В ЦЕНТРАЛЬНОМ ЗАЛЕ ОБИТЕЛИ, МАЛЕФИСЕНТА – ВНОВЬ ЭНЕРГИЧНАЯ И ОЖИВЛЕННАЯ – СМОТРЕЛА НА ТЕМНЫХ ФЕЙ и ЭЛЬФОВ, СИДЯЩИХ С НЕЙ ЗА ОДНИМ СТОЛОМ. Хотя за последнее время она уже почти привыкла видеть своих сородичей, эта картина все равно заставляла ее сердце биться чаще. Долгие годы одиночества, когда Малефисента не встречала ни одной другой темной феи, сделали ее суровее и холоднее. Но теперь, сидя за одним столом перед ревущим огнем вместе с десятками других темных фей, она понемногу оттаивала душой.

Рядом с ней сидел Коналл. Как и Малефисента, он молчал, слушая журчание голосов вокруг. Малефисента, может быть сама того не желая, гадала, о чем сейчас думает Коналл, обводя взглядом этот зал. Вот о чем он подумал сейчас, когда повернул голову и взглянул на нее? Не о том ли, что она выглядит потерянной? Или о том, что здесь, в кругу своих, она нашла себя и свое настоящее место? Не сводя с Малефисенты глаз, Коналл протянул ей флягу с водой. Малефисента едва не рассмеялась – такими простыми оказались его мысли, таким естественным был его жест! А она-то чего только не придумала!

Малефисента сделала глоток из фляги и вернула ее Коналлу. При этом кончики их пальцев соприкоснулись. Малефисента моментально отпрянула, выпрямившись на своем табурете. Она совершенно не привыкла притрагиваться к кому-либо и не любила, когда кто-то пытался притронуться к ней. Это было ей неприятно, казалось диким. Но Коналл, к ее удивлению, так не считал: он не отпрянул, более того – его крылья прикоснулись к крыльям Малефисенты.

И вдруг на Малефисенту накатила жгучая боль. В голове, быстро сменяя друг друга, замелькали картинки. Она увидела со свистом разрезающие воздух клинки, увидела людей, солдат, одним взмахом срезающих десятки гробоцветов. Услышала гневные, полные боли крики своих предков. Расслабленность Малефисенты вмиг улетучилась, глаза ее гневно сверкнули.

– Я должна идти, – сказала она.

– Что случилось? – встревожился Коналл.

– Люди на вересковых топях, – ответила Малефисента. – Я чувствую это. -–- Она поднялась на ноги, готовая улететь, но Коналл ее удержал.

– Ты еще не готова, – сказал он, кивнув на ее рану.

Но Малефисента не обратила на его слова никакого внимания.

– Отойди! – резко сказала она.

Остальные эльфы и феи тоже почувствовали идущие от Малефисенты волны гнева. Она уже с трудом контролировала себя, и поэтому возле ее ног начал клубиться магический зеленый туман, но Коналл все еще пытался ее переубедить.

– Если пойдешь туда, то погибнешь, – сухо заметил он.

– Да отпусти ты ее, Коналл, – раздался голос Борры, и Малефисента обернулась. – Ее никому не удержать, ты же знаешь.

Малефисента понимала, чего хочет Борра. Собственно говоря, он добивался этого с того момента, как только она появилась здесь: подстрекает ее выпустить на волю дремлющие в ней темные силы зла. До этой минуты Малефисента сопротивлялась этому, но не сейчас. Магическая энергия пульсировала внутри нее так сильно, что отдельные зеленые облачка продолжали вырываться наружу, в воздух.

– Уйди. Второй раз я просить не стану, – сказала Малефисента, вновь поворачиваясь к Коналлу.

На секунду повисло напряженное молчание, а потом Коналл отступил в сторону.

Малефисента тут же, пробежав мимо него, раскинула крылья и оторвалась от пола. Еще несколько секунд – и она уже вылетела из Обители в темное ночное небо. Раненый живот болел, но эту боль заглушал пылающий внутри Малефисенты гнев. Всего лишь несколько дней не было ее на вересковых топях – и вот вам пожалуйста. Люди. Мерзкие люди, вечный источник опасности. Нет, Коналл, конечно, может говорить все что угодно о силе любви и способности к переменам – но все это только слова. Дела же говорят громче любых слов, и сейчас о делах людей в ее голове кричат полные муки голоса разгневанных, обворованных, оскорбленных предков.

За ее спиной зашумели крылья, и Малефисента подумала, что ее догоняет Коналл, но, обернувшись, с удивлением обнаружила, что это Борра. Догнав Малефисенту, он продолжил лететь рядом с ней, не говоря ни слова. Впрочем, Малефисента без всяких слов знала, зачем он здесь. Собирается помочь ей расправиться с ненавистными ему людьми.

Так, в молчании, они пролетели остаток пути до вересковых топей. Здесь они опустились на ветку высокого дерева и посмотрели на Поле гробоцветов – точнее, на то, что еще совсем недавно им было. Теперь он превратился в голую истоптанную земляную поляну, на которой не осталось ни одного цветка – только отпечатки тяжелых солдатских сапог в грязи.

Малефисента с трудом сдержала рвущийся из груди крик, ее сердце вновь разрывалось от боли.

– На этом поле мы хороним своих мертвецов, – прошептала она, поясняя Борре значение этого священного для всего волшебного народца клочка земли. – А они его уничтожили.

Борра мрачно сверкнул глазами, осматривая погубленное поле, потом повернулся к Малефисенте. Она ожидала, что его голос будет, как всегда, полон гнева, но то, что звучало в нем сейчас, скорее можно было назвать болью.

– Вот что делают люди, – сказал Борра. – Они как саранча, уничтожающая все на своем пути. Мы должны остановить их. – Немного помолчав, он добавил, указывая на превращенное в пустырь поле: – Ты много лет заботилась о человеке. Теперь позаботься о себе самой.

Малефисента встретилась с ним взглядом. Она понимала, что Борра прав, однако не могла забыть и слов Коналла о надежде и о том, что Малефисента и Аврора показали ему, что может быть и другой путь, что можно жить рядом с людьми, не испытывая ненависти друг к другу. А что, если ей просто найти Аврору и предоставить остальных людей самим себе – пусть живут как знают?

Неожиданно в воздух с шумом поднялась стая птиц.

Малефисента почувствовала опасность и поняла, что люди все еще здесь, где-то неподалеку. Толкнув Борру в бок, она вместе с ним взмыла в небо.

– Огонь! – крикнул кто-то внизу.

Из-за деревьев выскочили солдаты с оружием в руках и начали стрелять. Вжик! Вжик! Вжик! – засвистели в воздухе железные пули. Они летели со всех сторон – сверху, снизу, слева, справа... Малефисента и Борра закладывали в воздухе виражи, но солдат внизу было слишком много и спрятаться, укрыться было совершенно негде.

Малефисенте казалось, что, пока она уклонялась от летящего смертоносного железа, время замедлило свой бег. Она услышала, как вскрикнул за ее спиной Борра, как заорали солдаты внизу. С каждой секундой Малефисента теряла скорость и высоту – давала знать о себе не зажившая до конца рана. Нет, этого боя ей не выдержать. Малефисента взглянула на голый клочок земли внизу, бывший недавно Полем гробоцветов, раскинула крылья и приготовилась к неизбежному...

Внезапно ее обхватили сильные руки, а в следующий миг все ее тело укрыли крылья. Удивленная Малефисента повернула голову и увидела перед собой добрые глаза Коналла. Теперь, когда они начали подниматься вверх, обняв и укрывая друг друга, время словно остановилось совсем.

И вдруг тело Коналла судорожно задергалось – в него одна за другой впивались железные пули. Малефисента вскрикнула, и навстречу им стремительно понеслась земля. Приземление было жестким: ударившись о землю, они прокатились по ней несколько метров и только тогда смогли остановиться. Малефисента оказалась сверху, а лежащий под ней Коналл не двигался и не подавал признаков жизни.

А солдаты тем временем уже приближались, на ходу перезаряжая свои арбалеты и готовясь покончить с темной феей и эльфом.

Малефисента подняла руку – и из кончиков ее пальцев вылетели последние остатки магической энергии. Собрав и подтянув к себе все корни и ветки вокруг, Малефисента создала щит. Солдаты начали стрелять, но их пули либо отскакивали от него, либо застревали в нем. Приложив одну руку к груди Коналла, Малефисента осторожно выглянула за край щита и увидела, как орудует Борра, давший волю своей ненависти.

Солдаты падали вокруг него, как снопы. Одних Борра валил наземь ударами своих крыльев, других бил по голове толстыми ветками, которые отламывал от деревьев так, словно это были сухие хворостинки. Затем с ревом, от звука которого вздрогнул даже почти потерявший сознание Коналл, Борра погнался за последними солдатами, и воздух наполнился их отчаянными криками.

Когда Борра закончил, наступила мертвая -–- в прямом смысле этого слова – тишина.

Солдаты исчезли, все до одного. Осторожно раздвинув ветки и корни, из которых был сделан щит, Малефисента и Борра подхватили на руки Коналла и понесли его назад в Гнездо. Малефисента летела молча, сосредоточенно глядя на побледневшее лицо Коналла. Глаза воина были закрыты.

Полет, падение и магическое усилие до донышка исчерпали все запасы энергии, которые были у Малефисенты. Из последних сил взмахивая крыльями, она могла думать только об одном. Это была клятва – простая, но Малефисента собиралась оставаться ей верной до конца своей жизни. Она заставит людей заплатить. Всех и за все.

На вершине одной из сторожевых башен замка стояла королева Ингрит. Она мысленно клялась уничтожить весь волшебный народец и захватить власть. Собственно говоря, эти клятвы она повторяла почти каждый день, но только сейчас оказалась как никогда близка к тому, чтобы исполнить их.

Услышав тяжелый топот, она склонилась через ограждение башни и, взглянув вниз, увидела приближающихся к замку солдат. Даже отсюда, с довольно большого расстояния, она рассмотрела, что большие коричневые мешки, которые несут солдаты, туго набиты. Королева радостно улыбнулась.

Во главе шагающих по каменной мостовой солдат шли Герда и Персиваль. Лица их были перепачканы грязью, одежда порвана, но выглядели они довольными и радостными. Ингрит с нетерпением дожидалась их рапорта.

– Мы их добыли, – сказала Герда королеве. – Более тысячи цветков!

– Но там была Малефисента, ваше величество, -– добавил Персиваль, за что удостоился сурового взгляда Герды. -– И не одна. С ней были еще двое таких же, как она. И один из них ради нее пожертвовал своей жизнью.

– Одна тварь спасла другую? – подняла бровь Ингрит.

Персиваль кивнул.

«Интересно», – подумала королева. Этого она не предвидела. Разве темные феи не заботятся каждая только о себе – ведь именно так повела себя в Ульстеде Малефисента, когда бежала, бросив Аврору? Впрочем...

Ингрит пожала плечами. Впрочем, это ничего не меняет.

– Железо железом, но они за нами явятся, – продолжил Персиваль.

Оставив свой наблюдательный пункт, Ингрит подошла к стоящим в центральных воротах замка Герде и Персивалю. Затянутой в перчатку рукой она вытащила из мешка один гробоцвет и осторожно провела пальцем по его лепесткам.

– Остается лишь надеяться... -– начала она.

– Мама?

Услышав голос Филиппа, Ингрит вздрогнула, и гробоцвет выпал из ее руки. Принц стоял скрестив руки на груди и переводя взгляд с королевы на ее солдат и обратно.

– Что все это значит? – спросил он.

Сглотнув, Ингрит сняла перчатку и подняла гробоцвет обнаженной рукой. Боль от его прикосновения была ужасной, но Ингрит сдержалась и не вскрикнула.

– Я собиралась сделать сюрприз, – сказала она. – Цветы к вашей свадьбе.

– Цветы? – удивился Филипп. – Ты же их не переносишь.

Ингрит чувствовала выступившие у нее на лбу капельки пота, но продолжала держать цветок.

– Это моя маленькая жертва ради Авроры. Она ее заслуживает, – солгала Ингрит. Ей необходимо было убедить сына, что все хорошо. Королева поспешно сунула цветок ему в руку и надела перчатку. Ингрит сразу стало легче: сердце забилось спокойнее, перестал выступать пот. – А теперь иди отдохни немного, – сказала она, торопясь отправить Филиппа назад в замок. – Еще несколько часов, и все закончится.

Когда принц исчез за высокими дверями, Ингрит посмотрела на гробоцветы и злобно усмехнулась. Действительно, еще несколько часов – и все будет кончено. Для фей.