В скальдической поэзии, так же как в эддиче-ской, основные стилистические элементы — хейти и кеннинги. Однако в скальдической поэзии и те и другие используются совсем не так, как в эддической.

Хейти (буквально «название») — это одночленный заменитель существительного обычной речи, т. в. поэтический синоним. Для некоторых понятий, часто используемых в поэзии, их было множество. Но эддические хейти — это обычно либо архаизмы, которые первоначально ассоциировались с теми или иными конкретными признаками обозначаемого явления, либо собственные имена, ставшие нарицательными. Таким образом, очевидно, что эддические хейти не создавались при сочинении песни, а черпались из традиции.

Кеннинг (буквально «обозначение») — это замена существительного обычной речи двумя существительными, из которых второе определяет первое, т. е. перифраз типа «конь моря» (т. е. корабль). Основное свойство всякого эддического кеннинга —то, что он не придумывался при сочинении того произведения, в котором он был употреблен: и заключенный в нем образ, и его словесное выражение черпались из традиции.

Хейти, которые применялись в эддической поэзии, использовались и в скальдической поэзии, где также посредством хейти обозначался только очень ограниченный круг понятий. Но в скальдической поэзии использовалось гораздо большее количество хейти и в основном для варьирования словесного выражения кеннингов. В скальдической поэзии за хейти принимались не только синонимы в собственном смысле слова, но и слова, близкие по значению к данному слову, или даже слова, как-то связанные с данным словом. Так, за хейти моря в скальдической поэзии принимались не только слова, которые стали синонимами слова «море» в результате стихийного семантического развития и в которых оттенок значения различим с трудом или неразличим вовсе, но также и слова, которые значили не «море», а «волна», «пучина», «прибой», «морское течение», «залив», «фьорд», «устье», «река», «ручей», «водопад», «пруд», «лужа», «болото» и т. д. Подобным же образом за хейти огня принимались не только синонимы слова «огонь» в собственном смысле, но также и слова, которые значат не «огонь», а «костер», «луч», «светоч», «молния», «блеск», «искра», «солнце», «день», «луна», «янтарь» и т. д. Как хейти использовались также собственные имена. Так, за хейти земли принимались не только слова, которые значат «страна», «поле», «луг», «долина», «гора», «путь» и т. д., но также, например, слово «Самланд», т. е. название определенной страны, а за хейти моря не только слово, которое значит «река», но также название определенной реки, например «Марна» или «Рейн». Иногда за хейти принимались даже омонимы заменяемого слова.

Таким образом, в противоположность эддическим хейти скальдические хейти отнюдь не обязательно черпались из традиции. Они могли быть и продуктом индивидуальной выдумки, так как очевидно, что хейти, подобные только что приведенным, не были результатом стихийного семантического развития,

В поэзии скальдической, так же как в эддической, кеннингами обозначались всегда одни и те же понятия—корабль, битва, воин, кровь, меч, море, золото и т. д., и в основе кеннинга лежали, как правило, такие же трафаретные метафоры, как те, которые лежали в основе эддических кеннингов, а именно метафоры типа «конь моря» (т. е. корабль), «буря копий» (т. е. битва), «дерево битвы» (т. е. воин), «море меча» (т. е. кровь), «огонь битвы» (т. е. меч), «дом угрей» (т. е. море), «огонь моря» (т. е. золото; как известно из одного сказания, золото служило освещением на пиру у морского великана Эгира) и т. д. Однако в результате того, что хейти, которые подставлялись в кеннинги вместо их компонентов, могли быть вовсе не синонимами, а только словами, как-то связанными по значению со словом, которое они замещали, наиболее употребительные кеннинги превратились в скальдической поэзии в совершенно условные схемы.

Самый употребительный из скальдических кеннингов — это кеннинг воина, т. е. мужчины. В обычном скальдическом кеннинге мужчины основа (т. е. определяемое) — имя какого-нибудь бога, т. е. Фрейр, Бальдр и т. д., или название дерева мужского рода, т. е. ясень, дуб и т. д., а определение — то, с чем имеет дело мужчина, т. е. битва, кольчуга, шлем, щит, меч, корабль, сокровище и т. д. В обычном скальдическом кеннинге женщины основа — имя мифического существа женского пола (Фрейя, Герд, Гевьон и т. д.) или название дерева женского рода (липа, береза, ольха и т. д.), а определение — то, что украшает женщину (например, золото, полотно, запястье, повязка и т. д.), либо какой-либо предмет из сферы ее деятельности (например, скамья, подушка, пиво и т. д.). В сохранившихся скальдических кен-нингах женщины называется несколько десятков различных предметов женского туалета. К аналогичной схеме сводится обычный скальдический кеннинг ворона. Основа его — любая птица (чайка, глухарь, кукушка, гусенок) и даже оса, а его определение — труп, рана, кровь, битва, оружие и т. д. В обычном скальдическом кеннинге корабля основа не только конь, но также лось, олень, бык, волк, кабан, леопард, слон и т. д., а определение не только море, но и любая часть корабля — штевень, шпангоут, рея, марс, канат, тали и т. д. В сохранившихся скальдических кеннингах корабля называется до сорока различных корабельных частей.

Очевидно, что такого рода кеннинги дают широкий простор для индивидуальной выдумки. Но очевидно также, что метафора уступила в них место совершенно условной схеме: основа в них — название любого объекта того же класса, что и описываемое целое, а определение — название любого конкретного предмета из сферы целого.

Но еще больший простор для индивидуального творчества открывается благодаря тому, что определение (но не определяемое!) в кеннинге может быть заменено кеннингом и таким образом получен кеннинг, содержащий в себе кеннинг, т. е. трехчленный кеннинг типа «огонь треска стрел» (т. е. меч, так как «треск стрел» — это битва). Такого рода замена может быть продолжена дальше и получен кеннинг, содержащий в себе два, три, четыре и даже пять кеннингов. Таков, например, кеннинг «метатель огня вьюги ведьмы луны коня корабельных сараев», где «конь корабельных сараев» — корабль, «луна корабля» — щит, «ведьма щита» — секира, «вьюга секиры» — битва, «огонь битвы» — меч, а «метатель меча» — мужчина, т. е. просто «он»! Такие семичлеп-ные кеннинги в скальдической поэзии, правда, представляют исключение. Однако многочленные кеннинги, т. е. трех-, четырех-, пяти- и даже шестичленные, в ней не редкость. Так, один скальд называет своп стихи «прибоем дрожжей людей костей фьорда», поскольку «кости фьорда» — горы, «люди гор» — великаны, «прибой дрожжей» — мед, а «мед великанов» — это, согласно мифу, поэзия. Естественно, что многочленные кеннинги давали гораздо больше возможностей для индивидуального творчества, чем двучленные. И действительно, многочленные кеннинги, как правило, индивидуальны в своем словесном выражении.

Таким образом, хотя варьирование словесного выражения кеннинга было проявлением осознанного индивидуального авторства и тем самым обеспечивало фиксированность текста, оно в то же время вело к тому, что связь между содержанием и формой становилась совершенно условной, а форма — независимой от содержания, и осознанное авторство не распространялось дальше словесной формы.

Одно из проявлений условности скальдической фразеологии — кеннинги женщины и мужчины, в которых определение — слово «рука» или его эквивалент (например, «Фрея руки», «Бальдр руки»). По-видимому, такие кеннинги возникли в результате выпадения первого члена в определении типа «огонь руки» (т. е. золото) в трехчленном кеннинге типа «Фрея огня руки» или «Бальдр огня руки». Характерны также так называемые «полукеннинги», т. е. кеннинги женщины или мужчины, в которых определение совершенно отпало и достаточным обозначением женщины или мужчины стали мифологическое имя или название дерева. Подобно условному знаку, скальдический кеннинг не должен был выражать ничего кроме того, что выражает существительное, которое он заменяет. Он мог поэтому сопровождаться указательным или притяжательным местоимением или числительным так же, как заменяемое им существительное: в скальдических стихах можно было сказать «в эту смерть змей», т. е. в эту зиму («смерть змей» — кеннинг зимы), или «шесть горестей змей», т. е. шесть зим. Независимость кеннинга по отношению к контексту очевидна и в кеннингах мужчины, эквивалентных личному местоимению «он», «его» или «я», «меня» и т. п. (такие кеннинги численно превосходят все другие). Независимость словесного выражения от содержания очевидна также, когда буквальное значение кеннинга резко противоречит ситуации (нищий обозначается кеннингом «раздаватель золота», тот, кто никогда не бывал в битве, называется «Бальдром битвы», и т. п.) или контексту (трусливый человек называется «трусливым деревом брони», а несчастный человек — «несчастным кустом богатства», и т. п.). Наконец, условность скальдической фразеологии, ее независимость от содержания, проявляется в том, что мифологические кеннинги, т. е. кеннинги типа «Бальдр битвы» или «Фрейя запястья», широко применялись в католическо-христианской скальдической поэзии XII в., в частности для обозначения христианских святых.

Таким образом, в скальдическом кеннинге, как правило, только его словесное выражение ново, индивидуально, тогда как его внутренняя форма абсолютно трафаретна. Однако нет правила без исключения. По-видимому, иногда все же сочинялись совершенно новые кеннинги, т. е. кеннинги, в которых была нова также и внутренняя форма. Так, у Эгиля, самого выдающегося из скальдов, есть ряд таких кеннингов, в частности в описаниях поэтического творчества. Он говорит, например, о «безмене языка», т. е. способности взвешивать звуки для стиха, о том, что он стругает стихи «рубанком голоса», что он засадил «раба речи», т. е. язык, за сочинение стихов, и т. п.