшебный народец:

– Нам приказали впускать в церковь только этих... чтобы они первыми могли занять там места.

На мгновение Диаваль смутился, а потом понял. Ну, конечно, охранник принял его за человека! Он мысленно обругал Малефисенту за то, что та оставила его в этом дурацком виде, и попытался все прояснить:

– Простите, но на самом деле я ворон.

Но это, пожалуй, только еще сильнее все запутало.

– Что-что? – переспросил охранник.

– Я маленькая черная птичка. Примерно вот такая. – И Диаваль развел ладони сантиметров на двадцать друг от друга.

Охранник не знал, как ему поступить, а толпа перед ним тем временем все росла и росла. Поэтому он оттолкнул Диаваля в сторону к людям и велел ему подождать, а сам продолжил направлять волшебный народец в церковь.

– Но первыми и на лучших местах должны быть мы! – возмущался рядом с Диавалем какой-то хорошо одетый гость. – Почему мы должны ждать... их?! Ничего не понимаю.

Раздавались вокруг голоса и других людей, недовольных тем, что им приходится ждать. А Диаваль слушал и наблюдал. И чем дольше наблюдал, чем дольше слушал, тем тревожнее ему становилось. Здесь явно было что-то не так. Но что? Зачем они отделяют волшебный народец от людей? Диаваль начал потихоньку пятиться назад и вскоре затерялся в толпе.

Пусть сейчас у него не было крыльев – но ведь глаза и уши остались, верно? Вот он и попробует с их помощью понять, что же все это значит...

Аврора не слышала фанфар, гремящих за стенами ее комнаты. Не слышала ни звона колоколов, ни шума сотен гостей, начавших собираться возле замка с первыми лучами зари. День ее свадьбы едва начинался, а она уже измотана до предела.

Эту ночь Аврора провела почти без сна, в голове у нее бесконечным эхом звучали слова Диаваля. Что, если он прав и вовсе не Малефисента стала причиной плачевного состояния короля Джона? Но если не Малефисента, то кто же тогда? Как только Аврора пыталась перестать думать об этом и закрывала глаза, в полусне ей сразу виделась крестная, ее рога, ее зеленые глаза – они горели ярче зеленого свечения магической энергии. Вскоре Аврора оставила попытки уснуть и до конца длинной ночи просто расхаживала по своим комнатам: думала, думала, думала – и наконец пришла к твердому выводу: что-то здесь не так. Только она никак не могла понять, что именно не так. И что делать, тоже не знала.

Сейчас она смотрела на висящее перед ней свадебное платье королевы Ингрит – теперь оно считалось ее платьем. Падающие в окно лучи рассветного солнца играли на блестках и драгоценных камнях, которыми было расшито платье, отчего казалось, что оно шевелится, постоянно меняя свои узоры. Рядом висело другое платье, то, что прислали Авроре с вересковых топей – простое, без камешков и блесток. Авроре ужасно хотелось надеть именно его, а не платье Ингрит.

Тут раздался стук в дверь. Аврора обернулась и, увидев Филиппа, отрицательно покачала головой.

– Да-да, я знаю, что видеться с невестой до венчания в церкви плохая примета, – прочитал выражение ее лица Филипп. – Но я просто не мог не взглянуть на тебя.

И он протянул ей цветок.

Филипп еще что-то говорил, но Аврора его уже не слушала – она не сводила глаз с цветка. Протянув руку, она взяла его у Филиппа и осторожно прикоснулась к его лепесткам. Малефисента давным-давно объяснила ей, какое значение для волшебного народца имеют эти красные гробоцветы, которые никогда не срывают и не выносят за пределы вересковых топей.

– Гробоцвет? Где ты его взял? – спросила Аврора.

– Это подарок. От мамы, – пожал плечами Филипп.

Аврора ничего больше не сказала, и он, быстро поцеловав ее в макушку, собрался уходить, не подозревая, какие мысли роятся сейчас в голове его невесты.

– Солнце встает, Аврора. Настал день нашей свадьбы, – сказал Филипп, и с этими словами вышел из комнаты.

После его ухода Аврора долго еще перебирала в пальцах священный гробоцвет. Зачем он понадобился Ингрит? Непонятно. Бессмыслица какая-то.

Аврора быстро вышла из своей комнаты, ей необходимо было найти Ингрит. Быть может, королева сможет толком объяснить, зачем с вересковых топей было похищено это сокровище? Но чем дальше шла Аврора, тем отчетливее начинала понимать, что поселившаяся в ней с недавних пор тревога каким-то образом напрямую связана именно с самой королевой Ингрит.