Почему у кур клювы острые, у уток — плоские, а у гусей на голове бугорок? Если рассказывать об этом, то начать надо с ссоры между Громовником и Почтенным Чжаном.
Громовник и Почтенный Чжан были братьями. Громовник — старший, а Почтенный Чжан — младший. Не поладили они как-то друг с другом и решили разделиться. Громовник, как старший, хотел все себе заполучить — и что на небе и что на земле, всем хотел завладеть, а Чжану решил только собаку оставить. Тот не соглашался — ведь пес пахать не умеет. Не надо Чжану разных разностей, пусть старший брат все забирает, только вола чтобы оставил непременно — землю пахать, поле свое возделывать.
Но Громовник и слушать ничего не стал. В гневе брови нахмурил, глаза выпучил:
— Вола хочешь? Да хватит ли у тебя сноровки с ним управиться? Давай состязаться. Кто ловчее, тому и вол достанется.
Засмеялся Почтенный Чжан и ответил:
— Я согласен, братец. В чем будем состязаться?
Никак не ожидал Громовник, что Почтенный Чжан с ним посмеет тягаться. Ничего не ответил брату, но подумал: «Да есть ли что-нибудь под этим небом, чего бы я, Громовник, не смог выиграть?» И сказал:
— Ты младше, тебе и выбирать, в чем состязаться будем. А то потом люди под двумя небесами скажут, что я, старший, обманул меньшого брата.
Почтенный Чжан огляделся вокруг и говорит:
— Ладно. Вот что: кто ногой спихнет с места тот каменный мост, ведущий на небо, тот и выиграл.
Громовник отвечает:
— Идет! Кто первый: ты или я?
— Ты старше, ты и начинай! — ответил Чжан.
Громовник этак важно, вразвалочку, дошел до середины моста и хотел было поддеть его ногой, как вдруг Почтенный Чжан закричал:
— Подожди немного, я сейчас вернусь, — и поспешил к дому. А там схватил с деревца воробья, сунул в кошель и скорее назад к мосту. Состязание началось. Громовник надавил ногой на мост, а потом как пнул его — из камней аж искры посыпались. Ударил он мост еще несколько раз и, довольный собой, стал спускаться. Голову опустил и на Почтенного Чжана искоса посматривает. А тот спокойно так, без всякого страха взошел на мост и крикнул:
— Братец, послушай! Я сперва только до него дотронусь, но, если мост обвалится и ты не сможешь на небо подняться, не обессудь, не обижайся тогда!
Тут он легонько, кончиками пальцев босой ноги пристукнул по мосту, а сам кошель сжимает, чтобы воробей зачирикал. Три раза ногой моста коснулся, три раза воробей чирикал. Громовник даже побелел от страха:
— Братец, не надо! Не пинай больше! Мост и так под тобой скрипит, еще раз пнешь, он и обвалится. Считай, что выиграл. Согласен?
Дождался Громовник, когда Почтенный Чжан с моста сошел, и только после этого, остановившись на другом конце моста, крикнул:
— Тебе одному трудно будет за волом присматривать, так я его к себе возьму, кормить буду. А когда он тебе понадобится, приходи, дам на время.
Хотя и выиграл Почтенный Чжан состязание, а вола не получил! Громовник все-таки себе его забрал.
Наступила весна. Побежал Почтенный Чжан к брату за волом. Пришлось, как говорится, две бадьи добрых слов наговорить, пока не выпросил вола на три дня. Досадно ему стало: своего же вола на время просить, да еще в глаза брату при этом заглядывать. А тому-то вол ни к чему!
Увел Почтенный Чжан вола к себе и со злости зарезал его. А на третий день воткнул воловий хвост в землю и побежал к Громовнику. Издалека еще закричал:
— Чудеса, братец! Вол-то твой в глину ушел, я тяну его, тяну — вытянуть не могу.
Громовник всполошился, даже про свой железный молот и долото позабыл[38], поспешил за братом в поле. Смотрит — вола и впрямь не видать, только торчит из земли кончик хвоста. А Почтенный Чжан торопит:
— Братец, скорей задержи его, а то и хвост в землю уйдет!
Громовник припустил к хвосту со всех ног, не разбирая, грязь под ногами или сухо. Подбежал, вытянул правую ногу, зажал хвост между пальцами и как дернет со всей силой. И — с маху в грязь плюхнулся, упал навзничь вверх лицом, весь липкой глиной обляпался. Глянул на оторванный хвост и говорит сердито:
— Хэн! Не надо было давать тебе вола. Просил на время, поле вспахать, а сам зарезал его и съел. Если через три дня я приду и зарублю тебя — значит, есть на то согласие Неба. — Сказал так и ушел в гневе.
А Почтенный Чжан вернулся домой и всю ночь обдирал кору с тунгового дерева. На другой день надавил из нее масла, поставил большой котел на огонь и стал клей варить. На третий день, как только начало светать, полез на крышу и принялся поливать черепицу клеем. Только закончил — заявляется Громовник со своими молотом и долотом. Полез тот на крышу, поскользнулся — и кувырком вниз, прямо в канаву с водой угодил, выронил и железный молот, и долото. А Почтенный Чжан тут как тут, схватил рогатину, зажал Громовника и запихнул в железную клетку, запер на замок. Потом пошел за дом, нарвал травы, принес несколько больших охапок, бросил возле клетки и говорит:
— Ты такой редкий гость, братец. Посиди тут несколько дней, а пока сидишь, я прошу тебя помочь мне травяные веревки вить. Навьешь веревок полную клетку — домой отпущу.
Сказал так и пошел за дом, на огород, тыкву-горлянку сажать. Семена ее такие были, что только бросишь в землю — и тут же прорастают, ветер подует — они вверх лезут, в первый день стебель вытягивается, во второй на подпорку взбирается, в третий завязь дает.
А Громовник в клетке веревки вьет. День вьет, другой — и все мало: Почтенный Чжан их незаметно из-за железных прутьев вытягивает и утаскивает, не позволяет клетку наполнить доверху. Три дня Громовник веревки вил — и прямо запылал от злости. Бросил веревку, стал метаться по клетке туда-сюда, прыгать, и стоять не стоит, и сидеть не сидит, вся шерсть на нем дымится. Шел тут мимо мальчик. Увидел, как Громовник мечется, и закричал:
— Идите скорей сюда, поглядите! Интересно-то как!
А Громовник говорит ему:
— Принеси-ка мне железный молот, я тебе покажу кое-что поинтересней!
Мальчик побежал в дом Почтенного Чжана, схватил со стола молот и принес Громовнику. Тот взял его и давай махать: сколько раз махнет — столько молний сверкнет. Всполохи разорвали небо, стало светло как днем. Грянул могучий гром и разломал железную клетку. Громовник с молотом в руке побежал вокруг дома, Почтенного Чжана ищет, чтобы свести с ним счеты.
А тем временем Почтенный Чжан залез в тыкву-горлянку и мякоть оттуда выковыривает. Громовник и не заметил его. Там поискал, тут поискал, не нашел и еще пуще рассердился:
— Хэн! Первого числа тебе удалось спрятаться, а пятнадцатого не спрячешься. Вернусь домой — напущу потоп, посмотрим, куда ты денешься. — С этими словами он ушел, прихватив травяную веревку.
Вернувшись на небо, он привязал эту веревку к столбу небесных ворот, подошел к небесной реке и проделал в ее дне дырку. С шумом вода хлынула вниз, на землю. В мгновение ока забурлили потоки на горных склонах, пошли волны по плоским равнинам, вода заливала поля, сносила крыши с домов. Ливень лил непрестанно семь дней и семь ночей, и воды на земле поднялись вровень с небом, кругом — одни лишь волны. Только тогда Громовник заткнул дыру в небесной реке, «обрубил ноги дождю».
Чтобы проучить брата, он затопил всю Поднебесную, а о людях не подумал — останутся они в живых или погибнут. На восьмой день утром, поразмыслив, он послал гуся поглядеть: утонул Почтенный Чжан или нет, ведь он такой хитрец! Получив приказ, гусь расправил крылья и бросился в воду, проплыл немного, глядь — Почтенный Чжан в тыкве-горлянке на волнах покачивается. Поспешил гусь обратно, рассказал Громовнику. А тот не поверил и хватил его кулаком по голове так, что у гуся шишка выскочила и от боли он закричал «га-га-га». С тех пор и по сей день у гусей на голове бугорок торчит, не исчезает.
Потом Громовник послал утку, посмотреть, жив ли Почтенный Чжан. Услыхала утка приказ и, переваливаясь из стороны в сторону, мотая головой, вошла в воду, проплыла немного, видит, Почтенный Чжан в тыкве плывет, руками гребет. Поспешила утка обратно, рассказала Громовнику. Тот решил, что и утка его обманывает, в гневе наступил ей на клюв и расплющил его. «Ма-я-я-я!» — утка от боли закричала было, да голос-то и потеряла от боли. Такими мы уток по сей день и видим.
Кликнул тогда Громовник петуха, послал его поглядеть. Петух плавать не умеет. Как быть? Расправил он крылья, взлетел на крышу дома, голову поднял, грудь выпятил, на восток поглядел, на запад посмотрел, на юг глянул, на север взор бросил, шею вытянул, только хотел закричать, да тут же поскорее себе клюв крылом и заткнул. Потому что увидел, что Почтенный Чжан, в тыкве-горлянке сидючи, за травяную веревку ухватился и тянет, все ближе и ближе к Южным вратам неба подплывает. Слетел петух с крыши и скорей к Громовнику, но вспомнил про плоский утиный клюв и про гусиную шишку. Замялся петух: поднимет ногу, поставит, шаг сделает — на месте постоит, осторожненько так вперед продвигается. Подкрался к Громовнику и говорит тихо:
— Дядюшка Громовник, дядюшка Громовник! Залез я высоко, смотрел далеко, восток, запад, север, юг — все оглядел, до самого края неба, но даже травинки не заметил. Что уж говорить о Почтенном Чжане! Да будь там десять таких Чжанов, все бы давно потонули!
Громовник обрадовался, расхохотался. От радости, что Почтенный Чжан утонул, что петух ему правду сказал, схватил он птицу за клюв и потянул к себе. Громовник-то хотел приласкать петуха, не подумал, что может ему клюв повредить. А петух, хоть и было ему больно, из преданности к хозяину притворился, что ничего не чувствует, расставил когти, выгнул спину дугой и «кукареку!» закричал, вторя смеху Громовника. Так и поныне кукарекает, да еще несколько раз в день!
Хохочет-то петух хохочет, да только как начнет, так и покраснеет весь, особенно когда гуси или утки рядом. Не верите — посмотрите сами.